Помоги проекту - поделись книгой:
Или успев.
Цепенея в тщетной попытке отдернуть ладонь, в последний вздох своей жизни желая только одного – выбежать из комнаты, отчаянно обещая себе, что больше никогда, никогда он не станет вести себя так неосмотрительно…
Алера, прислонившись боком к спине Тахара, наблюдала, как медленно переползает по небосводу луна. Словно нехотя, временами прячась за облачко, лениво разливает мутный желтоватый свет на улицы ночного поселка.
Где-то хлопали двери, слышался стук и приглушенные голоса. Многие односельчане не спят, обсуждают случившееся. Вроде бы Суджам тоже куда-то умчался, пробежал мимо них, оступился на ступенях и вперевалку порысил по улице, прижимая руку к груди.
Магистр Дорал, не дожидаясь утра, отбыл в Школу, до того успев переговорить с Хобуром. Слов друзья не слышали за прикрытыми ставнями, но тон был возмущенный, причем с обеих сторон. Хобур после этого вылетел из дома как ошпаренный, споткнулся об ноги Элая (Алера и Тахар успели отодвинуться) слетел с крыльца, назвал эльфа ослом и понесся куда-то по улице.
Алере казалось, что Рань, припозднившийся к общему сбору, вот-вот выскочит из кузницы или из-за угла, примется сбивчиво и увлеченно рассказывать, какой удивительный меч он почти выковал сегодня, что осталась совсем небольшая последняя доводка, а потом можно будет продать этот меч охотнику на кикимор, что направляется прямиком в тролий лес Пизлык, и охотник непременно купит этот меч, не торгуясь, и убьет им много-много кикимор, а потом поведает всем своим друзьям про мастерство Раня, и тогда…
Алера улыбнулась, почти увидев, как эльф будет все это рассказывать, горячиться и обиженно сопеть на перемигивания и усмешки друзей.
Алера прикрыла глаза, прижалась к плечу Тахара щекой, поежилась, то ли от ночной прохлады, то ли еще отчего.
Когда над домами легли первые солнечные проблески, Элай поднялся.
– Давайте собираться. Встретимся у конюшни.
Привалившись к дверному косяку, Орим смотрел, как внучка бегает по комнате, а хатник бегает за ней. Казалось бы, какой-никакой опыт странствий у нее есть, пусть и ограниченный Мирами и двумя ближними городами, но сей вздох она носится туда-сюда, бестолково выгребает из сундука вещи, тут же запихивает их обратно, скомканными, никак не может сообразить, что нужно взять с собой. А Истри – нет бы помочь – еще больше мешает, путаясь под ногами и причитая:
– Смертоубить ребенка насмерть! Да как такое можно сделать и не утопиться!
– А ну-ка, оба сели! – гаркнул Орим и шагнул в комнату, как герой из детской сказки: «Расступитесь, воды синие!»
Внучка и хатник где были, там и замерли, дико таращась на деда.
Орим покачал головой. Новость, конечно же, с вечера разлетелась по Лирме, до рассвета во многих домах горели лучины, звучал встревоженный шепот. Изредка хлопали двери. Иногда кто-нибудь скребся к Ориму. Он, однако, до утра пробыл с Анаэн: как услышал от Суджама новость – так сразу и отправился к эльфийке. Элаю-то в голову не придет никогда тетку поддержать – та, прямо скажем, не из нежных барышень, которые чуть что – валятся лапками кверху и беспомощно ждут, кто их спасет, но в такой день любому нужно опереться на чье-то плечо. Вот Орим свое и подставил. Внучку он до утра не ждал: понимал, что не отойдет от друзей. Им троим такие же плечи для опоры нужны нынче не меньше, чем эльфийке. А то и больше.
Анаэн, надо сказать, держалась крепко. Впрочем, эльфы к своим детям относятся совсем не так, как люди, у которых дитя не считается полностью взрослым, пока не заведет своей семьи, и уж подавно не так, как гномы, у которых и сорокалетние дети могут сходить за малюток.
Эльфы же считают, что самое главное – не мешать ребенку расти, учить всему, что он пожелает взять, и отпустить, как только начнет проявлять малейшую самостоятельность. И Анаэн, по меркам эльфов, была даже немного клушей, потому как продолжала по-своему опекать Элая и Раня, хотя в возраст первой взрослости они вступили еще два года назад.
