Помоги проекту - поделись книгой:
— Промазал вчера, вот и не сплю…
Рогов внимательно выслушал историю с изюбром и дополнительно порасспросил: как убегал зверь, стукался ли рогами о деревья.
— Ты, паря, запомни: если зверь на виду, реветь в трубу ни в коем разе нельзя, — поучал старик. — Раз изюбр пошел на трубу, то он точно выйдет туда, откуда ревешь. Ему хоть десять километров — он все одно без ошибки найдет твое место.
Симов теперь и сам это хорошо знал.
— Так, говоришь, осел после выстрела и стукался боками о деревья? — переспросил Прокоп Ильич. — Ну, будь спокоен, завтра же будет наш, — обнадежил он. — У меня фартовее получилось. За вечер шесть лосей приходило, два быка были с коровами. Этих рогачей пожалел. А при луне приплелся бурун — прошлогодний сохатенок. Ну, пристрелил его наповал. Слыхал выстрел? Бычок невелик, а все ж с центнер мяса даст.
Разогревшись горячим чаем и печеной картошкой, Прокоп Ильич поудобнее расположился у костра и вскоре заснул.
Симов также последовал его примеру и устроившись между стариками, затих под своей шинелью.
Рассвет застал Уварова и Симова в сборах. Взяв Батыра на сворку, они отправились к месту вчерашнего происшествия. Заиндевевшие под утро заросли ерника сказочно разукрасились кристаллами льда и стояли, как вылитые из серебра.
Уваров, обеспокоенный таким похолоданием, предположил, что след зверя простыл и собака вряд ли возьмет его. Но Батыр рассеял это сомнение. Добравшись до места, где бык был ранен, пес натянул поводок и, принюхиваясь, потащил Симова. Гаврила Данилыч шел рядом, внимательно всматривался, но нигде не заметил ни капли крови, ни вырванной пулей шерсти.
— Ну, паря, однако, мимо пробросал, — веско заключил он.
Но Симов решил следовать за Батыром до конца и вскоре оставил старика далеко позади.
Поднявшись на вершину сопки, собака повернула и повела по каменистому горному отрогу. Километра через три Батыр снова свернул в седловину и так натянул повод, что захрипел.
Симов взглянул вперед и увидел, как изюбр соскочил с лежки и умчал в чащу. Батыр взвыл от ярости и, поднявшись на задние лапы, метнулся вперед с такой силой, что сбил лейтенанта с ног и едва не вырвался. Упустить собаку с поводком — значило послать ее па верную смерть; с длинным ремешком на шее Батыр неминуемо запутался бы в чаще и был бы убит разъяренным быком.
Симов подтянул к себе пса и отстегнул сворку. Батыр стремительно бросился за зверем и, через минуту догнав его, яростно залаял. Голос собаки слышался на одном месте. Олень не выдержал натиска и бросился назад своим следом. Послышался приближающийся треск кустарника и топот копыт. Изюбр выбежал на опушку в тридцати шагах от охотника. Прогремел выстрел. Бык сделал последний прыжок и тяжело повалился на землю. Следом выскочивший из чащи Батыр набросился на него. Пес отыскал на его плече рану и стал слизывать сочившуюся кровь.
Это был очень старый изюбр с толстыми, корявыми и короткими рогами. На шее, в темно-бурой гриве, попадались белые волоски. Серо-соломенный окрас спины переходил на боках в белесый.
Подвернув голову изюбра, охотник положил тушу на спину, привалил ее к колодине, затем сделал по животу продольный разрез и вытащил почти пустой желудок и залитый жиром кишечник. Левая почка оказалась простреленной еще вчера, и вся брюшная полость залита почерневшей кровью.
Обращали на себя внимание недоразвитые семенники быка. Они были мягки наощупь и заплыли жиром. Половая недостаточность у старого одряхлевшего оленя, прежде всего, выразилась в уродливой недоразвитости рогов. Эта физиологическая связь общего состояния животного с его рогами лишает больных и старых животных возможности производить потомство, так как быков с недоразвитыми рогами избегают оленухи, а более крепкие рогачи отгоняют их от коров.
С сальника и кишечника Симов набрал с полпуда внутреннего жира. Затем, завернув на крупе шкуру, вырезал полупудовый пласт подкожного сала. Весь этот жир он спрятал от собаки, заложив его в грудную полость зверя.
Голова старого изюбра с недоразвитыми рогами.
Старики давно ждали возвращения лейтенанта. Когда он подошел к табору, они в третий раз разогревали чай и поджаренные в сохатином сале куски печенки.
— Вот те на! Поздравляю с первым ревным изюбром, — сказал Рогов и пожал окровавленную руку охотника. — А меня Гаврила уверил, что зверь ушел без раны…
Старики тут же заседлали лошадей, приготовили переметные сумы и веревки для вывозки мяса. Рогов расспросил, где лежит изюбр, и, вскочив в седло, тронул коня. Симов ехал сзади и удивлялся, как по его рассказу Прокоп Ильич легко ориентировался в лесу.
Навстречу охотникам из чащи выбежал Батыр. Морда его была вымазана кровью, а бока заметно потолстели.
— Экка язва, брюхо, как бубен, набил… Шкода этакая! — добродушно ворчал Рогов. — Его, дьявола, караулить оставили, а он здесь нахозяйничал самовольно. Поди, весь жир оходил…
Пес опустил хвост и, виновато понурив голову, посторонился, отступив в кусты.
— Жир я спрятал, зря сторожа ругаешь, — заступился за собаку Симов и рассказал о ее превосходной работе.
Через час туша была разделана. Навьючив на каждую лошадь по 70 килограммов, бригада спустилась по Гаврашковому ключу и вышла на Улан к зимовью.
После обеда Рогов предложил Симову выйти в тайгу:
— Ты на трубу быков подразнишь, а я тем временем их стороной обойду. Сегодня, после дождика, можно вплоть подойти, так что переглядим всех, до последней телки…
Отправились за два часа до темноты. Километрах в трех от табора Симов попробовал вызвать зверя на трубу, подражая самому высокому голосу изюбра. Тотчас из распадка донесся ответ молодого быка. Олень проревел несколько раз.
— Уж больно горластый, одинокий, видать, — заметил Рогов. — Старый рогач при табуне обычно помалкивает. Ему не до реву. Охаживать коров надо. А этот орет все, зовет…
Старик примерно определил место зверя и, наметив наиболее удобный подход, немедленно отправился скрадывать его. Ловко пробираясь между кустами, мягко шагая по отсыревшему моху, он двигался бесшумно. Ичиги с голенищами из шинельного сукна облегчали бесшумную ходьбу, и он шел легко и быстро.
Симов время от времени вызывал голос зверя на трубу, помогая этим Рогову брать верное направление. Скоро старик поднялся на сопку и, осторожно пробираясь лесной опушкой, стал медленно заходить зверю в тыл. Изюбр тем временем перешел ключ, проревел два раза подряд и, яростно боднув по пути молодую лиственницу, направился к Симову. Приблизившись к нему метров на сто, он неожиданно остановился, уловив, по-видимому, фальшь в звуках трубы.
Рогов едва поспевал за оленем. Увидев, что он насторожился, и, убедившись, что это бык одинокий, без гарема, старик прекратил наблюдение. Охотники отправились дальше и вскоре снова встретили ревущего быка. Здесь им посчастливилось выследить старого изюбра с пятью оленухами. В отличие от первого, этот зверь на трубу не шел и отвечал на нее неохотно.
Так, с помощью трубы охотникам удалось за три дня обнаружить на Улане и его притоках еще четырнадцать «семейных» быков-изюбров, каждый из которых водил за собой от двух до семи оленух. В районе самородных солонцов на рев трубы ответил мыкающим стоном, а затем вышел к охотникам одинокий молодой лось.
Закончив учет изюбров, охотники отправились в сопки. За два дня Батыр облаял более десяти лосей, из которых три взрослых быка были с коровами, а остальные — одинцы.
Лошадям не хватало у зимовья подножного корма. Уваров с Роговым собрались в глубь тайги, на речку Шепшулту, к заготовленному сену, строить зимовье, а Симов — на реку Джилу.
Шепшулта — река тихая, в ее широкой долине много лугов, болот и небольших озер. Прилегающие горные отроги пологи и покрыты старыми гарями. Крутых косогоров-увалов, богатых горной травянистой растительностью, здесь нет, поэтому изюбры сюда заходят редко. Шепшулта — урочище сохатых. Район Джилы, в среднем ее течении, наоборот, богат увалами и множеством скалистых отстоев. Здесь в изобилии встречаются изюбры.
Старики помогли навьючить Сивку и, договорившись с лейтенантом встретиться через неделю на устье Улана, поехали по Гаврашковому ключу на перевал к Шеншулте. Симов вывел коня на тропу и тронулся в обратную сторону, вниз по Улану. Торная тропа шла под уклон, и Сивка, бодро шагая, отмеривал километр за километром.
После трехчасового перехода падь Улана раскинулась широкими воротами. Сосновый бор поредел. Показались скалистые берега Джилы и донесся шум ее порогов. На лугу высились два больших стога, накошенных летом Гаврилой Данилычем и Фокой. Симов перебрел Улан и без труда отыскал их летний балаган, покрытый лиственничным лубьем.
Табор был прекрасно оборудован и находился на живописном месте, у самого устья Улана. Развьючив и расседлав Сивку, Симов отпустил его к сену, а сам отправился заготавливать дрова. Работать топором ему не пришлось. Метрах в двухстах от балагана стояла вековая сосна, разбитая грозой. Кудрявая вершина дерева была срезана молнией, как топором, и лежала тут же у расщепленнего пня. Еще зеленая, не осыпавшаяся хвоя свидетельствовала о том, что все это произошло совсем недавно. Ствол сосны оказался разбитым на двух-трехметровые щепы, которые разлетелись вокруг на пятьдесят метров. Некоторые из них воткнулись в землю торчком. Щепа была абсолютно сухой, хотя признаков обугливания на ней не было заметно.
С вечерней зарей Симов поднялся на сопку. Сюда доносился рев пяти зверей. За Джилой два изюбра приближалась друг к другу и вскоре сошлись. Их мощные голоса стихли, и в ночной тишине послышался стук сильных ударов рогами.
Сражение длилось минут пятнадцать. Прогрохотали обвалившиеся камни, и на мгновенье все стихло. Затем победоносно проревел один из быков. Не окончив первого колена, он с новой силой затянул другое и закончил его мощным рыкающим воплем. Ревел он необычно. В его захлебывающемся голосе чувствовалась беспредельная ярость и торжество победы. Симов ответил в трубу. С минуту бык прислушивался, а затем с той же яростью пригрозил своим мощным ревом и ему.
Симов неоднократно пытался перебраться на другой берег Джилы. Но, обследовав ближние пороги, он так и не подыскал удобной переправы; поблизости не оказалось ни охотничьего, ни звериного брода. Пришлось перебираться через перекат. На галечной отмели Сивка покорно вошел в воду и, оступаясь на скользких округленных камнях, побрел к противоположному берегу. На середине реки вода подступила к седлу. Бурным потоком Сивку потеснило вниз, и он споткнулся. Быстрое течение понесло его к глубокому плесу. Потеряв под ногами дно, конь круто повернулся и поплыл назад. Придерживаясь за седло, за ним плыл лейтенант.
Два дня Симов скитался по сопкам. Каждую зорю ему отвечали три-четыре молодых изюбра. Они боялись идти на трубу, а с приближением охотника уходили в дебри и замолкали.
Однажды ранним утром в трех километрах от табора прокатился по долине мощный грубый рев. Олень несколько раз повторил свой вызов и, не получив ответа, затих. Под вечер Симов поднялся на горный огрог, где остановился на дневку пришлый бык. Замаскировавшись на краю старой гари, за корнями вывороченного дерева, он заревел в трубу. Прибылой изюбр немедленно отозвался. Подождав с минуту, лейтенант снова подал голос. Ответ быка послышался ближе, и вскоре показался бегущий через гарь огромный рогач.
Легко перепрыгивая через колодины, бык рысью шел прямо на охотника Метрах в тридцати от него он остановился, закинул на спину мощные, с двенадцатью отростками рога и, вытянув шею, залился могучим ревом. На этот раз Симов не ответил: его винтовка была направлена в зверя. Прогремел выстрел и изюбр упал замертво.
Рогач оказался среднего размера: высотой в холке — 165 сантиметров, в крестце — 160 сантиметров, длиной тела — 245 сантиметров. Туловище, окрашенное в светло-бурый тон с лоснящимся оттенком, контрастно отделялось от шеи, покрытой темно-бурой мохнатой шерстью, напоминающей гриву льва. Грива спускалась до груди и между передними ногами переходила в курчавую темно-бурую полосу, тянувшуюся до промежности На задней части ярко выделялось рыжевато-серое «зеркало». Красоту животного дополняли стройные ноги и могучая шея с широколобой головой, увенчанной метровыми рогами.
Сняв шкуру для чучела и разделив тушу изюбра на части, Симов связал их в перекидки и, навьючив на Сивку двести килограммов мяса, вывел коня на звериную тропу Спускаться гарью было нелегко. Поминутно приходилось обходить завалы из колодника и горелые пни. На одном повороте сзади что-то затрещало. Симов обернулся и отскочил в сторону: Сивка зацепил вьюком огромный подгоревший ствол дерева, и он плавно валился на голову коня. Ствол рухнул, ударив Сивку сучком в висок. Конь пошатнулся и грузно свалился на землю, безжизненно запрокинув голову.
— Убил! — отчаянно вскрикнул Симов, бросившись к коню.
Скинув передки и седло, он припал к конской голове и стоя на коленях, стал поспешно ощупывать ее.
— Надглазничная — цела, височная — цела… теменная — цеда, — причитал он, проверяя черепные кости.
В это время выкатившиеся белки конских глаз вошли в свои орбиты. Помутневшие лиловые глаза оживились. Сивка поднял голову и встал на ноги. Шатаясь, он недоумевающе оглянулся по сторонам, а затем потянулся дрожащими губами за пожелтевшим пучком травы.
Последние сентябрьские ночи были морозны; к утру на лугах подмерзали мочежины, в озерах и тихих плесах реки появлялись тонкие ледяные пленки. Исчезли утренние туманы. Вода в озерах прояснилась. Все чаще попадались остановившиеся на дневку табунки перелетных уток. Среди них уже редко встречалась чирки-клоктуны, свиязи и шилохвосты. Эти утки пролетели раньше, уступив место кряковым и нырковым уткам: гоголям, чернети, крохалям и луткам.
Вечерами на песчаные отмели Джилы снижались запоздавшие табунки гусей-гуменников. Переночевав, они на утренней заре с шумом и гоготом поднимались на крыло и продолжали путь на юг, в теплые края, в южный Китай и Индию.
Поредели березки и осинки, разметав по распадкам оранжево-желтую листву. Пожелтели и лиственницы, обильно рассыпая по ветру высохшую колючую хвою. И только хмурый бор оставался по-прежнему темно-зеленым и непроглядным. Так незаметно подошел октябрь.
С приходом его, в первый же день, подул холодный северный ветер и принес с собой свинцовые снеговые тучи. Цепляясь за утесы и вершины сопок, серая завеса неумолимо расползалась по распадкам и к полудню посыпала мелкой колючей крупой, которая вскоре превратилась в бесконечный рой пухлых снежинок. Ветер внезапно стих. Снегопад усилился. Через полчаса затихшие окрестности покрылись белой пеленой.
В этот день Симов поджидал возвращения товарищей. Подготовив для встречи бивуак и пополнив запас топлива, он занялся съемкой кожи с изюбровой головы. Сделав Т-образный надрез между рогов и по всей длине шей, он завернул полуторасантиметровой толщины кожу.
Увлеченный работой, Симов не заметил, как на таборе появился Батыр. Он вздрогнул, когда почувствовал на щеке теплый язык собаки. Батыр присел и скромно подал лапу. Симов потряс ее, потянул пса к себе, свалил его на бок, обвалял в снегу.
В снежной завесе показались приближающиеся серые силуэты, а спустя несколько минут старики подошли к бивуаку.
— Здорово живешь! — весело крикнул Рогов. — Ты, значит, тоже зверя завалил? А мы на всякий случай с Улана лосенка привезли.
Симов помог старикам сбросить залепленные снегом вьюки и стал расседлывать лошадей.
— Стой, паря, нельзя… Застудишь коней, — остановил его Прокоп Ильич. — Пусть остынут под седлами. Конишки ослабели. Беда теперь с ними, пристали они. А тут еще снегу наворотит в колено. Так домой и через неделю не попасть…
— Как так не попасть? — взволновался Симов. — Через два дня машина из города придет за мясом. Отправь ее пустую — майор такую бучу поднимет!..
— А вот, как знаешь. Только ехать нельзя. С овсом бы еще как-нибудь добрались, а без овса — чистая беда. Эвон как кони «штаны» спустили, кулак в промежность войдет, — и старик с жалостью посмотрел на исхудавших коней. — Будь спокоен, майору мы объясним. Переждем дня три, кони отдохнут и солнце сгонит снег на увалах — ну, тогда на ветоши поддержать их сможем. А пока ехать никак нельзя. Угробим коней. Ведь мы в Шепшулте на них сохатого пудов на двадцать пять свезли. Два раза ездили. Вот и гляди теперь…
Пришлось согласиться со стариком. Посоветовавшись, охотники решили попытаться отправить письмо Трохину, который оставался все это время на реке у заездка.
Содрав с балагана кусок бересты, Симов разделил его на три части и на каждой острым черным карандашом написал:
Свернув куски бересты трубкой и перевязав каждый несколько раз белым шнуром, он бросил письма в Джилу. Легкие свертки, подхваченные быстрым течением, обгоняя друг друга, понеслись вниз по реке и вскоре скрылись за каменистым порогом.
Наступившая осень принесла с собой на заездок много хлопот. Бесконечный поток реки нес огромное количество осыпавшейся листвы и хвои, беспрестанно засоряя заездок. Фока с утра до вечера переворачивал берды и ежечасно вычищал корыто. К концу сентября работы прибавилось, еще больше. По утрам шла шуга — снеговые сгустки вперемешку с листьями. Вола поднималась и переливалась через плотину.
Второго октября, когда Фока ожидал возвращения товарищей, прибежал на заездок его сынишка с известием о приезде майора в деревню. Фока немедленно запряг в телегу Бурку и, погрузив бочки с рыбой, выехал домой. Там его ждала гроза.
Узнав, что охотники еше не вернулись из тайги и мяса нет, майор обрушил на беднягу весь свой гнев. Никакие доводы и предположения о причинах задержки товарищей не могли урезонить начальника. Оставив Симову грозную записку, он в этот же день уехал в Читу.
Вернувшись на заездок, Фока снова принялся за работу. Очищая берды от листьев, он заметил берестяную трубку с белым шнуром, достал ее и, развернув бересту, прочитал послание. Восторгу его не было конца. Не медля ни минуты, он вскочил на коня и галопом помчался в Ново-Николаевское, в надежде застать там майора. Но старания его оказались напрасными: машина уже проехала.
Охотники вернулись в деревню спустя три дня. Как предсказывал Рогов, только один Сивка дотащил свой десятипудовый вьюк мяса, а обе другие лошади на Макарячинском перевале выбились из сил. Пришлось с них сбросить вьюки.
Огорченный поспешностью майора, Симов развернул оставленную им записку и вслух прочел:
Рогов сокрушенно проворчал:
— В ноябре все это мясо можно сложить на пару саней и рекой по перволедью на двух конях вывезти, а теперь надо десять гнать…
Симов оборвал его:
— Приказ остается приказом. Завтра же ты с Фокой разгородишь заездок.
— Жаль, — продолжал Рогов. — Сейчас рыба полным ходом идет и солить ее не надо. Добра-то сколько упустим.
— Это добро сторицей вернется, — возразил Симов. — Смотрю я, изюбров ты беречь научился, а до красной рыбы еше не дошел Лов рыбы заездком — запрещенный способ. Нам ведь пошли навстречу в силу военного времени. Теперь срок кончился, вот и разгораживай, а то всех тайменей и ленков вчистую изведем.
На другой день, взяв сменных лошадей, Симов и Уваров отправились на Макарячинский перевал собирать брошенное там мясо По дороге они заехали на лужайку, на которой оставался выбившийся из сил Игренька. Конь оказался мертвым.
Охотники сделали в тайгу еще два рейса и перевезли оттуда все мясо. 15 октября, возвращаясь с Шепшулты, они в последний раз слышали ревущего изюбра.
Глава VIII
Трудные дни
Поделиться книгой: