- А мы уже знакомы! - расцвел в улыбке Сайрус Вандергельт. - Ах, миссис Эмерсон, что за обворожительное платье! Красный цвет вам к лицу!

- Пора за стол. - Между тонких бровок леди Баскервиль пролегла чуть заметная морщинка.

- Разве вы не ждете к ужину мисс Мэри с приятелем? - удивленно возразил Вандергельт.

- Мэри обещала прийти, если удастся. Но вы же знаете ее мать...

- Еще как знаю! - закатил глаза Вандергельт. - А вы, миссис Эмерсон, не знакомы с мадам Беренжери?

- Не имела чести.

- Мадам Беренжери утверждает, что в эти края ее привел интерес к древним религиям. Позволю себе усомниться. Держу пари, она соблазнилась египетской дешевизной. Прекрасный пол - моя слабость, друзья, и не в моих правилах дурно отзываться о дамах... Но боже! Что за чудовище эта женщина!

- Ну-ну, Сайрус, будьте великодушны, - пропела леди Баскервиль, на устах которой заиграла довольная улыбка. Критику в адрес других женщин очаровательная вдовушка обожала. В отличие, как вы заметили, от комплиментов, направленных мимо ее прелестной персоны. - Бедняжка не виновата. - Теперь улыбка предназначалась моему мужу. - По-моему, она не в себе. Из любви к Мэри мы, конечно, терпим и мать, но девочка вынуждена ублажать эту старую... это несчастное создание, так что вырваться к нам ей не часто удается.

Эмерсон неуклюже затоптался на месте, покрутил головой, сунул палец за воротничок - словом, исполнил ритуальный танец, означающий неловкость или скуку. Леди Баскервиль, как и любая побывавшая замужем дама, без труда расшифровала эти закодированные сигналы. Она уже развернулась было в сторону обеденной залы, когда мистер Вандергельт вдруг издал не совсем членораздельный возглас:

- Вот тебе и раз! (За точный смысл не ручаюсь. Но не мог же джентльмен произнести: "Вот зараза", верно?) Какого черта... смотрите, кто явился. Вы ее приглашали?

- Разумеется, нет, - кисло отозвалась леди Баскервиль, стрельнув взглядом в сторону входа, - очевидно, на гостью, которая вызвала неудовольствие Вандергельта. - Но этим ее не остановишь. Мадам нахальна как торговка.

Через просторный холл отеля к нам двигалась оригинальная пара. Сначала я обратила внимание на юную особу в блекло-желтом платьице допотопного фасона. Если бы не более чем скромный наряд девушки, ее появление наверняка вызвало бы восхищенное внимание всех мужчин в отеле и завистливое - женщин. Экзотическая красота незнакомки ошеломляла: ее оливковая кожа и темные, в густых ресницах, глаза, изысканные черты лица и гибкая фигурка вызывали в памяти портреты египетских цариц. Европейское платье на этой восточной прелестнице выглядело так же дико, как современный охотничий костюм - на античной статуе Дианы. Воображение рисовало летящие льняные одежды, черепаховые гребни, сердоликовые ожерелья и мелодично позванивающие на тонких запястьях золотые браслеты. Увы, увы...

Зато все это в изобилии, чтобы не сказать в излишке, увешивало спутницу юной красавицы. Экстраординарная внешность второй леди достойна не менее подробного описания. Мадам была на целую голову выше дочери и как минимум... гм... втрое толще. Льняной наряд а-ля царица Египта давно утратил первозданную белизну и приобрел сомнительный серый оттенок. Аляповатое ожерелье из стекляруса тщетно силилось прикрыть изрядный бюст и с тем же успехом имитировало драгоценности великих фараонов. На гигантских ступнях каким-то чудом держались легкомысленные сандалии, предполагаемую талию кокетливо обозначал расписной пояс, а на голове колыхалось чудовищное сооружение из смоляных волос с массой цветочков, перышек и медных побрякушек.

Я исподтишка ткнула Эмерсона локтем в бок.

- Посмей только выдать хоть слово из тех, что пришли тебе в голову...

- Молчу, молчу. - У него подозрительно тряслись плечи. Голос супруга мне тоже не понравился.

- И нечего хохотать! - прошипела я на всякий случай.

В ответ раздался булькающий клекот.

Мадам Беренжери промаршировала к нам, волоча за собой дочь. При ближайшем рассмотрении башня на голове экстравагантной особы оказалась париком вроде тех, что носили древнеегипетские модницы. Это уродство, слепленное из конского волоса, да еще в сравнении с естественными мягкими локонами Мэри, у любого могло вызвать хохот. Если бы слезы не душили.

- Это я! - с драматическим придыханием возвестила мадам Беренжери. Контакт состоялся! Мне дан знак! Теперь я в силах вынести несколько часов без духовной поддержки.

- Прелестно. - Леди Баскервиль хищно улыбнулась, как будто собираясь вонзить острые белые зубки в горло нежданной гостьи. - Мэри, дитя мое, рада вас видеть. Позвольте представить... Профессор Эмерсон. Миссис Эмерсон.

Губы Мэри дрогнули в застенчивой улыбке. Я была очарована милыми, чуть старомодными манерами девушки. Уж и не знаю, где она получила воспитание, но точно не в обществе матери. Приступ неуместного веселья Эмерсона, слава богу, прошел; во взгляде, остановившемся на Мэри, светились восхищение и сочувствие. Может быть, юная красавица с лицом египетской царицы напомнила ему несчастную Азизу?

Не дожидаясь, когда ее представят, мадам Беренжери сама пошла на штурм. Нацелила мощный бюст на Эмерсона и с неслыханной фамильярностью уцепилась обеими руками за его локоть. Я вообще-то ничего не имею против окрашенных хной пальцев, но хотелось бы, чтобы они были поизящнее и почище.

- Ну нам-то церемонии ни к чему, профессор, - заголосила она, да так оглушительно, что обернулись даже те посетители, которые из вежливости отвели глаза при ее появлении. - Ах, профессор... Вернее... Могу я звать вас Сет-нахте?

- С какой это стати, черт возьми? - изумился Эмерсон.

- О-о-о! Не помните?! - Ростом мадам почти не уступала моему мужу, к тому же придвинулась так близко и дышала так яростно, что у него волосы встали дыбом. - Не всем дано помнить, кем они были в прошлых жизнях. Но вы-то... Я была царицей Та-весерет, а вы - моим возлюбленным!

- Ничего себе! - Эмерсон попытался выдернуть руку. Не тут-то было. Мадам прилипла намертво, силой же ее бог не обидел.

- Мы правили в древнем Васете! - не унималась мадам Беренжери. - Но сначала... сначала мы убили Рамзеса, моего никчемного мужа!

Эмерсона бесят исторические ошибки.

- Позвольте, - возмутился он, - уж Рамзес точно не был мужем Та-весерет, а что касается Сет-нахте, то нет никаких свидетельств его связи с...

- Убили! - возопила мадам Беренжери. Эмерсон отшатнулся. - Убили! И искупали этот грех все доследующие жизни! Но наша страсть... Ах, Сет-нахте! Как мог ты забыть?!

Клянусь, век буду веселиться, вспоминая то выражение лица, с которым Эмерсон разглядывал предмет своей древнеегипетской страсти. Но в тот момент мадам уже начала действовать мне на нервы. Поймав умоляющий взгляд мужа, я решила вмешаться.

Без зонтика я никуда не выхожу. Полезнейшая вещь, читатель, примите на вооружение! У меня их целая коллекция. Рабочий, например, - внушительных размеров, из прочного черного бомбазина, со стальным наконечником и массивной рукоятью. На встречу с леди Баскервиль я прихватила зонтик в тон платью, с виду вполне дамский и элегантный, но в умелых руках способный превратиться в грозное оружие. Эту вещицу я ненароком и уронила на слоновью ножку. Мадам Беренжери взвизгнула и отпустила руку Эмерсона. А нам с зонтиком только то и требовалось.

- Ох, простите! Я такая неуклюжая!

Вот когда мадам удостоила меня взглядом!

Обведенные черной тушью дряблые веки придавали ей трагический вид человека, перенесшего хорошую трепку. Да и сами глаза производили незабываемое впечатление. То ли бледно-голубая, то ли грязно-серая радужная оболочка почти сливалась с белками. Зрачки крохотными злыми точками плавали в мутном желе. Словом, более отвратительное зеркало души трудно себе представить. А пронзительность и ядовитая интеллектуальность взгляда не оставляли сомнений, что, во-первых, я нажила себе врага, а во-вторых, что в фокусах мадам таится некий загадочный расчет.

Воспользовавшись удобным моментом, леди Баскервиль напомнила об ужине, жеманно протянула руку Вандергельту, а я подхватила под локоть злополучного любовника Та-весерет (бедняжка все еще ошарашенно хватал ртом воздух). Саму же царицу оставили на попечение дочери, так что дамам пришлось замыкать процессию. В обеденной зале нас уже ждал накрытый стол, из-за которого и возникла очередная заминка. Стоит ли уточнять, кто оказался в центре внимания?

- Шесть приборов! - фыркнула мадам Беренжери, грузно плюхнувшись в ближайшее кресло. - Разве Мэри не предупредила вас, леди Баскервиль, что я жду к ужину своего юного поклонника?

Заявление из разряда тех, от которых у собеседников отпадают челюсти. Что, собственно, и случилось. Мертвенно-бледная от ярости, леди Баскервиль кивком подозвала метрдотеля. Пока она отдавала распоряжения, я не стала зевать и вопреки всем правилам усадила Эмерсона между собой и хозяйкой. Вандергельту ничего не оставалось, как занять место рядом с мадам Беренжери. Своим появлением мадам смешала нам все карты - то бишь нарушила симметрию компании, так что за столом оказалось неравное количество дам и джентльменов. Кресло, пока еще пустующее в ожидании "юного поклонника", втиснули между мной и мисс Мэри. За суматохой с местами я как-то упустила самое главное и даже не поинтересовалась - что за птица этот кавалер мадам Беренжери? Можете представить мое изумление при виде знакомых веснушек, широченной улыбки и пылающей ирландской шевелюры!

- Приношу глубочайшие извинения, леди Баскервиль, - расшаркался мистер О'Коннелл. - Дела задержали. О-о, какое счастье! Сколько друзей за одним столом! Это мое место? Благодарю, благодарю, о лучшем не мечтал, и точка! Он уселся в свободное кресло и закрыл наконец рот - только для того, чтобы снова рассияться до ушей.

Заметив, как тотчас набычился Эмерсон, я безжалостно опустила ногу на его ботинок и повернулась к ирландцу.

- Вот уж не ожидала увидеть вас здесь, мистер О'Коннелл. Надеюсь, вы не сильно пострадали?

- Пострадал? - вскинулась Мэри. Громадные бархатные очи тревожно округлились. - Когда? Мистер О'Коннелл, вы мне ничего не говорили...

- А-а, пустяки! - беззаботно отмахнулся "юный поклонник" ее родительницы. - Подумаешь, поскользнулся на лестнице. Как любезно с вашей стороны, миссис Эмерсон... - он сощурился, из уголков глаз разбежались смешливые морщинки, - вспомнить об этой мелкой неприятности.

- Мелкой, говорите? Что ж, раз вы так считаете... - Я изо всех сил давила на ботинок Эмерсона. Тот и возил ногой по полу, и выворачивал, а сбросить гнет не мог.

Глаза мистера О'Коннелла сияли младенчески невинной голубизной.

- Для меня, конечно, мелкой, дорогая миссис Эмерсон. И точка. Разве вот только для моего босса...

Вокруг стола уже суетились официанты, разливая по тарелкам прозрачный суп. Ужин начался. А с ним и застольные беседы. Все приглашенные разбились по парам, мне же - премного благодарна мадам Беренжери - даже не с кем было поговорить. Впрочем, я и не жалела. Уткнулась взглядом в тарелку и между делом прислушивалась ко всем по очереди. Ох и увлекательное занятие, должна признаться! Но главное - весьма поучительное.

Молодые люди, оказывается, были на дружеской ноге. Я, правда, сразу заподозрила, что мистер О'Коннелл испытывал к девушке несколько более теплое чувство, нежели дружба: он не сводил с мисс Мэри глаз, а в голосе появились типично ирландские, ласковые, убаюкивающие нотки. Юная красавица благосклонно принимала эти знаки внимания, но и только. Ее собственное сердце молчало.

Глядя на мадам Беренжери, менее проницательный человек решил бы, что почтенная матрона с головой ушла в описание своего страстного романа с Сет-нахте. (Благо слушатель попался безропотный. Мистер Вандергельт, похоже, смирился с судьбой и только безостановочно кивал.) Но меня-то не провести! Мадам не выпускала молодежь из поля зрения и в какой-то миг неожиданно гаркнула, оборвав очередной комплимент О'Коннелла. Мистер Вандергельт получил долгожданную свободу. Поймав мой взгляд, он беззвучно изобразил облегчение и присоединился к беседе Эмерсона с леди Баскервиль.

Усилиями моего мужа разговор здесь не выходил за рамки археологии. Леди Баскервиль, разумеется, из кожи вон лезла, пытаясь отклониться от основной темы. В ход шли и трепещущие ресницы, и томные вздохи, и многократно повторенная благодарность старому другу за то, что он так по-рыцарски пришел на помощь одинокой вдове. Эмерсона, к счастью, женскими штучками не проймешь. Бесчувственный субъект знай себе расписывал наш план раскопок.

Надеюсь, вы не думаете, что я могла позабыть о главном? Уверена, что нет! Ведь дело об убийстве лорда Баскервиля из тренировки для интеллекта превратилось в животрепещущую проблему! Возможно, к происшествию с кинжалом в "Шепард-отеле" действительно был причастен мистер О'Коннелл (хотя я в этом сомневалась). А валун, едва не прикончивший Эмерсона, возможно, действительно рухнул не без помощи негодяя Хабиба. Возможно. Но меня мучило ощущение неразрывной и зловещей связи между этими двумя случаями. Убийца сэра Генри теперь избрал мишенью Эмерсона. Могла ли я успокоиться, когда жизни моего мужа ежесекундно угрожала опасность? Да ни за что! Я просто обязана была изобличить преступника. И чем скорее, тем лучше.

Конечно, все время говорить об убийце как о мужчине - с моей стороны непростительная ошибка. Смертельный удар (на лорде Баскервиле, правда, не было ни единой царапины, но ведь как-то его убили!) вполне могла нанести и женская рука. Скажу больше - сидя за столом и вглядываясь в своих сотрапезников, я поняла, что более подозрительной компании в жизни не встречала.

Судите сами.

Леди Баскервиль. В том, что очаровательная вдовушка способна на убийство, у меня сомнений не было. Другой вопрос - зачем ей понадобилось убивать мужа? Ответа я не знала, но, приложив минимум усилий, наверняка вычислила бы не только загадочный мотив; но и причины нападения на Эмерсона.

На очереди стоял мистер Вандергельт. Несмотря на подкупающие обходительность и дружелюбие американца, я ну никак не могла вычеркнуть его из списка подозреваемых. Кто из нас не ужасался беспощадности американских миллионеров, готовых по трупам шагать к вершине власти? Лавры покойного сэра Генри явно не давали Вандергельту покоя. Помните его откровенное признание, что он "умыкнул бы гробницу, не моргнув глазом"? Подумаешь, какая-то гробница! Это не повод для убийства, скажете вы - и ошибетесь, читатель! Уж поверьте человеку, который страсти археологического мира знает не понаслышке.

Итак, перехожу к самой колоритной особе. Мадам Беренжери старательно запихивала в рот приличный кусок отбивной и вдруг застыла, точно прочитав мои мысли. Бесцветные глазки вонзились в меня с нескрываемой ненавистью. Способна ли она на убийство? Вопрос отпал сам собой. Мадам безумна, а от безумицы можно ждать чего угодно. Померещился ей, скажем, в лорде Баскервиле очередной давным-давно оплаканный любовник, она и повисла на нем. А потом убила - за то, что этот достойный джентльмен, как любой нормальный человек, отверг ее прелести. Чем не версия?

Мадам Беренжери со звериной жадностью снова вгрызлась в свою отбивную, а я переключилась на дочь. Мисс Мэри, склонив головку набок, внимала вкрадчивому мистеру О'Коннеллу и улыбалась. Но то была печальная улыбка. Во взгляде девушки таилась грусть, под чудными глазами залегли тени. Мой список стал короче на одно имя. Если эта прелестная крошка до сих пор не стерла с лица земли свою мамашу, значит, насилие вообще не в ее характере.

Ну вот добрались и до настырного ирландца. Мистер О'Коннелл, ясное дело, в список вошел. Он был в приятельских отношениях со всеми тремя дамами, что само по себе выглядело подозрительно и говорило об изворотливости и двуличии. Завоевать симпатии Мэри - задача не из сложных: несчастное дитя откликнулось бы на любое ласковое слово. С матерью дело обстояло гораздо сложнее. Но О'Коннелл, продувная бестия, чтобы почаще бывать в обществе Мэри, умудрился окрутить и мадам Беренжери, причем не побрезговал даже лживыми комплиментами. (А какими же еще? Да нормальному человеку не то что восхищаться этой дамой - терпеть ее рядом не под силу!) Тот же хитрый маневр наверняка обеспечил ему и благосклонность леди Баскервиль. "Наш корреспондент в Луксоре" разливался соловьем, описывая безутешную вдовушку, она и купилась на откровенную лесть. Словом, мистер О'Коннелл доверия не вызывал.

Я вкратце обрисовала всех, кто присутствовал на званом ужине, но далеко не всех подозреваемых. Первым номером в моем реестре значился бог весть где пропадающий Армадейл, но ведь и у Карла фон Борка, и у Милвертона тоже могли быть мотивы, мне пока неведомые. Пока. Стоило немного пораскинуть мозгами, кое-что разнюхать - и разгадка, вне всяких сомнений, была бы у меня в руках.

В таких вот увлекательных раздумьях ужин потихоньку и прошел. Мадам Беренжери уплела все, до чего сумела дотянуться, и теперь к колючему блеску кругленьких глазок добавился маслянистый глянец отвислых щек, подбородка и толстых губ. Так, должно быть, выглядела древнеегипетская знать после пира, только сановные физиономии лоснились от растопленного жира, стекающего с париков. Мадам не забывала сдабривать обильную трапезу вином и влила в себя немалое количество. Когда все поднялись из-за стола, она ухватилась за плечо дочери и повисла на нем всей своей необъятной тушей. У бедной девушки подкосились колени. О'Коннелл поспешил ей на помощь - точнее, попытался, но неудачно. Мадам решительно оттолкнула его руку.

- Мэри поможет, - пробубнила она. - Доченька моя дорогая... Мамочке нужно помочь... Хорошая дочь никогда не бросит свою маму...

Мэри посерела. С трудом удерживаясь на ногах, сдавленно шепнула ирландцу:

- Не могли бы вы вызвать экипаж, мистер О'Коннелл? Нам пора. Мама, тебе нехорошо, поедем домой.

- Х-хорошо... Лучш-ше некуда! Буду кофе. Х-хочу сказать про Аменх-хотепа... Я звала его Велик... ик... колепным. Помнишь с-свою звез-з-з-дочку, Амен?

Она оттолкнулась от дочери и рухнула на моего мужа.

Ха! Два раза одним и тем же трюком Эмерсона еще никто не заставал врасплох. Если при встрече он от неожиданности и остолбенел, то сейчас отреагировал моментально. А когда Эмерсон действует, никакие правила приличия ему не помеха. Железные пальцы вмиг стиснули запястья мадам, и Эмерсон поволок ее к двери, на ходу сотрясая холл отеля трубным гласом:

- Подать сюда экипаж! Коляску мадам Беренжери!

Явившийся как из-под земли портье подхватил мадам под руку. Мэри шагнула было следом, но ее остановил О'Коннелл:

- Прошу вас, побудьте с нами еще. Я даже не успел сказать вам...

- Не могу, мистер О'Коннелл, никак не могу. Доброй ночи, дамы и господа. Леди Баскервиль, огромное спасибо за ужин и... простите, пожалуйста...

Тоненькая, изящная даже в своем жалком наряде, мисс Мэри, понурив головку, засеменила к выходу.

На лице мистера О'Коннелла были написаны безграничная тоска и искренняя тревога. Даже ирландские веснушки, казалось, потускнели. В моей душе шевельнулось материнское чувство к расстроенному юноше, а он вдруг тряхнул рыжей копной и...

- Ну так как насчет интервью, миссис Эмерсон? Читатели "Йелл" горят желанием узнать ваше мнение по поводу ситуации в Луксоре!

Вот тебе и раз, как сказал бы Вандергельт. Я не верила своим глазам. С мистером О'Коннеллом произошла чудовищная метаморфоза. Злорадство так и сыпалось искрами из глаз, хищно стиснутый рот изогнулся полумесяцем. Свой репортерский лик (это мое определение, читатель) мистер О'Коннелл наверняка позаимствовал у коварных гномов и эльфов, заполонивших, по преданиям, его родной Изумрудный Остров.

Налюбовавшись ехидным обличьем ирландца, я с достоинством отвернулась. Иного ответа, согласитесь, наглость и не заслуживает. Счастье еще, что Эмерсон не слышал вопроса! К этому времени мой муж уже отделался от мадам Беренжери, вернулся в холл и, нависнув над креслом леди Баскервиль, докладывал ей наш завтрашний график:

- ...так что отправляемся на рассвете. А значит... - он поднял на меня глаза, - нам пора. Верно, Амелия?

Я не возражала. Но вслед за мной, как ни странно, поднялась и леди Баскервиль.

- Вещи собраны, все готово. Сделайте одолжение, Рэдклифф, позовите портье. - Должно быть, у меня вытянулось лицо, потому что леди сладким голоском проворковала: - Вы удивлены, миссис Эмерсон? Разве я не говорила о своих планах? С вашим приездом можно не опасаться сплетен, и я буду счастлива вернуться в Баскервиль-холл, освященный памятью дорогого Генри!

Уверяю вас, читатель, ответ мой был в высшей степени хладнокровен и учтив.

II

Я опасалась, что присутствие леди Баскервиль в соседней спальне будет стеснять Эмерсона. Так оно и вышло. Поначалу. Скосив глаза на дверь, которую я предусмотрительно закрыла на все запоры, он раздраженно буркнул:

- Проклятье! Бред какой-то, Амелия! Лишнее слово не скажешь - вдруг кто услышит?

Не знаю, как в словах, а в действиях он себя перестал ограничивать уже через несколько минут, чему я, как вы понимаете, была только рада.

Уютно пристроившись в объятиях мужа, я уже готова была окунуться в сон, но... Отдохнуть той ночью нам было не суждено. Только я прикрыла глаза и задремала, как весь дом заходил ходуном от дикого вопля. Я подпрыгнула на постели в страхе, что обвалятся стены.

Мне вообще свойственно, скажу без лишней скромности, замечательное качество - ни сон, ни самое глубокое раздумье не выбивают меня из колеи. Очнувшись, я не хлопаю глазами и не озираюсь, как делает спросонья большинство, а немедленно перехожу к действиям. И эта ночь не стала исключением. Я ринулась было к двери, но, на беду, совершенно выпустила из виду спальные принадлежности, без которых не обходится ни одна кровать на Востоке. Иными словами, с ходу запуталась в пологе от москитов. Принялась, конечно, выворачиваться, но в результате только обмоталась сеткой с головы до ног. А вой не умолкал! Скорее усиливался, перекрывая доносившиеся изо всех концов дома суматошные крики и топот ног.

- Да помоги же мне, Эмерсон! - не выдержала я. - Видишь, запуталась! Что ты валяешься?

- Поваляешься тут, - донесся едва слышный стон. - Ты же мне коленом в живот заехала. Еле отдышался.

- Ну так отдышался же?! Теперь давай, распутывай. Меньше слов, больше дела.

Приказу Эмерсон подчинился, но комментарии, выданные им в мой адрес, боюсь, не для ваших ушей, любезный читатель. Справившись с сеткой, супруг рванул к двери, но тут уж завопила я:

- Эмерсон, брюки! Пижаму... что-нибудь!

- Черт! - Он сдернул первое, что попалось под руку, и с ревом швырнул в меня. Под руку - я бы даже уточнила, под горячую руку - ему попался мой любимый пеньюар тончайшего шелка с кружевными оборочками.

К тому моменту, когда Эмерсон наконец натянул штаны, вкривь застегнул рубаху и выскочил во двор, опередив меня на полшага, дикие вопли прекратились. Но суматоха не улеглась. Все до единого члены экспедиции столпились вокруг щупленького смуглого человечка; тот сидел на земле, схватившись обеими руками за голову, монотонно раскачивался взад-вперед и подвывал. В египтянине мы узнали Хасана, ночного сторожа из обслуги, нанятой еще лордом Баскервилем.

- В чем дело? - накинулась я на Карла.

Он стоял рядом скрестив на груди руки, в полном облачении, даже усы волосок к волоску. Флегматичный немец первым делом отвесил поклон.

- Этому олуху явилось привидение. Прошу прощения, мадам... но иначе его не назовешь. Вы же знаете, как суеверны египтяне, а после смерти...

- Ну и чушь! - разочарованно воскликнула я. Рухнули мои надежды на встречу с убийцей лорда Баскервиля. Признаться, я втайне рассчитывала, что эту таинственную личность потянет на место преступления.

Эмерсон бесцеремонно схватил Хасана за шею, оторвал от земли и как заорет:

- Хватит! Мужчина ты или мальчишка сопливый? А ну отвечай - кому это удалось напугать нашего доблестного сторожа до истерики, а-а-а?!

Методы Эмерсона малоприятны, зато в большинстве случаев весьма действенны. Хасан всхлипнул еще разок, затих и даже нашел в себе силы подрыгать ногами. Эмерсон медленно опустил тщедушное тело, убедился, что грязные босые ступни нашли прочную опору на утоптанной площадке, и слегка ослабил хватку.