Пограничье

   Замерла на месте, постояла, подышала, привыкая к постороннему запаху и одновременно отделяя его от остальных: от запаха грибной сырости и мокрой хвои, от прелых листьев, от вони гниющего тела мертвой белки, от сладкого аромата материнского молока. Волка поблизости не было, и это хорошо. А вот ребенок был, метрах в ста — ста пятидесяти к востоку от меня. И самым удивительным в притягательном запахе этого малыша была даже не его сладость и чистота, а то, что если верить моему носу — а он не подводил меня пока никогда — то малыш там, где он был сейчас, был совершенно один. И мне это не понравилось. Потому что даже не наличие запаха меня напрягло, а его отсутствие. От младенца пахло младенцем, его родителями, немножко тушеной уткой, медом и чесноком, даже мыльной пеной, в которой моют посуду — и никакого запаха похитителя.

   Что за ерунда?!

   Малыша я нашла минут через двадцать. Я бы с этой несложной задачей справилась быстрее, но, откровенно говоря, было боязно: а вдруг невидимый мне оборотень следит за мной?! Вдруг маскируется под запах леса? Вдруг... Черт его знает! Мало ли, кто это был? Может, случайный бродяга, а может ищейка... Об ищейках думать не хотелось, поэтому я вынужденно кружила на одном месте, собирала черную, как волчья ночь, ежевику и в какой-то момент даже испуганно ахнула, когда из-под моих ног заполошно выскочил какой-то безумный заяц.

   А потом я нашла ребенка. Он мирно спал в белоснежных пеленках: розовый, наивный и такой беззащитный, что я сначала даже испугалась. Как же я возьму его на руки, чтобы не навредить и не поранить?

   И словно почувствовав мое сомнение, он вдруг открыл глаза и сонно улыбнулся мне однозубой улыбкой. Я легко провела кончиком пальца по бархатной щечке и почти сразу услышала:

   — Не тронь!

   Дернулась на голос и никого не увидела. И не почувствовала. И не почуяла, черт возьми! У меня галлюцинации? Взяла малыша на руки и едва не оглохла от крика:

   — Не тронь! Она мой дипломный проект! А я отличник, я за свою работу перегрызу горло любому. Даже...

   — Не ори! — перебила я, когда ребенок недовольно нахмурился и заворочал головкой. — Напугаешь. Ты кто такой вообще?

   С ветвей ели, под которой я стояла, посыпались сухие иголки и прочий лесной мусор, а потом мне под ноги скатилось что-то белое, пушистое и с большими перепончатыми крылышками.

   — Афиноген я, ангел-хранитель... — проворчало существо и покраснело кончиком розового носа.

   Я судорожно втянула в себя свежий лесной воздух, пытаясь вычленить запах пришельца.

   — Что ты врешь! — крепче прижала к себе малышку и оскалилась. — Я видела ангелов! Они огромные, как джинны, и крылья у них... другие.

   Афиноген посмотрел на меня мрачно и обиженным голосом спросил:

   — А думаешь я от этого кайф ловлю? — двумя пальчиками с острыми коготками схватился за шерсть на своей игрушечной грудке. — Но она видит меня именно так. Поэтому... вот.

   Я с пониманием кивнула. Если бы я вдруг стала выглядеть так... Я бы даже не повеселилась, я бы в Волчью долину вернулась, поджав хвост.

   — И зачем ты ее выкрал? Не знала, что ангелы нынче похищают своих подопечных.

   — Я не крал! — Афиноген посмотрел на меня обиженными голубыми глазами и прижал лапку к груди. — Я спасал. Другого выхода просто не было. Все указывало на неизбежную смерть... А я... Я же...

   Отличник, точно! Это мы уже слышали. Девочка окончательно проснулась, скривила идеальный розовый ротик и громко всхлипнула. Я же неуверенно качнула маленькое тельце, вспомнив подсмотренный у Юлки жест, а затем грозно посмотрела на ангела, который неспешно приблизился и окинул меня внимательным взглядом, а затем задумчиво произнес:

   — Вы хорошо смотритесь...

   Я зашипела возмущенно.

   — Даже не думай. Давай свое направление, я все подпишу, приложу объяснительную для твоего научного руководителя — и можешь быть свободен.

   Я честно хотела сделать как лучше. Помочь, так сказать, человеку. Но невозможный тип только рассмеялся:

   — У нас это иначе происходит... И ты уж точно не сможешь освободить меня от моей почетной обязанности. Хотя, если подумать, то разделить ее на двоих было бы интересно...

   Афиноген задумчиво почесал лопоухую голову, объект его заботы с важным видом присосался к моему пальцу, а я с тоскою вспомнила сразу всех сказочных персонажей, которые по глупости или из-за чрезмерного своего благородства встревали в истории или брали на себя непосильную ношу.

   Я подумала, что находиться и дальше посреди леса, по которому бродит незнакомый мне оборотень, не самое разумное решение, поэтому взяла девочку поудобнее и махнула рукой Афиногену, чтобы он следовал за мной.

   — Послушай, — я попыталась переключить внимание ангела с себя на малышку. — Меня просто попросили найти пропавшего ребенка. Ничего личного. Я ничего не хочу знать о ней и ее дальнейшей судьбе. Честно, у меня у самой жизнь...

   — Ее зовут Оливия, — перебил меня Афиноген. — Мама называла ее Оливкой. Хотя какая она оливка... Она... Она же совсем одна осталась, да? Я не ошибся в анализе?

   — Не ошибся. Ее родители погибли сегодня...

   Ангел плюнул на попытки передвигаться по земле на двух ногах, замахал смешными крылышками и взлетел метра на полтора вверх. Оливка радостно взвизгнула и засмеялась, я тоже не смогла удержаться от улыбки, хотя тема разговора к веселью не располагала.

   — И? — Афиноген подозрительно сощурился. — Ты же не отдашь ее чужим людям?

   Голубые ангельские глаза наполнились недоверием и ужасом. Проклятье! Неужели меня угораздило влипнуть в опеку?! Не хочу. Не могу. Не готова. Какой из меня опекун? Денег с гулькин нос, работа, обязанности Стража, от которых не избавишься. Ну, и оборотни, да. Клан Лунных волков не забыл о том, как потерял качественную суку несколько лет назад, а их вожак никогда не простит мне своего унижения. Молодой Гринольв не из тех волков, которые умеют отпускать с миром.

   В общем, рассуждала я весьма логично и рационально, поэтому сама удивилась, когда вместо стройного ряда возражений мой язык произнес:

   — Почему чужим? У нее же, наверное, родственники есть... Бабушка там...

   Я осторожно шагнула на открытую поляну, а Афиноген оживился, еще быстрее замахал крылышками и как-то суетливо заметался из стороны в сторону, всем своим оптимистичным и пушистым видом еще больше вгоняя меня в мрачное настроение.

   — Есть! Есть бабушка. У нее такая бабуля! Когда вы познакомитесь...

   — Не собираюсь я ни с кем знакомиться!

   Афиноген камнем упал на землю и уже оттуда посмотрел на меня укоризненно.

   — Ты же только что пообещала, что отвезешь ее к бабушке.

   — Я?!!

   От такой запредельной даже для ангелов наглости я сбилась с шага и оторвала взгляд от подозрительного ежевичника, который изучала на предмет наличия в нем посторонних оборотней.

   — Ну, не я же! — в конец офигевший Афиноген развел в стороны маленькие ручки с весьма красноречивым выражением на пушистой мордочке. Мол, ну как ты себе представляешь, такой белый и пушистый ангел, как я, будет такую славную и милую девчушку, как Оливка, тащить через полмира… Кстати, о расстоянии.

   — Ничего такого я не обещала… Но все-таки, где у нас бабушка живет?

   Проклятье! Да что со мной такое сегодня? Зачем вообще я об этом спрашиваю, я ведь все равно никуда этого ребенка не повезу. Отнесу в замок. Это гостья графа, пусть он и разбирается! У меня, в конце концов, лавка сувениров есть. Незаконченный ремонт и толпа туристов.

   — Понятное дело, что в Зачарованном Лесу… И это… не хочу тебя расстраивать, но в замок нам сейчас возвращаться никак нельзя.

   Я резко остановилась, словно на невидимую стену налетела, и посмотрела на Афиногена, молча изогнув левую бровь вопросительным знаком.

   — Во-первых, убийца же еще там… — ангел пожал плечами. — А во-вторых… ну, это…

   Он замялся и отвел глаза в сторону.

   — Ты вроде как не моя подопечная. И в любом случае, я не имею права разглашать имеющуюся у меня информацию, но намекнуть могу: не ходи в замок сегодня.

   Я озадаченно заглянула в веселые глаза Оливки и произнесла вслух:

   — И куда прикажете нам идти?

   У меня не было ни одного веского основания верить чужому ангелу-хранителю. Всем известно, что они пойдут по трупам во имя своих подопечных, но Афиногену я по непонятной причине поверила сразу и безоговорочно. И сразу мозг заработал совсем в другом направлении. И я поморщилась раздраженно от общего количества немедленно возникших проблем.

   Проблема первая. Я ничего не знаю о маленьких детях. Ни как их готовить, ни с чем их едят — ничего. Ну, кроме того, что эти дети много кушают и регулярно ходят под себя.

   Проблема вторая. Где-то надо найти еды для малявки. И запасной комплект одежды. И решить проблему с ночевкой. И…

   — Может, к Лесовику? — нерешительно предложил Афиноген, который, кажется, думал в том же направлении.

   Может, и к Лесовику. Только неизвестно, как он на меня отреагирует: как на приемную дочь почтенного домового или как на ту, в чьих жилах течет волчья кровь.

   Дядюшка Гаюн вышел на крыльцо своей избушки и прислушался к лесу. Острые ушки чутко улавливали звуки леса. Дятел споро долбил кору вековой ели. Береза шептала о зиме, прощаясь с желтой листвой. Ручей щекотал серебристые ветви ивы. Старый лис с недовольным ворчанием пытался достать из норы пищащих то ли от ужаса, то ли от смеха мышей. И еще где-то плакал ребенок. Не лесной, а вполне себе человеческий.

   Лесовик недовольно покачал головой и, подхватив подойник, двинулся в загон для коз.

   В былые времена не то что ребенок, охотник, молодой и удачливый, не забредал в эти места, боялся. А нынче? Шастают все кому не лень. Косуль пугают и черничник топчут. При старых-то Стражах куда как лучше было. И спокойнее, и тише... А с нынешних что возьмешь? Молодежь, одним словом.

   Зойка недовольно покосилась на хозяина и, презрительно мекнув, удрала к дальней стене. Коза была молодой, с норовистым и вредным характером. И неприятностей от нее было значительно больше, чем молока. Однолетка. Чтоб ее.

   — Уж я тебе! — привычно погрозил пальцем дядюшка Гаюн и достал скамеечку для дойки, поворачиваясь ко второй своей питомице, красавице и умнице Марте.

   — Кызя-кызя... — коза с ленивой грацией повернулась к лесовику левым боком и доброжелательно дернула кончиком белого хвоста.

   Лесовик довольно заурчал, когда до его носа долетел сладкий запах молока, смешанный с тяжелым козьим духом, и даже на секунду забыл о раздражающих переменах в призрачном лесу, о неопытных Стражах и толпах зевак и туристов. Рот наполнился слюной, а глаз приятно радовала тугая струя, взбивающая молоко в подойнике в воздушную ароматную пену.

   И тот во дворе под чьей-то ногой скрипнула старая доска, а следом за скрипом зазвенел надтреснутым колокольчиком женский голос:

   — Хозяин! Принимай гостей!

   Марта замерла, выпучив глаза. Зойка ошалело шарахнулась в самый темный угол и там затаилась. Борис Борисыч заорал басом в своем стойле, а дядюшка Гаюн едва не перевернул подойник от неожиданности.

   — Совсем совесть потеряли, — проворчал он и снова склонился к козе, чтобы обнаружить ту в состоянии дикого ужаса. Марту трясло, ее просто колотило от ужаса.

   — Да что ж такое!? — лесовик уперся ладонями в колени, поднимаясь со скамьи. — Коз моих пугать? Ну, я вам...

   Полыхая благородным гневом, хозяин призрачного леса выскочил во двор и замер на пороге сарая, рассматривая свою гостью.

   Рыжие волосы собраны на затылке в небрежный узел, лицо бледное, молочное прямо, и ни одной веснушки, что удивительно при таком цвете волос. Платье темно-зеленое в желтый цветочек — неприлично короткое! — открывает ноги, по щиколотки спрятанные в светло-коричневые сапожки на высокой шнуровке, еще более неприличные, чем платье.

   И глазищи — огромные, пронзительные, чужие.

   «Донесли!!!» Обо всем недовольном бормотании, о нареканиях на молодежь, о тоске об ушедших днях.

   «Но кто?» Все указывало на Зойку. И если бы та умела говорить, так ведь нет. Бред!

   Дядюшка Гаюн склонил почтительно спину и опустил голову:

   — Чем обязан высокому визиту?

   Женщина на секунду растерялась, словно она ждала другого приема, нахмурилась и негромко произнесла:

   — Мы только гости в доме хозяина леса. Смеем ли мы с моей... воспитанницей надеяться на ночлег и, может быть, легкий ужин?

   Борис Борисыч снова заорал дурным голосом, словно боялся, что на ужин пойдет именно его ароматное мясо, а лесовик еще раз удивился такой реакции своих питомцев, но только пожал плечами и сделал приглашающий жест в сторону дома.

   Пришедшая замялась на секунду, тяжело вздохнула и нехотя призналась:

   — Прежде чем переступить порог вашего дома, я должна признаться в том, что... — зеленые глаза загорелись хищным огнем. — Матерью-хозяйкой клянусь, я никогда не... В общем, я думала, вы сами... Короче, в моих жилах течет волчья кровь. И я пойму, если вы...

   Дядюшка Гаюн остановил сбивчивую речь взмахом руки. Молодежь. Ничего-то они не понимают. И дело даже не в том, что гостья оказалась одним из Стражей. Он бы все равно пустил ее под свою крышу. Разве мог он не пустить после почтительной формы, после упоминания Богини Матери. И даже после неприятного признания, которое абсолютно покорило лесовика своей правдивой смелостью.

   — Двери моего дома открыты, — проворчал он и насупил брови, скрывая свое истинное настроение: неуместный восторг и недоверчивую растерянность.

   Ох, странных гостей нынче пригнал осенний ветер.

   Женщина повернулась к крыльцу, а из-за ее плеча на дядюшку сверкнула синим взглядом малышка. Синим, как воды горного озера. Живым. Любопытным. Веселым. И еще более чужим.

   Дядюшка Гаюн поспешил опустить глаза и суетливо бросился к избушке.

   — У меня там не прибрано... Я сейчас... Я тут... И молока девоньке тепленького, да?

   Означенная девонька вдруг громко рассмеялась, обнажив один беленький зубик и, указывая розовым пальчиком за спину лесовика, радостно сообщила:

   — Аф-аф!!

   Дядюшка испуганно оглянулся. Неужто он так забылся, что не заметил присутствия третьего гостя? Но нет, взгляд уперся в шероховатое дерево сарая, в окне которого маячила любопытная Зойкина морда. И больше никого и ничего.

   — Аф-аф! — уверенно повторила девочка и кивнула.

   — Да-да... — проворчала ее опекунша, поднимаясь по ступенькам. — Аф-аф... Я и в первый раз прекрасно слышала...

   Смешливая Оливка пила молоко из рожка, под который лесовик приспособил полый козий рог, валявшийся в кладовой для неведомых целей. Рог был маленький, элегантно изогнутый и удобно ложился в детскую ручку. Девочка быстро разобралась в нехитром устройстве своей импровизированной кружки и, блаженно зажмурившись и громко чмокая, приканчивала уже вторую порцию.

   Дядюшка Гаюн любому напитку в этом мире предпочитал парное козье молоко. И глядя в осоловелые синие глаза он радовался тому, что не одинок в своих пристрастиях. И даже брезгливо сморщенный носик шоны Род не портил настроения. Лесовик ласково поглаживал маленькую спинку в белой рубашечке и, не обращая внимания на шокированные взгляды старшей гостьи, ворковал над белокурой головкой.

   А утром лесовик совершил поступок, поразивший его самого до глубины души. Он вошел в загон для коз с первыми лучами солнца, ласково потрепал по круглому боку вредную Зойку и, застегивая на ее шее сделанный за ночь ошейник, сообщил:

   — Ты уж не обижайся! Она баба неплохая, хоть и молодая еще. И не шарахайся так, никто тебя не съест... По крайней мере, я на это надеюсь...

   Задумчиво наклонил голову к левому плечу и почесал Зойку между рогами.

   — И да, на твоем месте я бы ее не злил. Не знаю, сколько там волчьей крови, но рычит она знатно...

   Зойка посмотрела на хозяина прозрачным янтарным глазом и мягкими губами ткнулась в середину ладони. Ну что за подлое животное! Целый год портила дядюшке жизнь, а теперь еще и заставляет себя виноватым чувствовать!..