Помоги проекту - поделись книгой:
Так на княжение в Новгород — на этот раз вместе с семейством — отправился князь Ярослав Всеволодович, отец Александра Невского.
Ярослав оставил по себе недобрую память в Новгороде. Там, разумеется, не забыли о его насилиях по отношению к новгородцам во время его первого новгородского княжения в 1215–1216 годах: об аресте более двух тысяч новгородских купцов в Торжке, о хлебной блокаде города во время голода, о полутора сотнях новгородцев, погибших по воле князя от удушья в темницах Переяславля-Залесского, наконец, о трусости, проявленной Ярославом во время Липицкой битвы. И тем не менее новгородцы приняли его. Правда, и второе новгородское княжение Ярослава продлилось очень недолго.
В лето 6731 (1223)[18]. Пришёл князь Ярослав в Новгород, и рады были новгородцы. Воевала литва около Торопца, и гнался за ними Ярослав с новгородцами до Усвята, [но] не догнал их… Пришёл князь Ярослав от брата и пошёл со всею областью к Колываню, и повоевал всю землю Чудскую[19], а полона привёл без числа, но города не взял; злата много взял, и вернулись все здравы.
Пошёл князь Ярослав с княгинею и с детьми к Переяславлю; новгородцы же кланялись ему: «Не ходи, княже!»; он же пошёл по своей воле…
Так в первый раз князь Александр Ярославич — правда, пока ещё безымянно, вместе с братом, — был упомянут новгородским летописцем.
Напомним, что 1223 год — год первого появления монголо-татар в русских пределах, год несчастной для русских битвы на Калке, в которой полегли девять русских князей, в том числе великий князь Киевский Мстислав Романович и черниговский князь Мстислав Святославич, и несколько тысяч простых воинов. Князья Северо-Восточной Руси, как известно, не приняли участия в сражении… Татары ушли, и русским казалось, что этот неведомый и страшный народ больше никогда не явится в их пределы.
…О сих же злых татарах… не ведаем, — записывал русский книжник, — откуда пришли на нас и куда опять делись; только Бог весть.
Того же лета была засуха сильная, и многие леса и болота загорались, и дым сильный шёл, так что недалеко можно было глядеть людям; словно мгла к земле прилегала, так что и птицы не могли по небу летать, но падали на землю и умирали. Того же лета явилась звезда на западе, и шли от неё лучи, не видимые людям, но словно с юга по две восходя с вечера после захода солнца, и была величиной более иных звёзд. И пребывала так 7 дней, а после 7 дней явились от неё лучи к востоку; простояла так 4 дня и сделалась невидима[20].
Того же лета убили князя Вячка в Юрьеве немцы, а город взяли.
Это событие самым непосредственным образом повлияло на политическую ситуацию вокруг Новгорода и всей Северо-Западной Руси. Город Юрьев был основан ещё князем Ярославом Мудрым в 1030 году как центр русского влияния в Восточной Прибалтике (Эстонии). После того как в начале XIII века рыцари немецкого Ордена меченосцев (основанного в целях католической пропаганды на землях Прибалтики в 1202 году рижским епископом Альбертом) развернули наступление в Прибалтике и подчинили себе ббльшую часть Эстонии, город перешёл под власть немцев, которые переименовали его в Дорпат, или Дерпт (ныне Тарту). В 1222 году эсты подняли восстание против захватчиков и изгнали их из своей земли. В Юрьев был приглашён на княжение князь Вячеслав (Вячко) — вероятно, из рода полоцких князей. В течение двух лет ему удавалось сдерживать натиск рыцарей, но к 1224 году сил у защитников города уже не осталось.
Вот как описывает взятие города современник событий Генрих Латвийский, автор «Хроники Ливонии»:
…Число убитых доходило уже до тысячи. Русские, оборонявшиеся дольше всего, наконец были побеждены и побежали сверху внутрь укрепления; их вытащили оттуда и перебили, всего вместе с королём[21] около двухсот человек… Изо всех бывших в замке мужчин остался в живых только один — вассал великого короля суздальского[22], посланный своим господином вместе с другими русскими в этот замок. Братья-рыцари снабдили его потом одеждой и отправили на хорошем коне домой в Новгород и Суздаль сообщить о происшедшем его господам…
Новгородцы же пришли было во Псков с многочисленным войском, собираясь освобождать замок от тевтонской осады, но, услышав, что замок уже взят, а их люди перебиты, с большим горем и негодованием возвратились в свой город.
Следствием произошедшего стал мирный договор, по которому русские вынуждены были признать власть Ордена над Восточной Прибалтикой. По замечанию современных исследователей, этот договор определил границу, которая «в конечном итоге закрепила сохраняющийся до настоящего времени западный рубеж России в данном регионе»
Третье по счёту новгородское княжение отца Александра Невского оказалось более продолжительным и ознаменовалось несколькими важными деяниями. Ярослав сменил на новгородском столе черниговского князя Михаила Всеволодовича, в будущем почитаемого русского святого и мученика за веру, а в то время своего политического противника.
Новгородцы же послали к Ярославу, в Переяславль… Той же зимой пришла литва, без числа; повоевали около Торжка и не дошли до Торжка 3 версты. Было же их 7 тысяч; и гостей[23] побили многих, и Торопецкую волость всю захватили. («И захватили многое множество христиан, и много зла сотворили, воюя около Новгорода, и около Торопца, и у Смоленска, и до Полоцка, потому что была рать велика зело, какой не было от начала мира», —
Эта победа случилась в воскресенье сыропустной недели, то есть 1 марта.
И была радость великая по всем землям тем, освобождённым им от поганых, был мир потом на многие лета.
После победы на Усвяте князь Ярослав вступил в Новгород. «И не положил того во гнев [новгородцам], что не пошли за ним», — пишет новгородский летописец.
…Ярослав, сын Всеволожь, ходил из Новгорода за море, на емь[25], где ни один из князей русских не бывал, и всю землю их пленил; и возвратился к Новгороду, славя и хваля Бога, ведя множество полона, так что находившиеся с ним не могли весь полон довести, но одних изрубили, а иных множество отпустили восвояси.
…В том же году князь Ярослав Всеволодович, послав, крестил множество карел, едва ли не всех людей…
В том же году [в Новгороде] сожгли волхвов четырёх, обвинив их в том, что потворами (колдовством. —
Под этим годом имя княжича Александра Ярославина впервые появляется на страницах летописи. Причём появляется в связи с очередным конфликтом между его отцом, князем Ярославом Всеволодовичем, и новгородцами. Впрочем, обо всём по порядку.
В лето 6736 (1228)… Того же лета приплыла емь воевать в Ладожское озеро в лодках, и пришла в Спасов день[26] весть о том в Новгород. Новгородцы же, рассевшись в насады[27], выгребли в Ладогу с князем Ярославом. Володислав, посадник Ладожский, с ладожанами, не ожидая новгородцев, погнался в ладьях вслед за ними (емью. —
Подспудная неприязнь между князем и новгородцами, давшая о себе знать во время недолгого «стояния на Неве», выплеснулась наружу чуть позже, в связи с событиями вокруг Пскова, «младшего брата» и исторического соперника Новгорода. Союз с Псковом был необходим князю Ярославу в условиях надвигавшейся войны с Западом, однако псковичи были заинтересованы в сохранении мирных отношений с Ливонским орденом — своим ближайшим западным соседом.
В том же году, ещё прежде сей рати, князь Ярослав пошёл во Псков с посадником Иванком и тысяцким Вячеславом. И услышали псковичи, что идёт к ним князь, и затворились в городе, не пустили к себе; князь же, простояв на Дубровне, возвратился в Новгород; во Пскове же толковали, будто везёт к ним оковы, хочет заковать лучших мужей. И, придя [в Новгород, Ярослав] собрал вече на владычном дворе[29] и так сказал: «Не замышлял ничего худого против псковичей, но вёз им в коробьях дары: паволоки и овощи, а они меня обесчестили», и возложил на них жалобу великую. Тогда же привёл полки из Переяславля, так сказав: «Хочу идти на Ригу»[30]; и стали те около Городища в шатрах, а иные в Славне по дворам[31]. И подорожало всё на торгу: и хлеб, и мясо, и рыба, и с того времени настала дороговизна: покупали хлеб по 2 куны, а кадь ржи по 3 гривны, а пшеницу по 5 гривен, а пшена по 7 гривен — и продолжалось так в течение трёх лет.
Услышав о том, что привёл Ярослав полки, и убоявшись того, псковичи заключили мир с рижанами, от Новгорода же отложившись, и так решили [с рижанами]: «То вы, а то новгородцы, а нам дела нет[32], но если пойдут на нас войной, то вы нам помогайте», и те согласились; и взяли у них [у псковичей] 40 человек в заложники. Новгородцы же, узнав об этом, сказали: «Князь нас зовёт на Ригу, а сам хочет идти на Псков».
Тогда же князь послал Мишу[33] во Псков, сказав: «Пойдите со мной в поход; а зла против вас никакого не замышлял; а тех, кто оболгал меня перед вами, мне выдайте». Псковичи же прислали гречина с ответом: «Тебе, княже, кланяемся и братии новгородцам; в поход же не идём и братии своей не выдаём, а с рижанами у нас мир. Вы, к Колываню ходивши, серебро взяли, а сами пошли в Новгород, а правды (договора. —
Тогда же пошёл Ярослав с княгинею из Новгорода к Переяславлю, а в Новгороде оставил двух своих сыновей, Фёдора и Александра, с Фёдором Даниловичем [и] с тиуном Якимом.
Напомним, что юные княжичи, как прежде их отец и как вообще все новгородские князья, пребывали не в самом городе, а на Городище — в княжеской резиденции в двух километрах от Новгорода. Но всё, что происходило в самом городе, касалось их самым непосредственным образом. А в Новгороде разворачивались события весьма бурные и крайне неблагоприятные для власти суздальских князей.
Той же осенью начался дождь велик на Госпожин день[35] — шёл и день, и ночь, так что и до Николина дня[36] не видели светлого дня: ни сена людям нельзя было добыть, ни нивы возделать.
Противники Ярослава обвинили во всём новгородского епископа Арсения: он-де был поставлен не по закону, но дав мзду князю и свергнув законного новгородского владыку Антония (в миру боярина Добрыню Ядрейковича). Арсения, «аки злодея», выпихали вон с владычного двора и едва не убили. Далее начался настоящий мятеж:
…Пришёл в смятение весь город, и пошли с веча с оружием на тысяцкого Вячеслава, и разграбили двор его, и брата его Богуслава, и Андреичев, владычного стольника, и Давыдка Софийского, и Судимиров; а на Душильца, на Липинского старосту, послали грабить, а самого его хотели повесить, но ускакал [тот] к Ярославу, а жену его схватили, говоря, что «те на зло князю водят»; и был мятеж в городе велик… Тогда отняли тысяцкое у Вячеслава и дали Борису Негочевичу, а к князю Ярославу послали на том: «Поезжай к нам, забожное (один из видов поборов. —
Той же зимой, в сыропустную неделю, во вторник[38], в ночь, побежал Фёдор Данилович с тиуном Якимом, взяв с собою двух княжичей, Фёдора и Александра.
Так княжичи вновь оказались в Переяславле, возле отца. Новгородцы же так решили на вече:
«Да если какое зло задумали на Святую Софию (
…В то же лето, 3 мая, на память святого Феодосия, игумена Печерского, в пятницу, во время святой литургии, когда читали святое Евангелие, в соборной церкви Святой Богородицы во Владимире затряслась земля, и церковь, и трапезная, и иконы задвигались по стенам, и паникадила со свечами и светильниками заколебались, и люди многие изумились… И то всё было по всей земле в один день, один час, в час святой литургии…
Того же месяца в 10-й день, в пятницу 5-й недели по Пасхе, некоторые видели, что восходящее солнце имело три угла, как коврига, потом казалось, как звезда, и так исчезло, потом через некоторое время вновь взошло своим чередом. Того же месяца в 14-й день, во вторник 6-й недели по Пасхе, во втором часу[39], солнце начало исчезать на глазах у всех людей, и осталось его мало, как месяц трёх дней, и начало снова наполняться…
В то же лето приходил преосвященный митрополит всея Руси Кирилл[40] к великому князю Юрию, и к брату его Ярославу, и к Святославу, и к Константиновичам Васильку, Всеволоду и Владимиру[41] от киевского князя Владимира Рюриковича, а от черниговского князя Михаила пришёл епископ Порфирий; пришли с ними и игумен пречестного монастыря Святого Спаса в Киеве на Берестовом Пётр Акерович, и другой муж Владимира [Рюриковича] — стольник его Юрий. Эти трое приходили с митрополитом, прося примирить Михаила с Ярославом. Ибо Михаил был не прав, нарушая крестное целование Ярославу, и Ярослав хотел идти на Михаила. Бог же не допустил этого… Ибо послушал Ярослав брата своего старейшего Юрия, и отца своего митрополита, и епископа Порфирия и заключил мир с Михаилом, и была радость великая…
Много же даров дали оба князя, Юрий и Ярослав, отцу своему митрополиту и епископу Порфирию и игумену Спасскому, и взяли благословение от них, и отпустили их каждого к своему князю.
В Новгороде же дела к тому времени обстояли плачевно. Начался голод, который усугублялся тем, что рассорившийся с новгородцами Ярослав занял Волок Ламский и вновь перерезал торговые пути, по которым в город поступали товары из «Низовских земель» (как называли в Новгороде Северо-Восточную Русь), в том числе хлеб.
…Так воздал Господь Бог по делам нашим. На Воздвижение честного креста[42] побил мороз урожай по волости нашей, и оттого пришло горе великое: начали покупать хлеб по 8 кун, а ржи кадь по 20 гривен, а во дворах по 25, а пшеницы по 40 гривен, а пшена по 50, а овса по 13 гривен. И разбрелись град наш и волость наша, и полны были чужие города и страны братьями нашими и сёстрами, а те, кто остались, начали помирать. И кто не прослезится о том, видя мертвецов, по улицам лежащих, и младенцев, псами поедаемых. И вложил Бог в сердце архиепископу Спиридону[43] благое сотворить: устроил скудельницу (братскую могилу. —
Князь Михаил вновь вернулся в Чернигов, оставив в Новгороде своего малолетнего сына Ростислава, только-только прошедшего обряд постригов (ритуального посвящения мальчика в мужчину). Но ни Ростислав, ни бывшие с ним черниговские мужи не могли справиться с голодом и разбродом в городе. Новгородцам надо было мириться с «низовскими» (суздальскими) князьями. Вновь подняли голову сторонники Ярослава.
И дали посадничество Степану ТЪердиславичу, а тысяцкое Миките Петриловичу… А княжичу Ростиславу путь показали с Торжка к отцу в Чернигов: «Отец твой обещал на коня сесть на войну с Воздвижения и крест целовал, а вот уже Николин день[44]. С нас крестное целование [снято]; а ты пойди прочь, а мы себе князя промыслим». И послали к Ярославу на всей воле новгородской. Ярослав же спешно пришёл к Новгороду месяца декабря в 30-й день, и созвали вече, и целовал [князь] Святую Богородицу на грамотах на всех Ярославлих. И, пробыв две недели, пошёл опять в Переяславль, взяв с собою младших мужей новгородских; а сыновей своих двух, Фёдора и Александра, посадил в Новгороде…
Фёдору шёл двенадцатый год, Александру — одиннадцатый. Так в январе 1231 года они стали новгородскими князьями — пока, правда, лишь номинально, ибо всеми делами Новгорода управлял их отец, князь Ярослав Всеволодович.
Первый год княжения Фёдора и Александра Ярославичей в Новгороде был ознаменован страшными бедствиями: небывалым голодом, едва не выкосившим весь город, пожарами и мятежами. Свой рассказ о новгородских событиях продолжает их очевидец, один из авторов Новгородской Первой летописи пономарь Тимофей, трудившийся во второй половине XIII века:
…Что сказать или что возглаголать о бывшей на нас от Бога напасти?! Так что иные из простой чади людей живых резали и ели, а иные мёртвых мясо, с трупов срезая, ели, а другие конину, псину, кошек… иные же мох ели, ужей (?), сосну, кору липовую и лист ильмов[45], кто что промыслит; а иные ещё злые люди начали добрых людей дома поджигать, где рожь чуяли, и так расхищали имение их, вместо покаяния. И горше того зло было; видели пред очами своими гнев Божий: мертвецы по улицам, и по торгу, и по Великому мосту псами изъедены, не погребённые. И вторую скудельницу поставили на поле, в конце Чудинцевой улицы, и была та полна, в ней же и числа нет; и третью поставили на Колени, за Святого Рождества церковью, и та наполнилась, в ней же и числа нет. Нам бы, всё это видящим пред очами своими, лучше становиться, мы же только пуще: брат брата не пожалеет, ни отец сына, ни мать дочери, сосед соседу хлеба не преломит; не было милости между нами, но были туга и печаль, на улице скорбь друг между другом, дбма тоска при виде детей плачущих о хлебе, а других умирающих. И покупали хлеб по гривне и больше, а ржи четвёртую часть кади покупали по гривне серебра; и отдавали отцы и матери детей своих за хлеб купцам. Горе же это было не только в нашей земле одной, но по всей области Русской, кроме одного Киева. И так Бог воздал нам по делам нашим.
…Загорелся [Новгород] от двора Матвея Вышковича, и погорел весь конец Словенский, даже и до конца Холма… Такой лютый пожар был, что и по воде огонь шёл, через Волхов… Того же лета открыл Бог милосердие Своё на нас грешных, сотворил милость Свою вскоре: подоспели немцы из-заморья с житом и мукою и сотворили много добра — а уже при конце был город сей…
Сторонники черниговских князей предприняли в этом году последнюю попытку вернуть себе власть над Псковом и Новгородом. Беглый новгородский тысяцкий Борис Негочевич и другие бояре явились из Чернигова во Псков, схватили наместника князя Ярослава Всеволодовича Вячеслава, избили и оковали его.
В Новгороде же был мятеж велик, ибо не было князя Ярослава, но был тогда в Переяславле. И приехал князь из Переяславля, схватил псковичей и посадил их на Городище, в гриднице. И послал во Псков с такими словами: «Мужа моего пустите, а тем путь покажите прочь, откуда пришли». Они же… так сказали: «Пришлите к ним жён их и товары, тогда мы Вячеслава отпустим; или — вы себе, а мы себе». И так не было мира всё лето. И не пустил князь купцов к ним, и покупали [во Пскове] соль по 7 гривен за берковец[46], и отпустили Вячеслава. Князь же пустил к ним жён Борисову [и других], а мира не взял. На зиму пришли псковичи, поклонились князю: «Ты наш князь» и попросили у Ярослава [на княжение] сына Фёдора. И не дал им сына, и сказал: «Се даю вам шурина своего Юрия[47]», и повели его ко Пскову. А Борисову чадь прогнали с жёнами их. Они же пошли в Медвежью Голову[48].
На следующий год «Борисова чадь» изгоном захватила Изборск. Псковичи выступили против них, многих взяли в плен и передали князю Ярославу; «князь же, исковав, заточил их в Переяславль».
Так завершилась борьба за Новгород между черниговскими и суздальскими князьями. Отныне до конца ХШ века в Новгороде будут княжить только потомки князя Ярослава Всеволодовича.
Ещё одно, на этот раз трагическое, событие в семье князя Ярослава Всеволодовича, в значительной степени определившее последующую судьбу княжича Александра. С этого времени он стал старшим среди сыновей и наследников своего отца.
…В том же году, 10 июня, преставился князь Фёдор, старший сын Ярославов, и положен был в монастыре Святого Георгия[49], и молод ещё был. И кто не пожалеет о нём: свадьба приготовлена, мёды наварены, невеста приведена, князья позваны; и были вместо веселия плач и сетования за грехи наши. Но, Господи, слава Тебе, Царю небесному, так изволившему, но упокой его со всеми праведными.
В то же лето заложена была церковь на воротах от Неревского конца во имя святого Фёдора.
По предположению некоторых историков, невестой юного Фёдора Ярославича была дочь князя Михаила Всеволодовича Черниговского — будущая знаменитая русская святая, игуменья суздальского Ризположенского монастыря Евфросиния; брак этот должен был скрепить мир между Михаилом и Ярославом
На весну князь Ярослав Всеволодович выступил в большой поход на орденские владения. По всей вероятности, в этом походе принял участие и его четырнадцатилетний сын Александр. Знаменательно, что некоторые эпизоды сражения на реке Амовже (по-эстонски, Эмайыги), в частности эпизод с проломившимся под тяжёлыми немецкими рыцарями льдом, впоследствии стали связывать с победой над немцами князя Александра Невского на льду Чудского озера. (В наиболее ранних источниках, рассказывающих о Ледовом побоище, этой подробности нет.)
В лето 6742 (1234). Пошёл князь Ярослав с новгородцами и со всей областью и со своими полками на немцев под Юрьев. И остановился князь, не дойдя до города, с полками, и пустил людей своих в зажитье[50] воевать; немцы же выступили из града, а иные из Медвежьей Головы на сторожи[51], и бились с ними те до подхода полка. И помог Бог князю Ярославу с новгородцами, и били их до реки, и пало тут несколько лучших немцев; а когда были немцы на реке Амовже, обломился лёд, и утопло их тут много, а иные, раненые, вбежали в Юрьев, а другие — в Медвежью Голову; и много опустошили земли их и урожай потратили. И поклонились немцы князю; Ярослав же заключил с ними мир на всей правде своей. И возвратились новгородцы все здравы, а низовцев[52] несколько погибло.
В том же году литовцы напали на Старую Руссу и разорили город, а затем отступили к Клину.
…Тогда же весть пришла в Новгород, к князю Ярославу; князь же с новгородцами, рассевшись в насады, а иные на конях, пошли за ними по Ловати. И когда были у Моравьина, возвратились ладейщики обратно в город, и князь отпустил их, потому что не хватило у них хлеба, а сам с конниками пошёл за литовцами. И настиг их на Дубровне, на селище, в Торопецкой волости, и тут бились с безбожной окаянной литвою; и пособил Бог и крест честной и Святая София, Премудрость Божия, князю Ярославу с новгородцами над погаными, и отняли у них коней 300 и товар их; а те побежали в лес, побросав оружие, и щиты, и сови[53], и всё с себя; а иные тут костьми пали. А новгородцев тут убили 10 человек… Покой, Господи, души их в Царствии небесном, проливших кровь свою за Святую Софию и за кровь христианскую.
В этом году в далёких монгольских степях произошло событие, которому на столетия суждено было определить судьбы всей Русской земли. На курултае (съезде монгольской знати) было принято окончательное решение о походе монголо-татарских орд на запад. Возглавить поход должен был старший из внуков Чингисхана Бату (в русских источниках — Батый), сын Джучи — того самого, которому повелел завоевать западные страны его отец Чингисхан.
Когда каан (великий хан Угедей, сын Чингисхана. —
С этого года ведет отсчёт самостоятельное княжение шестнадцатилетнего князя Александра Ярославича в Новгороде.
В лето 6744 (1236). Пошёл князь Ярослав из Новгорода к Киеву на стол, взяв с собою новгородцев лучших: Судимира в Славне, Якима Влунковича, Косту Вячеславича и новоторжцев 100 человек, а в Новгороде посадил сына своего Александра. И, придя, сел в Киеве на столе; и продержал новгородцев и новоторжцев одну неделю, и, одарив, отпустил прочь; и вернулись все здравы…
Впрочем, по сведениям авторов Ипатьевской (Киевской) летописи, княжение Ярослава в Киеве продлилось недолго:
…Пришёл Ярослав Суздальский и взял Киев под Владимиром[55], [но], не сумев его удержать, пошёл обратно к Суздалю, и взял под ним [Киев] Михаил [Черниговский]…
Борьба Ярослава за Клев стала частью большой междоусобной войны между русскими князьями, которая серьёзно ослабляла силы Руси накануне и во время монголо-татарского нашествия. В эту войну оказались втянуты и отец Александра Невского Ярослав Всеволодович, и Михаил Черниговский, и сильнейший князь Юго-Западной Руси Даниил Галицкий, и многие другие русские князья. Киев переходил из рук в руки до самого своего падения в 1240 году. Однако на судьбе Александра перипетии борьбы его отца за Киев не отразились — он оставался новгородским князем.
Этот год ознаменован также важным событием, произошедшим к западу от русских земель: летом 1236 года главные силы Ордена меченосцев потерпели сокрушительное поражение от язычников-литовцев в битве при Сауле (Шяуляе); в битве пал и сам магистр Ордена Фолквин. Русские в этой войне держали сторону Ордена: отряд псковичей принял участие в битве; по некоторым данным, поддержали Орден и новгородцы.
…Того же лета[56] пришли немцы в силе великой из заморья в Ригу, и тут соединились все: и рижане, и вся Чудская земля, а псковичи от себя послали помощь, 200 мужей, [и] пошли на безбожную литву. И так, грехов ради наших, побеждены были безбожными язычниками, пришёл домой лишь каждый десятый.
Битва при Шяуляе имела два важнейших последствия. Во-первых, она возвестила об образовании независимого Литовского государства, во главе которого встал энергичный и талантливый князь Миндовг. Языческая Литва надолго превратилась в главного соперника русских князей на западе и важнейший субъект международных отношений Восточной Европы. Во-вторых, Орден немецких рыцарей-меченосцев в Ливонии был разгромлен и фактически прекратил своё существование. Как следствие, произошло его слияние с другим Орденом, наиболее боеспособным среди всех немецких рыцарских орденов того времени, — Тевтонским, обосновавшимся в Пруссии в 1229–1230 годах. 12 мая 1237 года в папской резиденции Витербо, близ Рима, папой Григорием IX было утверждено образование нового Ливонского ордена, формально считавшегося филиалом Тевтонского ордена в Ливонии. Осенью того же года в Ливонию прибыл первый отряд рыцарей-тевтонцев, присланный великим магистром Ордена Германом фон Зальцем. Сила немецких рыцарей в Прибалтике и их агрессивные устремления в отношении прибалтийских и русских земель во много раз возросли.
Поделиться книгой: