Женитьба Белугина

Елена. Ну, разумеется, я не пойду за него ни за что на свете! Но позвольте же мне хоть помечтать о богатстве и посмеяться… Этого смеха, мама, нам надолго хватит. (Уходит.)

Нина Александровна. Какие, право, нынче эти люди смелые стали! Ну, как это возможно!..

Входит Агишин.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Нина Александровна и Агишин.

Нина Александровна. Ах, Николай Егорыч! Ах, как неожиданно! Ну, слава богу! А уж мы надумались о вас… здравствуйте, здравствуйте, наконец-то! Ну, как вы съездили, благополучно?

Агишин. Очень благополучно. Как ваше здоровье?

Нина Александровна. Да все нервы, по обыкновению… решительно покоя не дают!

Агишин. Здоровье Елены Васильевны?

Нина Александровна. Она у меня цветет! А я, поверите ли, вот увидала вас вдруг, ну, и вся как разбитая! Да садитесь же!

Агишин (садясь.) Нехорошо, Нина Александровна.

Нина Александровна. Да уж что хорошего…

Агишин. А знаете ли вы, отчего это у вас? от дурного воспитания.

Нина Александровна. Ах, что вы, что вы!., мое воспитание было отличное!

Агишин. Нет, дурное, сентиментальное: излишнее развитие возвышенных чувств в ущерб рассудку, страстные порывы к идеальному. А так как в жизни-то все реальное, идеального ничего нет — вот и пойдут разочарования, расстройство нервов; да этого еще мало: семейные драмы, разбитые жизни! Вот где источник-то мигреней, Нина Александровна, в возвышенных чувствах!..

Нина Александровна. Вас послушай только, так вы наскажете!

Агишин. Если б в девушках развивали побольше рассудок и трезвый взгляд на вещи, так поверьте, что они были бы счастливее и уж наверное здоровее!

Нина Александровна. Со мною-то вы что хотите говорите, только уж дочери, пожалуйста, этих мыслей…

Агишин. Нина Александровна, если вы желаете счастья Елене Васильевне, так учите ее брать от жизни только то, что она дает, и не мечтать об идеалах.

Нина Александровна. Как привяжется мигрень! Да вот Лена идет, а я уж, извините, отдохну пойду. (Уходит.)

Входит Елена.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Агишин и Елена.

Елена. Боже! вы здесь, а я и не знаю, маменька и не скажет!

Агишин (горячее рукопожатие). Да, я давно уже..

Елена. Когда вы из Петербурга?

Агишин. Вчера утром.

Елена. Как же вы смели так долго не являться?

Агишин. Не притворяйтесь строгою; ведь я не поверю, чтобы мое отсутствие было очень заметно для вас.

Елена. Нет, в самом деле, я ужасно хандрила все это время, не с кем слова сказать! Что вы там делали?

Агишин. У меня умерла там какая-то тетушка… Что-то оставила, нужно было получить… но, к моему сожалению, вышло очень немного!..

Елена. Я думала, что вы где-нибудь за океаном!

Агишин. Как здоровье ваше?

Елена. Я говорю вам, что хандрю!

Агишин. Без причины?

Елена. Я сама не знаю, что со мною… тоска, чем-то недовольна, куда-то рвусь!

Агишин. Полнота, избыток сил! Вы, как роскошная весенняя природа, которая после ясной погоды вдруг хмуриться начинает; нужна гроза, хоть небольшая, чтобы разрядить накопившееся электричество.

Елена. Вы думаете?

Агишин. Ах, что мой Андрюша? бывает он у вас?

Елена. Очень часто… он смешит… он меня ужасно смешит!

Агишин. Влюблен, я думаю, да еще как влюблен! Не то, что мы!..

Елена. А как же?

Агишин. А как влюбляются люди необразованные: от всей души, то есть от всей своей первобытной дикости! А кстати, как вы смотрите на него?

Елена. Он — ничего, так себе, русский молодец… кажется, добрый и нежный человек. Я ведь сужу его по его же словам; он мне всю свою душу открывает.

Агишин. Да-с, и вот этот Андрюша — миллионер: по завещанию бабушки имеет свой огромный капитал, да к тому ж еще единственное и любимое чадо у своих богатых родителей. А какая нежность, какая деликатность чувств! Явление замечательное в настоящее время.

Елена. Я его не разберу — что он: глуп или юн еще очень?

Агишин. Пороху он, конечно, не выдумает, а поразовьется, так будет человек как следует, для домашнего обихода, разумеется! Вообще, этот Андрюша — драгоценность; он очень удобен.

Елена. Для кого?

Агишин. Для жены, для женщины, которая сумеет понять, как дорога, при полном довольстве, полная свобода и независимость! Благоразумная девушка едва ли оттолкнет его!

Елена. Знаете ли, ведь он, голубчик, влюблен в меня без ума, без памяти!

Агишин. Иначе и быть не могло! Если его страсть шла crescendo, она должна дойти до геркулесовых столбов. С первого раза, как он увидал вас, так и обомлел!

Елена. Ну, так я вам еще новость скажу: он сделал мне предложение сегодня, не более получаса тому назад…

Агишин. Браво, Андрюша, браво! Что же вы ему?

Елена. Я от хохота говорить не могла.

Агишин. Каков Андрюша? Молодец, право молодец!..

Елена. Вообразите, перед вами купчиха Белугина! Ха, ха, ха!

Агишин. Я в этом ничего не нахожу смешного; да я думаю, и всякий тоже, кто желает вам добра. Но с чем же он ушел от вас?

Елена. Ему сказано, что подумают, как обыкновенно говорят в таких случаях. Но довольно об этом! Расскажите что-нибудь о себе: что вы там видели в Петербурге? там, говорят, очень много хорошеньких женщин… там у вас есть и знакомые; помните, вы говорили о каких-то двух дамах, которыми вы интересовались?

Агишин. Видел и их; но одна из них непомерно толстеет, много спит и начинает очень сладко поглядывать на своего супруга, а другая худеет до невозможности…

Елена. Значит, вам было не очень весело?..

Агишин. За кого ж вы меня принимаете? Неужели вы думаете, что у меня в жизни, кроме забавы, ничего нет? что я порхаю, как мотылек, и ни в груди, ни в голове не таю, не берегу ничего серьезного?

Елена. Я ведь вас не знаю, я сужу по вашим же словам.

Агишин. Да я и не спорю с вами; прежде, может быть, я и был таков, но не теперь!

Елена. А теперь что же?

Агишин. В эту поездку я убедился, что у меня на душе что-то неладно! Поверите ли, я в первый раз в жизни мучительно ощутил чье-то отсутствие и страдал! Чувство странное, тревожное… Передо мной носился, меня преследовал женский образ; он занял мой мозг, всю мою душу!..

Елена. Но позвольте спросить, кто же она: женщина или девушка!

Агишин. Она? да, она — девушка…

Елена. Так ведь она может быть вашей!..

Агишин. Боже мой! да смею ли я, нищий, нищий, мечтать о таком счастье! Что я могу? Втиснуть ее в жалкую, будничную рамку жизни, сделать женой, нянькой, экономкой и загубить, загубить созданье, в котором все прелестно, все изящно, все музыка… и переселить ее в кухню!.. Да и я, я сам, люблю изящество во всем! Я сам артист! Обладание обожаемой женщиной я не могу себе иначе и представить, как в роскошной обстановке, как…

Елена. (тихо). Продолжайте…

Агишин. Ах! есть голубой Неаполитанский залив, есть Сорренто… Там голубые небеса И фиолетовые горы. Там жизнь, там рай; недаром Италию так любят поэты…

Елена. Значит, у вас надежды нет?

Агишин. Надежда? Какая во мне надежда!.. Во мне — бешенство! Я готов на все, на всякие жертвы, чтобы только вырвать эту страсть из души! Но уже невозможно, уж поздно!.. (Молчание.) Одну, одну мечту могу еще я лелеять в душе своей…

Елена. (почти шепотом). Какую, какую?

Агишин. Пусть она принадлежит другому!

Елена. (как уколотая). Ай!..

Агишин. Да, пусть она принадлежит другому, но пусть она оставит в душе своей хоть маленький уголок, где бы я, страдалец, мог найти для себя отдых, примирение с жизнью, освежение! Эта интрига потребует от нее, конечно, маленькой борьбы с предрассудком, маленькой сделки с своей совестью…

Елена. Но если сделка с совестью, так уж это не маленький уголок!

Агишин. Но и эта мечта моя разлетается, как дым! Нет, она еще слишком идеальна; для нее обыкновенная житейская история, которую мы видим на каждом шагу, может показаться чем-то ужасным, чудовищным; самая сладость, изящество утонченного наслаждения может ей показаться даже преступным… ей представятся фурии, эвмениды, которые будут преследовать ее до конца жизни!..

Елена. Но кто же она?

Агишин. И вы спрашиваете? вы не знаете? Неужели вы ждете от меня, чтобы я назвал по имени! Нужно ли?

Елена. Нет, не нужно!..

Агишин. И вот чтобы заморить, задушить эту страсть, я еду в провинцию, поступлю где-нибудь на службу, куда-нибудь подальше!

Елена. И надолго?

Агишин. На два, на три года, почем я знаю? пока уляжется все, успокоится в душе, пока овладею собой!.. Однако прощайте! Вам нужно подумать над роковым для человека ответом, ведь и Андрей — тоже человек!.. А мне… у меня горит голова, мне нужен воздух!

Елена. (решительно). Приезжайте сегодня, приезжайте! Я вас прошу, я вам приказываю!

Агишин. Хорошо; если вам угодно, заеду; я сделаю один визит неподалеку. До свиданья! (Подает руку Елене.) Какая рука… какое теплое, энергическое пожатие! Не бегайте от счастия… бросьте предрассудки, берите от жизни все, что она может дать вам!.. Не бегайте от счастия!.. (Уходит.)

Елена. Ой, как сердце бьется! Что за день для меня! И сейчас приедет Андрей… (Молчание.) Значит, сделка с совестью?.. Так, что ли? Ах! (Садится.) Но что ж это со мной? Я в первый раз в жизни как будто начинаю двоиться. Я сильна и смела, я готова на эту обольстительную сделку с совестью; но и совесть вступает в свои права, я ощущаю в себе нравственное падение и немножко презираю себя!.. Но ведь это слабость, слабость! Он называет это слабостью; он, единственный авторитет для меня, он… называл это слабостью! Так это слабость и есть! Нет, решено! кончено, надо брать от жизни то, что она дает… а то после жалеть, плакать будешь!.. Ах, как неясно, как темно все в голове! Ну, так пускаться… а там уж что выйдет, решит сама жизнь!..

Входит Нина Александровна.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Елена и Нина Александровна.

Нина Александровна. Лена, ну что же ты… ты только все смеялась?! Нужно же ему ответ какой-нибудь дать?

Елена. Мама… я иду… иду за него.

Нина Александровна. Лена, боже!., что ты!.

Елена. Что же, мама… это для меня партия хорошая. Чего ж ждать-то? Мы живем на последнее, изо дня в день, а впереди нам грозит нищета. Ни к физическому, ни к умственному труду я не способна — я не так выросла, не так воспитана. (Со слезами.) Я хочу жить, мама, жить, наслаждаться! Так лучше ведь идти за Андрюшу, чем весь свой век сидеть в бедном угле с бессильной злобой на людей.

Нина Александровна. Не наша сфера, мои друг; их дикая жизнь, дикие нравы… Что заговорят!

Елена. Да что нам за дело до разговоров? Будем без предрассудков! Зато жизнь можно устроить, как хочется, средств будет много!

Нина Александровна. Можешь ли ты хоть когда-нибудь полюбить его?

Елена. Я, мама, постараюсь привыкнуть к нему!

Нина Александровна. (со слезами). Лена, Лена! И ты решаешься! Твой ум, красота — и кому?..