Морок над Инсмутом

Дворец стоял на холме, чуть дальше по бульвару от особняка Тайрона Пауэра[3]. Однако теперь Пасторе вешал свою федору[4] с норковой лентой на гвоздь в мотельном комплексе Бэй-Сити на берегу океана, как агенты по продаже недвижимости величают кучу жалких сараев, выстроенных на пляже для удобства людей, которым нравятся ковры, вечно засыпанные песком.

Перед тем как оказаться в замкнутом пространстве с кем-нибудь вроде Пасторе, мне всегда хочется глотнуть свежего воздуха, поэтому я оставил свой «Крайслер» в паре кварталов от «Сивью-Инн» и прошел остаток пути пешком, спасаясь «Кэмелом» от сырости. Говорят, что в Южной Калифорнии дождя не бывает, а еще говорят, что Военный флот США нельзя застать врасплох. В том феврале, через три месяца после вступления Америки в войну, которая для остального мира началась в 1936-м — по китайскому счету или в 1939-м — по польскому, дождь шел почти не переставая: днями он моросил, нагоняя тоску, а тревожными ночами в небе начиналось настоящее грозовое шоу со световыми эффектами молний, как у Де Милля. Инфлюэнца косила бойскаутов, которым было доверено обшаривать горизонт в поисках японских или немецких подлодок, а фабриканты плащей и зонтов, не успевшие перевести свои заводы на военную продукцию, загребали невиданные барыши. Мне дождь не мешал. Дождевая вода, в отличие от многого другого в Бэй-Сити, была хотя бы чистой.

Мальчонка с деревянным автоматом выскочил из-за куста и огорошил меня звуковыми эффектами, прерывая свое оглушительное «тра-та-та» воплями:

— Умри, косоглазый япошка!

Я схватился за сердце, пошатнулся, и он прикончил меня короткой очередью. Погибнув за императора, я дал мальчишке десять центов, чтобы он смылся. Что ж, если дальше так пойдет, то маленький сорванец успеет подрасти и отправиться на войну, где будет убивать по-настоящему, а потом вернется домой в цинковом гробу, или живой, но контуженый, или со съехавшей крышей. А пока Калифорния готовилась к военным действиям, особенно с тех пор, как кто-то заприметил японскую субмарину недалеко от Санта-Барбары. Помимо интернирования бакалейщиков, наши лучшие умы были заняты сочинением песенок вроде «Ша, япошки, Тихий будет наш!», «До свиданья, мама, я еду в Йокогаму», «Япошек с карты мы сметем, как крошки со стола» и «Косоглазые запели, встретив Когенов и Келли». Занук[5] пожертвовал Вест-Пойнту[6] весь выводок своих аргентинских пони для поло, а сам приказал снять с себя мерку для опереточного мундира полковника, чтобы вступить в сигнальные войска и покорить страны Оси[7], позируя для рекламных фотографий.

Я пытался вступить в армию через два дня после Пирл-Харбора, но не прошел комиссию. Слишком много сотрясений мозга. Они сказали, что меня, должно быть, часто бьют по голове, вследствие чего я предрасположен к обморокам. В сущности, они правы.

«Сивью-Инн» оказался пуст — пал одной из первых жертв войны. У него был собственный мол, вдоль которого болтались на волнах зачехленные парусиной моторки. В предвечерних сумерках я разглядел силуэт «Монтесито», стратегически заякоренного за пределами трехмильной зоны. Вот и положительная сторона восточной угрозы: японцы могли пустить ко дну большую часть флота Соединенных Штатов — это плохо, зато по их милости закрылось плавучее казино Лэйрда Брюнетта — и это хорошо. Никто не жаждал просаживать в рулетку все, вплоть до перламутровых пуговиц от рубашки, при этом рискуя быть торпедированным в любую секунду. На мой взгляд, такая опасность только добавляла пикантности веселому и увлекательному процессу обогащения Лэйрда Брюнетта, но я сужу как жалкий детектив, вкалывающий за двадцать пять долларов в сутки.

«Сивью-Инн» задумывался как остановка на пути в «Монти», однако теперь здешнему бизнесу пришел конец. Главное здание походило на трехэтажную радиолу, слепленную из куска пыльного мороженого и украшенную волнистыми створками раковин. Толкнув двойные двери, я вошел в фойе. Пол украшала мозаика, на которой Нептун (вылитый Санта-Клаус в купальном костюме, только злой) клеился к морской нимфе, причесывавшейся, видно, у того же парикмахера, что и Геди Ламарр[8]. Нимфа была голая, не считая пары-тройки ракушек в стратегически важных местах. Все было очень художественно.

За стойкой портье никого не было, и сколько я ни жал на звонок, делу это не помогло. Снаружи по зеленоватым оконным стеклам бежали струйки воды. Где-то непрерывно капало. Закурив следующую сигарету, я отправился на разведку. Контора была закрыта, в журнале регистрации не оказалось ни одной записи после 7 декабря 1941 года. Мой плащ начал высыхать, а рубашка и пиджак прилипли к плечам. Я пошевелил ими, пытаясь слегка проветрить одежду. И заметил, как у Нептуна задергалось лицо. Тонкая пленка воды покрыла мозаику, и похожие на анемоны наросты, которые покрывали бога морей, пришли в восторг. Что ж, оно и понятно, если посмотреть на нимфу. Вообще-то от Геди у нее были только волосы. Лицом и фигурой она была копия Джейни Уайльд.

В кино я хожу часто, но большинство звездных фильмов Джейни как-то пропустил: «Душительница из Шанхая», «Тарзан и девушка с тигром», «Отважная Джангл Джиллиан». Зато я видел ее в газетах, причем зачастую в опасной близости к Пасторе или Брюнетту. Начинала она как пловчиха, выиграла медаль на Олимпиаде в Берлине, затем следом за Вайсмюллером и Крэббом отправилась покорять Голливуд. «Оскар» ей, конечно, не грозит, но ее ножки то и дело мелькают на аппетитных снимках, не относящихся ни к какому конкретному фильму. Причесанная и накрашенная, словно труп перед похоронами, она прекрасно смотрится в сексуальной рекламе. Характер у нее игривый, как у домашней шипучки, которая вот-вот выдохнется. Дела в детективном бизнесе шли неважно, поскольку людей больше беспокоила угроза вторжения, чем пропажа дочерей или любовных писем. Поэтому когда Джейни Уайльд позвонила в мой офис в Кахуэнга-билдинг и попросила меня разыскать одного ее неосмотрительно выбранного дружка, я перелистал стопку старых конвертов, которые служат мне настольным календарем, и ответил, что к поискам настоящего местопребывания означенной крупной рыбы готов.

Куда бы ни запропастился Лэйрд Брюнетт, в отеле его точно не было. И, как я уже начал понимать, его партнера по игорному бизнесу, Джанни Пасторе, тоже. Похоже, я зря потратил день. Снаружи дождь полил сильнее, выбивая барабанную дробь по стенам. Если это не град, значит, японцы бомбят Бэй-Сити галькой, чтобы деморализовать население. И чего так беспокоиться? Сунул бы Хирохито местным копам туго набитый конверт, они бы ему город со всеми жителями сами принесли, да еще и бантик сверху завязали.

Луж в фойе стало больше, маленькие ручейки перетекали из одной в другую. Это напомнило мне эпизод из «Отважной Джангл Джиллиан», которую я посмотрел, пока следил за потенциальным растлителем на утреннем сеансе в субботу. В самом конце Джейни Уайльд попадает в плен к Принцессе Пантере, и та запирает ее в комнате, которая медленно заполняется водой. однако та комната была куда меньше, чем фойе мотеля, и вода в ней прибывала быстрее.

За стойкой висели фотографии в рамках, на которых красивые люди в красивой одежде красиво проводили время. Пасторе был среди них, и Брюнетт тоже: оба, улыбаясь, как два тигра, тусовались с богемой — Ксавьером Кугатом, Джейни Уайльд, Чарльзом Коберном. Фотограф неоднократно запечатлел в художественных позах и Дженис Марш, лупоглазую красотку, которая, как поговаривали, сменила Джангл Джиллиан на посту подружки Брюнетта.

По телефону Пасторе заверил меня, что будет здесь. Сначала он и связываться не хотел с мелюзгой вроде меня, но имя Джейни Уайльд помогло. Мне даже показалось, будто Папа Пасторе обрадовался, что кто-то спросил его о Брюнетте, словно ему хотелось о нем поговорить. А ведь он, наверное, занят, при таком количестве войн. За океаном шла большая, а дома несколько мелких. Макси Ротко, владельца баров и младшего партнера в «Монти», нашли недавно плавающим в водорослях возле пирса в Санта-Монике, причем голова была снесена почти напрочь. А Фил Изингласс, светский адвокат и официальный представитель Брюнетта, обнаружился в ливневой канализации с легкими, забитыми песком и илом. Джейни Уайльд это встревожило, хотя Пасторе говорил о Лэйрде так, словно был уверен, что тот жив. однако теперь самого Папы нигде не было. Это меня раздражало, хотя раздражаться из-за этого типа было неразумно.

Разумеется, в лачуги на пляже Пасторе не пойдет, но в главном здании у него наверняка имелись личные апартаменты. Я решил вести расследование дальше. Джангл Джиллиан для этого меня и наняла. И заплатила за пять дней авансом, что очень приятно, поскольку я чрезмерно полагаюсь на деньги богатых и досужих, когда дело доходит до еды, выпивки и прочих удовольствий.

Коридор за стойкой упирался в лестницу, ведущую наверх. Стоило мне поставить свой ботинок девятого размера на нижнюю ступеньку, как раздался хлюпающий звук. Я понял, что где-то что-то совсем неладно. Лестница представляла собой тихий маленький водопад, который не столько тек, сколько сочился. И вода была не обыкновенной, а с примесью какой-то противной слизи. Кто-то набирал ванную и забыл закрыть кран. Моей первой мыслью было, что Пасторе, наверное, отвлекла пуля. Я ошибся. Как выяснилось позднее, он мог бы считать себя счастливцем, окажись я прав.

Поднявшись по мокрым насквозь ступенькам, я обнаружил, что дверь в квартиру не заперта, но закрыта. Собравшись с духом, я толкнул ее внутрь. Дверь уперлась, потом распахнулась, и в коридор хлынула вода, которая залила мне ноги до лодыжек и промочила мои темно-синие носки. Вместе с потоком наружу вырвался запах трупа, три недели провалявшегося в реке, куда стекает канализация и где плавает дохлая рыба, и окутал меня, точно одеялом. Сдерживая дыхание, я шагнул через порог. Водопад за моей спиной потек быстрее. Я услышал звук хлещущей из крана воды. Где-то, смешно побулькивая, играло радио. Эстрадный певец старался, как мог, исполняя «Жизнь — это миска, полная черешен», но его голос доносился как будто с глубины пяти морских саженей. Я пошел на звук и нашел ванную комнату.

Пасторе лежал ничком в переполненной ванной, а из-под него доносилась песня. На нем был шелковый домашний халат, который кто-то стянул с его спины, поясом связав ему запястья. В конце концов его утопили. однако прежде над ним хорошо поработали, то ли со зла, то ли с профессиональным хладнокровием. Я не коронер, поэтому не могу сказать, как долго почтенный Глава Семьи провалялся в ванной. Судя по объему убежавшей воды и все еще звучащему радио, Джанни не слишком давно встретил свой конец, однако вонь стояла такая, словно он пролежал там веки вечные.

У меня есть дурная привычка: я вечно нахожу в Бэй-Сити трупы, а наша самая взяткоемкая полиция в Штатах вечно пытается отыскать связь между моей персоной и персонами обнаруженных мной усопших. Выход напрашивался сам собой: позвонить в участок и вежливо, но недвусмысленно указать на местонахождение покойного мистера Пасторе, а потом откланяться, словно бы по рассеянности забыв назвать свое имя. Кто знает, а вдруг по чистой случайности трубку снимет кто-нибудь честный.

Именно так я и сделал бы, но в эту минуту открылась дверь и вошел человек с пистолетом…

Во всем была виновата Джейни Уайльд. Она заявилась без приглашения, выбрав меня по рекомендации. Странно, но ей сказал обо мне что-то довольно лестное Лэйрд Брюнетт. Мы с ним встречались. У нас никогда не было серьезных причин, чтобы пытаться друг друга убить. Бывают отношения и похуже.

Над саронгом Джангл Джиллиан возвышались острые плечи и голова в покрытой вуалью шляпе-таблетке. На ребятишек с утреннего сеанса ее чары действовали безотказно, особенно когда она дралась с чучелами змей, да и послушные долгу папаши не стали исключением, особенно когда ее привязали и саронг задрался на пару дюймов. Ее рот напоминал четыре склеенные вместе красные виноградины. Когда она клала ногу на ногу, видно было, как напрягаются под чулком гладкие мышцы пловчихи.

— Вообще-то он очень милый, — заверила она, подразумевая, наверное, что мистеру Брюнетту ни разу не доводилось прикончить человека в радиусе десяти миль от нее, не извинившись впоследствии, — совершенно не такой, как о нем пишут в этих ужасных скандальных газетенках.

В последнее время игрок вел себя странно, особенно с тех пор, как его бизнес прикрыла война. Вообще-то «Монтесито» был уже почти год как неисправен и закрыт якобы на ремонт, однако, насколько Джейни Уайльд знала, рабочих на судно не посылали. Примерно в то же время, когда Брюнетт резко сбросил деловые обороты, его свалила обычная для Калифорнии болезнь: религиозное помешательство. Несколько лет назад он был косвенно связан с одним медиумом-рэкетиром, пташкой по имени Амтор, однако с тех пор от безобидных мошеннических культов он перешел к вещам пожестче. Спиритуализм, оргиастические ритуалы, заклинания, ладан и прочее в том же духе.

Столь внезапный интерес к оккультным материям Джейни объясняла дурным влиянием Дженис Марш, которая, как нарочно, сыграла Принцессу Пантеру в «Опасностях Джангл Джиллиан» — по сюжету ей полагалось пытать Джейни Уайльд по крайней мере раз в серию. однако моя нанимательница не упомянула, что ее собственная карьера так и не поднялась выше «Отважной Джангл Джиллиан» и «Душительницы из Шанхая», в то время как бывшая Принцесса Пантера перешла из «Республики» в «Метро», где из нее принялись лепить экзотическую красавицу в духе Дитрих и Гарбо. Можете что угодно говорить о Дженис Марш в роли Нефертити, мне она все равно напоминает Питера Лорра[9]. А если верить Джейни, новая звезда отличалась своеобразными пристрастиями, и не только к морепродуктам.

По всей видимости, Брюнетт завел связи с разного рода сектантами и настолько втянулся, что стал пренебрегать бизнесом, вызвав тем самым раздражение своего давнего партнера Джанни Пасторе. Возможно, именно по этой причине кто-то решил, что Лэйрд не будет возражать, если его компаньоны начнут умирать один за другим. Тут я ничего не мог сказать наверняка. Все культы, с которыми я сталкивался, держались на плаву благодаря торговле сексом, наркотиками, властью или утешением для богатых и глупых. Я не мог представить Лэйрда в этой роли. Он был слишком крупной рыбой для такого мелкого садка.

Человек с пистолетом оказался англичанином с акцентом, как у Рональда Коулмана[10], и белым шарфом, как у летчика. Он был не один. Невозмутимый тяжеловес размером с грузовик, в котором я сразу распознал федерала, рылся в моем бумажнике, пока щеголеватый иностранец держал меня на мушке, небрежно нацелив ствол автоматического пистолета мне в середину туловища.

— Шпик, — рыкнул федерал, показывая фотокопию моей лицензии и якобы впечатляющий значок помощника шерифа.

— Интересно, — сказал британец и убрал пистолет в карман своего верблюжьего пальто. Безупречно чистого, кстати; должно быть, путь от машины до дверей здания он проделал под защитой зонта.

— Я Уинтроп. Эдвин Уинтроп.

Мы обменялись рукопожатиями. Его второй компаньон, самый интересный из троицы, просматривал бумаги покойного. Она — ибо это была женщина — подняла голову, улыбнулась, показав острые белые зубы, и вернулась к работе.

— Это мадемуазель Дьедон.

— Женевьева, — представилась она.

В ее произношении — «Же-не-вьев» — чувствовалась Франция, Париж. Она была в чем-то серебристо-белом, на голове — копна светлых волос.

— Джентльмена из вашего Федерального бюро расследований зовут Финлей.

Федерал фыркнул. Вид у него был такой, словно его вызвал к жизни Уиллис Г. О’Брайен[11].

— Вы интересуетесь неким мистером Брюнеттом, — сказал Уинтроп. Это был не вопрос, так что отвечать не было смысла. — Мы тоже.

— Вам только русского не хватает, а так все союзники налицо, — сказал я.

Уинтроп засмеялся. Он был не дурак.

— Верно. Мое правительство отправило меня сюда с заданием, которое я выполняю в сотрудничестве с вашими властями.

Одна деталь сразу показалась мне подозрительной: никто из них даже не намекнул, что хорошо бы предупредить местную полицию о смерти Джанни Пасторе.

— Вы когда-нибудь слышали о местечке Инсмут, в Массачусетсе?

Это название мне ровным счетом ни о чем не говорило, и я так и сказал.

— Считайте, что вам повезло. Коллег специального агента Финлея вызывали туда еще в двадцатые, чтобы взорвать кое-какие нежелательные объекты в море, недалеко от Инсмута. Грязная была работенка.

Женевьева произнесла по-французски что-то резкое, похожее на проклятье. И показала нам фотографию, на которой Брюнетт танцевал щекой к щеке с Дженис Марш.

— Знаете эту леди? — спросил Уинтроп.

— Только по фильмам. Некоторые от нее просто без ума, но, по-моему, она похожа на мистера Мото.

— Точно подмечено. А название «Тайный Орден Дагона» вам что-нибудь говорит?

— Похоже на очередную «церковь месяца». В остальном ничего.

— Капитан Оубед Марш?

— Не-а.

— Глубоководные?

— Это что, цветной джаз-банд?

— А как насчет Ктулху, Йхантли, Р’льеха?

— Гезундхайт.

Уинтроп ухмыльнулся, встопорщив остроконечные усы.

— Эти словечки выговорить еще труднее. Они вообще не предназначены для человеческих уст.

— Да он обыкновенный постельный шпик, — сказал Финлей, — ниче он не знает.

— Произношение могло бы быть получше. Разве Джей Эдгар не оплачивает вам уроки риторики?

Огромные кулачищи Финлея сжались и вновь разжались, как будто сожалея, что им не попалось чье-нибудь горло.

— Джини? — спросил Уинтроп.

Женщина подняла голову, рассеянно провела красным языком по красным губам и на миг задумалась. Потом она сказала на своем языке то, что я понял:

— Незачем его убивать.

«И на том спасибо», — подумал я.

Уинтроп пожал плечами и ответил:

— Прекрасно.

У Финлея был разочарованный вид.

— Вы можете идти, — сказал мне бритт. — Мы сами обо всем позаботимся. Продолжать эту линию в вашем расследовании бессмысленно. Пошлите записку по этому адресу, — он протянул мне визитку, — и вам возместят все расходы. Не беспокойтесь. Мы примем все необходимые меры. Кстати, было бы очень мило, если бы вы ни с кем не обсуждали то, что увидели здесь и услышали от меня. Война, знаете ли, в разгаре. Болтун — находка для шпиона.

Я уже приготовил парочку резких ответов, но прикусил язык и вышел. Всякий, кто считает, что меня незачем убивать, в моих глазах парень что надо, и я не собираюсь оттачивать на нем свой и без того острый язык. Пока я шагал к своему «Крайслеру», несколько нарочито неслужебных машин промчались мимо меня по направлению к «Сивью-Инн».

Темнело, над морем сверкнула молния. Вспышка осветила «Монтесито», и я успел сосчитать до пяти, прежде чем услышал гром. Мне показалось, что за пределами трехмильной зоны, рядом с плавучим казино, кто-то есть и он очень сердится.

Я сел за руль «Крайслера» и поехал прочь от Бэй-Сити, и чем дальше оставался берег, тем легче становилось у меня на сердце.

Я беру «Черную маску» Хэммета и того парня, который пишет рассказы про Теда Кармади, в ней давно не печатают, но иногда попадается неплохой Корнел Вулрич или Эрл Стенли Гарднер. Вернувшись в офис, я увидел, что мальчишка-газетчик уже приходил и оставил «Таймс» и чтиво на следующую неделю. Однако он что-то напутал. Вместо «Маски» внутри свернутой газеты лежало нечто под названием «Жуткие истории». На обложке два зеленых демона и один вампир в неизменном черном капюшоне атаковали какого-то человека. «Ад на земле» — роман о сатане в смокинге, автор Роберт Блох», — сверкала надпись над заголовком. Также были обещаны «Новый цикл рассказов Лавкрафта: «Герберт Уэст — реаниматор» и «Повелитель крыс» Грея ла Спины. И все за пятнадцать центов, ребята. Будь я детективом другого типа — из тех, которые говорят «nom de[12] что-то там…» и подкручивают усы каждый раз, когда им случится найти расчлененный труп, я бы, возможно, счел эту подмену предзнаменованием.

У меня в офисе стоят пять картотечных шкафов, три из которых пусты. Еще в тот день у меня были две бутылки, одна — уже пустая. Через несколько часов пустых станет две.

Я нашел не слишком пыльный стакан и вытер его чистым носовым платком. Потом щедро плеснул в него спиртного и сделал хороший глоток, который обжег мне горло.

Радио не работало, но откуда-то доносился Глен Миллер. Обнаружив, что мой стакан пуст, я это исправил. Усаживаясь за стол, я взглянул на потеки дождя на стеклах. Вытянув шею, я смог бы разглядеть движение на бульваре Голливуд. Люди, в чьи служебные обязанности не входило обнаружение мертвых тел в ванных, спешили с работы домой, чтобы не проводить вечер в компании бутылки.

Рабочий день принес мне некоторое развлечение, но для Джейни Уайльд много сделать не удалось. Я был не ближе к разгадке тайны местонахождения мистера Брюнетта, чем когда она вышла из моего офиса, оставив облачко соблазнительного «Эссенс де шин».

Еще она оставила мне кое-какую литературу, относившуюся к новому увлечению Брюнетта. Теперь, когда третий стаканчик спиртного согревал меня изнутри, я решил просмотреть ее, надеясь на озарение. И обнаружил интересные отголоски того списка предметов особого значения, которым огорошил меня Уинтроп. С винегретом из звуков мне не повезло, наверное, потому, что «Ктулху» больше похоже на кашель, чем на слово. Зато Тайный Орден Дагона оказался той самой группой, в которую вступил Брюнетт, а зарегистрирована она была на Восточном побережье, в Инсмуте, штат Массачусетс. Эзотерический орден имел свой храм на пляже в Венеции, а его невнятные рекламки обещали «древние захватывающие ритуалы, погружающие в тайны Глубин». Вместе с листовками потенциальным новым членам секты раздавали профессионально написанную и отпечатанную биографию Дженис Марш, в которой, кстати, сообщалось, что звезда кино родилась в Инсмуте, штат Массачусетс, и что одним из ее предков был капитан Оубед Марш, знаменитый исследователь девятнадцатого века, о котором я никогда не слышал. Очевидно, Уинтроп, Женевьева и ФБР дальше меня ушли в установлении связей. А я даже не знал, кто были этот англичанин и француженка.

Я подумал, не лучше ли мне было взяться за «Жуткие истории». По крайней мере, «Сатана в смокинге» звучит привлекательно. Конечно, не Тед Кармади с автоматическим пистолетом и красоткой, но все же. В небе снова сверкнуло, загрохотало, и я прикончил бутылку. Спать можно было пойти домой, но кресло показалось мне не менее уютным, чем моя раскладная кровать.

Пустая бутылка откатилась в угол, а я ослабил галстук и откинулся в кресле, чтобы забыть о заботах дня.

Из-за войны убийство Пасторе попало лишь на третью страницу «Таймс». По всей видимости, известного владельца игорных домов и антрепренера застрелили. Что ж, если так, то это случилось после моего ухода. До тех пор его только пытали, а потом утопили. Шеф полиции Джон Вакс отделался дежурным обещанием «завершить расследование к Рождеству». Ни о ФБР, ни о союзниках в лице Джона Булля в смокинге и мадемуазель ла Гильотен не было сказано ни слова. В тюрьме газеты выдают с аккуратными прямоугольными дырочками: из них вырезают статьи, которые цензорам кажутся провоцирующими. На воле дело обстоит ничуть не лучше: свои невидимые прямоугольники есть в каждой газете. Так и здесь: о том, как безупречно Пасторе обращался с неимущими детьми, рассказали, а о том, как он продавал им травку, когда они становились неимущими взрослыми, забыли. К некрологу прилагалась фотография, на которой он был снят в компании Джейни Уайльд и Дженис Марш на премьере фильма с Джорджем Рафтом. Появление призрачной субмарины у берегов Санта-Барбары освещалось куда подробнее. Генерал Джон Л. Де Витт, глава Комитета обороны западного округа, требовал больше войск для охраны побережья, предрекая, что «смерть и разрушение могут прийти в любой миг». Все в Калифорнии смотрели на море.

Завершив регулярное утреннее совещание с мистером Хаггинсом и мистером Янгом, я позвонил Джейни Уайльд в ее резиденцию в Малибу. Любой кумир экрана, если позвонить ему до десяти утра, окажется или в студии, или в постели, но Джейни, которой оставалось еще несколько недель до начала съемок в «Дороге на Батаан», была дома и не только не спала, но уже успела тридцать раз переплыть свой бассейн. В отличие от большинства своих коллег она считала, что бассейн существует для того, чтобы в нем плавать, а не красоваться рядом с ним в шезлонге.

Она тут же вспомнила, кто я такой, и спросила, какие новости. Я изложил вкратце.

— Мне было вежливо предложено воздержаться от дальнейшего расследования, — объяснил я. — Ребята, от которых поступило предложение, шутить не любят.

— Значит, вы отказываетесь?

Мне следовало сказать «да», но:

— Только вы, мисс Уайльд, вправе требовать от меня этого. Полагаю, вам известно мнение федерального правительства о таких вещах.

Повисла пауза.

— Я не все вам рассказала, — промолвила она наконец.

То и дело слышу эту фразу от своих клиентов.

— Есть кое-что важное.

Я молчал, как убитый.

— Меня не столько сам Лэйрд беспокоит. Просто у него Франклин.

— Франклин?

— Ребенок, — сказала она. — Наш ребенок. Мой сын.

— Лэйрд Брюнетт исчез, прихватив с собой ребенка? — Да.

— Похищение людей — уголовное преступление. Может, вам лучше к копам обратиться?

— Преступления бывают разные. Лэйрд много чего натворил, но ни дня не провел в тюрьме.

Это было правдой, но именно поэтому все выглядело особенно странно. Похищение людей — неважно, в личных целях или ради наживы, — очень рискованное преступление.

Как правило, на него отваживаются лишь самые тупые бандиты. Лэйрд Брюнетт тупым не был.

— Я не могу позволить себе скандальную рекламу. Не сейчас, когда я так близко к нужным мне ролям.