Орим понимал, что эльфийке не так легко дается внешнее спокойствие, что на самом деле она не спокойна. Но Анаэн вроде как ждала от Раня чего-то похожего, она не говорила этого вслух, но у нее был в точности такой вид, какой бывает, когда приходит давно и смиренно жданная дурная весть. Если уж Орим видел желание Раня выделяться, то воспитавшая его тетка не замечать этого и подавно не могла.
И понимала, до чего это желание может довести совершенно обычного, но упрямого и беспокойного парня, не желающего радоваться малости, которую имеет, стремящегося к каким-то вершинам, что вроде бы мельтешат неясно вдалеке… хотя, быть может, это не вершины вовсе, а грозовые тучи или пыль столбом.
– Ты куда собралась, ясочка? – строго спросил Орим.
– В Эллор, – скупо бросила Алера.
Зачем ей ехать в Эллор, Орим спрашивать не стал, и так ясно, с кем она поедет и что туда повезет. О-ох, не надорвались бы! Ну и пусть, не дети уже, но ведь хоронить близких им не доводилось, а уж друзей-то, с которыми выросли в связке, переплелись корнями и побегами, вросли друг в друга так, что попробуй раздели…
Впрочем, не сам ли Орим давеча объяснял Алере, что разделять придется? И разве не потеряли они все родителей? Хотя, конечно, все это – не то же самое, что гибель близкого друга, прах которого тебе нужно доставить в жуткие дали… ну, положим, не в такие уж жуткие, но им предстоит проделать путь в десятки переходов.
Втроем. С прахом в котомке.
Бдыщевый хвост.
Известная поговорка, конечно, уверяет, что трудности, не сломавшие человека, делают его крепче, и Орим знал, что друзья не сломаются – но ему много раз доводилось видеть, как люди, крепчая от трудностей, становятся вместе с тем еще и злее, и грубее, и развязней, и вовсе он не желал Алере обрести бравую бесчестность вместо той немногой доброты, что в ней была.
– Отпустить ребенка в странствия! – зашелся Ис-три. – Да как у тебя духу хватает, пень замшелый! Ах ты, дите мое малое, как же ты одно там справишься, пропаде-ешь, костей не собере-ешь, сожрут нашу ясочку тролли ненасытные, погубит ее поветрие беспощадное, по кусочкам растащат нашего ребенка лиходеи дорожные, бесстыжие!..
Орим цыкнул на хатника, взял внучку за руки, заставил сесть. Подцепил пальцами за подбородок, посмотрел в глаза. Выругался. Вздохнул.
– Одежда. Деньги. Повтори.
– Одежда. Деньги, – послушно отозвалась Алера. Моргнула. Встала: – Спасибо.
– Сиди, – рявкнул Орим. – Одеяло. Кресало. Нож. Теперь вставай и собирайся.
Проверил, чтобы все перечисленное оказалось в котомке. Остановил от попыток затолкать в несчастную торбу толстое одеяло, нашел в сундуке другое, из козьего пуха— тонкое, как паутинка, и теплое, словно печь. Поднял руку.
– Стоять. Теперь мелочи всякие. Кружку, ложку, гребень. Что там у тебя еще. Баклагу возьми. И воды набери. Соль есть? Если Тахар котелок забудет – возьмете в таверне, скажете, я велел.
Алера затолкала последние мелочи в раздувшуюся котомку, затем, порывшись в сундуке, достала небольшой холщевый мешочек. Подкинула на ладони, кивнула каким-то своим мыслям.
– Если Суджам будет спрашивать про Кристалл – скажешь, я с собой увезла. От бдыщева веленья подальше.
Орим кивнул. Подумал.
– Денег хватит?
– Хватит.
– Алера?
– Да?
Дед помялся.
– Чуйка у меня. Странная. Если через семь дней к дому не повернете – пусть Тахар птаха пришлет.
Девушка кивнула, крепко обняла деда. Тому в голову лезли всякие дурацкие наставления вроде «В тавернах не напивайся, у самого костра не засыпай, на драки не напрашивайся». Говорить всего этого Орим не стал: в самом деле, дите она, что ли? А даже если бы да – глупых детей в этой семье не растили.
Петри, причитая вполголоса, взобрался Алере на плечо, обхватил ручонками за шею.
– Мое дите-е! – и зашелся ревом.
– Прекрати сей вздох, – прошептала Алера. Глаза ее наполнились слезами. – А то я тоже сяду и буду реветь. А мне нельзя реветь, мне в Эллор ехать надо!
– Не блажи, – строго сказал хатнику Орим. – Случись что – друзья ее рядом будут, и нечего мне дом слюнявить, не на войну они уходят, всего-то в Эллор съездят. Эльфы вон сколько уже туда-назад катались – с ними разве чего случилось?
– А может, случилось, – плаксиво пререкался Ис-три. – Душу они тебе открывали, что ли?
– Не открывали, но домой всегда возвращались целыми, а вовсе не по кускам. Да и Раня смерть нашла в родном поселке в мирное время, а вовсе не в эльфийских далях!
– Пень ты старый, бездушный, вот чего!
Может и бездушный, мрачно подумал Орим, только в Ортае опасностей поменьше, чем в некоторых других краях, а внучка с друзьями свои годы прожили, вовсе не сидя с семечками на плетне! Сколько сотен переходов они за пять лет по Мирам намотали – одной Божине ведомо. И всякое там бывало, всякое из того, что можно представить. Справлялись и дальше справятся, потому как они уже взрослые и потому как есть они друг у друга.
Только на душе все равно погано и тревожно.
– Доброй дороги, ясочка.
– Спасибо, дедушка.
Алера повесила котомку на плечо и вышла из комнаты.
Орим и хатник смотрели в окно, как Алера выходит со двора. Истри шмыгал носом. Сердце Орима легонько щемило. Он готов был спорить, что через несколько дней прилетит птах.
А потом он подумал о Ташуе. Может, сей вздох и начинается то, что семнадцать лет назад предвидела дочь?
Глава 6
Если бы приземистые ортайские лошадки скакали так же быстро, как их рослые собратья из Гижука – путешествие из Лирмы в Эллор заняло бы куда меньше времени, но так уж повелось, что в Ортае растили маленьких лошадей. Во время войны с Гижуком именно скорость орков была самой страшной бедой для ортайцев, однако чем дальше орки продвигались вглубь края, тем больше они сами оказывались в беде. Водники бестрепетно травили воду в реках, полевики и лешие пугали, гоняли, выматывали лошадей, зерно в захваченных поселениях быстро заканчивалось, а на подножном корму, без достаточного питья, запуганные призорцами гижукские лошади быстро стали слабеть, а после – и дохнуть. Так что довольно скоро оркское войско вовсе лишилось возможности передвигаться, после чего было частью перебито, частью захвачено в плен, частью пешком погнано обратно в Гижук.
Отстояв таким образом свои земли, ортайцы еще больше утвердились в мысли, что от маленьких неприхотливых лошадок толку куда больше, чем от крупных зверей, которые пусть и несутся к цели стремительно – не менее стремительно мрут, не добравшись до нее.
Друзья выехали из Лирмы лишь после полудня.
Сначала долго ждали Элая, которого тетушка пыталась отговорить от поездки. Совершенно неожиданно Анаэн явила полное пренебрежение к исконным эльфийским традициям пополам с отчаянным нежеланием выпускать Элая из виду. В запале спора тетушка совершенно потеряла разум и даже схватилась за ремень, как за последний довод.
Затем у конюшни появилась запыхавшаяся Сарта, большая, кривоногая, в светлом платье с оборочками. Выяснилось, что котелок Тахар все-таки забыл, да и вообще собрался совершенно невразумительно, даже зелий никаких с собой не взял. Пришлось магу возвращаться домой и заново собирать котомку под присмотром орчихи.
Последним препятствием был конюх, наглый бородатый детина, который не так давно попробовал схватить Алеру за что подвернулось, в ответ схлопотал звучную оплеуху и много резких слов довеском. Припомнив свою обиду, он пытался навязать путникам совершенно дряхлых кляч, нахально лыбясь и уверяя, что они вполне о-го-го. Трех бодрых лошадок все-таки отвоевали, а конюх еще долго ворчал им вслед, почесывая косматую голову и показывая всякое на пальцах.
– Это когда же мы доедем? – беспокоился Тахар, все время оборачиваясь на Лирму. – До вечера, считай, всего ничего осталось, ночевать нам теперь в чистом поле…
– Не блажи, – только и буркнул Элай.
Спешить не стали, не было сил. Первая оторопь прошла, суматоха осталась позади, и навалилось отупение.
Бессонная ночь после бурного дня в обычное время означала бы, что отсыпаться все трое будут до вечера, но тут…
С удивлением Алера вдруг поняла, что впервые всерьез и надолго покинула родной поселок – дневные выезды на праздники и ярмарки в Килар не в счет: до города от Лирмы всего-то десять переходов, нынче же предстоит куда как более долгий путь, и южное направление – нехоженое, новое. И, пожалуй, все это было немного пугающим: совсем-совсем неизвестные края, их обитатели и, небось, какие-нибудь опасности, которые непременно поджидают путешественников на пути!
Как многие люди, никогда не покидавшие родных мест, Алера была уверена, что другой, незнакомый мир – совсем иной, что он наполнен ужасными опасностями пополам с невиданными диковинами и что, чаще всего, невозможно отличить одно от другого. Весь жизненный опыт Алеры, большая часть которого приходилась на вылазки в запорталья, говорил именно об этом. И теперь ей стало неуютно, воздух показался холодным и зловещим, ровная дорога, пастбище, лес, мохнатые облака в яркосинем небе и пряный запах луговых трав – все, все было тревожным и угрожающим. Алера явственно чуяла вдалеке нечто огромное и сильное, которое добродушно щурилось, наблюдая за путниками, а за спиной держало оглоблю – вот только подальше от дома отъедут, да как получат по темени!
О Ране никто не сказал ни слова за всю ночь и весь день. Случившееся грузно легло на плечи, и в него приходилось верить, потому что в одной из котомок, притороченных к седлу Элая, ехала в Эллор урна с прахом Раня. Они просто должны были добраться до Эллора, а что будет дальше – никто не задумывался. Испуг и растерянность сменились отупляющей сосредоточенностью.
Первые несколько переходов дорога была ровной и пустой. Затем там и сям стали попадаться развилки, иногда мелькали вдали поселения, изредка встречались телеги. Элай молча указывал направление, всем своим видом давая понять, что ни к каким беседам не расположен. Однако вид у эльфа был скорее просто уставшим и сонным, чем убитым горем.
«Да-а, то, что способно вышибить его из себя, должно быть размером с дракона», – уверился Тахар.
– Иссила, – представил эльф друзьям небольшой поселок, погружавшийся в вечерние сумерки. Не светилось ни единого окошка, только на площади весело мерцал неровный круг, образованный десятками свечей и плошек с салом. Элай покосился на это пятно света, презрительно хмыкнул: – Останавливаться не будем: через несколько переходов Ветла, там заночуем.
– Ветла? – переспросила Алера. – Мы будем спать на дереве?
– Если пожелаешь. А так-то Ветла – поселок, довольно большой, и я точно знаю, что лучше остановиться на постоялом дворе там, чем в общинной избе – здесь.
Алера вяло повела плечами и зевнула. Она так устала, что согласилась бы свернуться клубочком прямо на спине у лошади. Мерная качка, невозможность сменить позу, размять ноги, увидеть что-нибудь помимо дороги, неба, полей, редких лесочков между ними и мелькающих там-сям поселений…
Ближе к вечеру они сделали короткий привал у ручья, наскоро перекусили, напоили коней и снова отправились в путь. Алера все поглядывала по сторонам, ожидая, когда уже начнут приключаться те чудеса и опасности, которые непременно должны встретиться в пути, однако не происходило ровным счетом ничего.
Про Раня все так же никто не говорил. Чем дальше от дома они удалялись, тем сложнее было понять, что его больше нет, хотя и ехала при седле Элая страшная котомка, но…
Словно привиделась эта ночь. Словно они просто отправились втроем в дорогу, а Рань и ни при чем вовсе.
Может, и дома они бы не замечали отсутствия Раня. Все-таки отдалились они в последнее время – точнее, Рань отдалился, расстроенный, что друзья не разделяют его сумбурных стремлений, а зачастую еще и подшучивают над ними – пусть без злобы, но неизменно и дружно. Постепенно, шажок за шажочком, они отходили друг от друга все дальше, и теперь даже удивительно было вспоминать, что семь лет назад они всегда и всюду могли быть только вчетвером.
То, что день назад ударило крышкой погреба по голове, нынче словно болталось само по себе в воздухе, дожидаясь, пока на него обратят внимание. А путники старательно глядели в сторону, не желая задаваться неудобными для себя вопросами и искать на них ответы – тоже не больно приятные.
Поделиться книгой: