Я, инквизитор.Прикосновение зла.

Я посмотрел на него тяжёлым взглядом.

– Я уже сказал, что сделаю то, о чём ты просишь. Не нужно меня убеждать. Ага, просвети меня ещё: сколько этих братьев?

– Семеро.

– Семеро, – повторил я через некоторое время. – Слава Богу, что не семьдесят. Должен ли я ещё что-то знать?

– Это вспыльчивые люди, Мордимер. По-настоящему горячая кровь.

– Та-ак. – Я покивал головой. – Я постараюсь остудить её инквизиторским смирением.

– Что, прости? – Он явно удивился.

– Ничего, ничего, Оттон.

По случаю посещения дома Роберта Пляйса и беседы с его зятьями я решил надеть официальный инквизиторский костюм, потому что предпочёл бы не вступать в битву с семью вспыльчивыми разбойниками и их присными. Ведь они могли накинуться на пришельца прежде, чем спросить, что и как. Между тем, чёрный плащ и сломанный серебряный крест защищали лучше, чем наикрепчайшие доспехи. Человек, который собрался перейти дорогу служителю Святого Официума, должен был несколько раз подумать. Это было связано с тем, что убийство и даже воспрепятствование инквизитору в выполнении служебных обязанностей карались с необыкновенной строгостью, а преступника преследовали любыми доступными способами. Недаром пословица гласила: «Когда погибает инквизитор, чёрные плащи пускаются в пляс». Конечно, следовало всегда иметь в виду, что в момент гнева люди не руководствуются рациональными соображениями и могут убить инквизитора, а потом сокрушаться о том, какую ужасную судьбу уготовили себе и своим близким. А для мёртвого инквизитора вовсе не станет утешением, что убийца и его семья были наказаны с такой строгостью, что об их казни рассказывали ещё долгие месяцы.

* * *

Дом, принадлежащий Роберту Пляйсу, представлял собой трёхэтажное кирпичное здание с небольшим садом. Со стороны улицы дом прикрывала серая каменная стена, посередине которой я увидел широкие двустворчатые ворота. На данный момент эти ворота были распахнуты настежь, и из них высовывались головы двух запряжённых в телегу лошадей. Одну из них держал под уздцы рослый светловолосый мужчина и матерился на чём свет стоит. Он увидел меня лишь тогда, когда я уже стоял рядом с ним.

– Какие-то проблемы? – Вежливо спросил я.

Он прервался на половине проклятья и уставился на меня, а ярость медленно исчезла из его глаз.

– Да какие там проблемы, мастер инквизитор, – прохрипел он наконец. – Скотина у меня упёрлась, и шагу не хочет сделать.

– Может, они не хотят участвовать в краже? – Сказал я, на этот раз жёстким тоном. – Что ты вывозишь из этого дома, мерзавец?

Он побагровел, но был достаточно благоразумен, чтобы не дать воли гневу.

– Это имущество моей сестры. И мы имеем право...

– У вас нет никаких прав, – прервал я его. – Кроме права, которое я даю вам здесь и сейчас: забирай своих братьев и исчезни отсюда, пока я не приказал всех вас арестовать.

– Господин Райсберг! – Завопил мужчина. – Господин Райсберг, идите сюда!

Я услышал топот, и из-за ворот выбежал седой мужчина в чёрном кафтане. Он увидел меня и остолбенел.

– Хьюгон Райсберг, доктор права, – пробормотал он, когда обрёл дар речи. – Чем я могу вам помочь, мастер инквизитор?

– Меня зовут Мордимер Маддердин, и я направлен от имени Святого Официума расследовать дело об убийстве Эсмеральды Пляйс. Я закрываю доступ к этой недвижимости, – добавил я холодно. – А вы объясните своим клиентам, что сопротивление власти инквизитора это крайне неприятный способ нажить себе проблем.

– Конечно, мастер. Вы абсолютно правы, мастер, – умильно ответил юрист.

Если бы он был котом, то сейчас подставил бы мне спину, чтобы я её погладил.

– Как это? – Рявкнул брат Эсмеральды. – Ведь...

– Зигфрид! – Райсберг стремительно поднял руку. – Не спорь с мастером инквизитором, который представляет власть закона. Ваши требования будут рассмотрены позже, безусловно, со всей проницательностью, тщательностью и добросовестностью, на которую способны только достойные представители Святого Официума, но сейчас вы должны покинуть этот дом.

И как тут не любить юристов? Как они прекрасно понимают, с какой стороны дует ветер!

– Но если... – Светловолосый мужчина был явно ошеломлён как внезапным поворотом ситуации, так и потоком слов доктора права.

– Зигфрид! – Затянул высоким голосом Райсберг. – Слушай что я говорю, меч Господень! Скажи братьям, чтобы они выполнили распоряжения мастера инквизитора, поскольку я настоятельно им это советую как адвокат вашей семьи.

– И выполнили незамедлительно, – добавил я.

– Незамедлительно! – Выкрикнул он, тряся головой. – С вашего позволения, мастер инквизитор, я сам пойду и за всем прослежу, чтобы у вас не возникло никаких затруднений.

– Я буду вам весьма признателен, господин Райсберг. Кроме того, будьте также любезны, проследите, чтобы эти... – я уставился тяжёлым взглядом на брата Эсмеральды, – захватчики не вынесли из дома ничего, что им не принадлежит.

Мужчина, называемый Зигфридом, снова покраснел, но я был уверен, что не от стыда за то, что его поймали на краже, а от злости, что эта кража не удалась. Он бросил испепеляющий взгляд, правда, не на меня, а на адвоката, после чего исчез за телегой.

Конечно, я не мог ждать стоя у ворот, пока всё будет благополучно сделано. Ну что это было бы за зрелище для черни, если бы они увидели инквизитора, ожидающего у дверей, словно какой-нибудь сторож или мальчик на побегушках. Конечно, речь здесь шла не о моей гордости или удобстве, ибо сердце моё было настолько смиренным, что, если бы это было необходимо, я мог бы даже сидеть под лестницей и позволять выливать на меня помои. Но я носил официальный костюм служителя Святого Официума, и это возлагало на меня особую заботу о добром имени представляемого мною учреждения. Поэтому я проскользнул между конской мордой и стеной и вошёл на вымощенный двор. Из дома долетал шум разгневанных голосов, но снаружи я никого не заметил. Я взглянул на воз, до краёв нагруженный коробками и ящиками. Видно, братья Эсмеральды решили заняться имуществом зятя с завидным вниманием и заботой. Затем я сел на скамейку в саду и с низко висящей ветви сорвал себе крупную грушу. Она пахла просто упоительно, но когда я вгрызся в её мякоть, тут же сплюнул и отбросил плод. Ибо груша оказалась мучнистой и безвкусной. Именно такой, как жизнь человека без Бога, подумал я и мысленно вздохнул.

– Не понравились наши груши? – Услышал я за спиной.

Я не вставая обернулся, и увидел стройную бледную деву с такими светлыми волосами, как будто они были сделаны из высушенных лунных лучей. У неё были белые руки с длинными пальцами. Кем была эта девушка? Женой одного из воров? Вряд ли. Тогда она не использовала бы формулировку «наши груши». Значит, она должна была жить здесь с Робертом и Эсмеральдой Пляйс, а раз так, её определённо звали Маргарита. Честно говоря, я ожидал, что служанка Эсмеральды будет разбитной румяной девушкой с широкими бёдрами и красными руками. Между тем, эта дева выглядела как призрак, сотканный из света и бабьего лета. Что отнюдь не означало, что она не была по-своему привлекательна, и даже, рискну сказать: красива.

– Я могу вам чем-нибудь помочь, мастер инквизитор? – Вежливо спросила она и задержала на мне взгляд голубых глаз. Надо признать: очаровательных глаз.

– Присядь, пожалуйста, Маргарита. – Я указал ей на скамейку.

Она поблагодарила меня улыбкой и кивком головы, никаким образом не давая понять, что её удивило, что я знаю её имя.

– Ты служанка госпожи Эсмеральды, – сказал я. – А некоторые даже говорят, что не служанка, а доверенная подруга. Правда ли это?

– Я была служанкой госпожи Пляйс, – подтвердила она.

– А подругой? – Спросил я, увидев, что она не намерена говорить ни словом больше.

– Не знаю, мастер. Вы должны были бы спросить об этом госпожу Эсмеральду, подари ей, Господи, вечное счастье в царстве Своём. Я знаю только, что никто не мог бы и мечтать о лучшей госпоже, чем она. – В огромных глазах Маргариты заблестели слёзы, и девушка наклонила голову к плечу, словно устала от собственной печали. – Мастер инквизитор, вы позволите мне задать вам вопрос?

Она удивила меня, ибо немногие люди, особенно столь низкого положения, как она, осмеливаются задавать вопросы допрашивающему их инквизитору.

– Пожалуйста, – ответил я.

– Госпожу Эсмеральду убил её муж. Не колдовством, не злыми чарами, а собственными руками. Тогда почему расследование ведёт Святой Официум? Простите, если я вас обидела своей прямотой, но... – Она сделала сокрушённую мину.

– Ты не обидела меня, – я остановился, подумав при этом, что прямоты в этой девушке примерно столько же, сколько в буйволовом роге. – И я с радостью всё тебе объясню, чтобы ты знала, что я веду дело не против памяти твоей госпожи, а чтобы найти и наказать того, кто, возможно, управлял руками Роберта Пляйса.

Мои слова не произвели на Маргариту большого впечатления. Она только кивнула и серьёзно сказала: «Вот как», после чего задумалась. Я спокойно ждал, когда она скажет ещё что-нибудь, но она молчала. На этот раз она подпёрла подбородок сжатым кулаком и казалась погружённой в раздумья. Когда тишина чрезмерно затянулась, я спросил:

– Я слышал, люди называют тебя ведьмой. Почему?

– Люди? Старуха Грольш, а не люди. – Она усмехнулась. У неё были мелкие белые зубы.

– Почему? – Повторил я.

– Прошу прощения, но это вам нужно было спросить у неё, – ответила она. – Я понятия не имею, почему люди иногда говорят такие ужасные вещи, чтобы навредить окружающим.

Маргарита действительно была интересной женщиной, и разговор с ней вёл к цели как тропинка среди трясины. Я ясно видел, что она всё больше и больше недовольна тем, что я задаю ей вопросы. Быть может, её оскорбило упоминание о том, какие слухи распускает Мария Грольш?

– Сколько лет ты служила в доме Пляйсов?

– Девять.

– У них был счастливый брак?

– Кто я такая, чтобы оценивать моих господ? – Спросила она, искренне задетая за живое. – А кроме того, с вашего позволения, мастер: что вы подразумеваете под словом «счастливый»?

Такого ответа я и мог ожидать, и не собирался вдаваться в объяснения, что я понимаю под тем или иным словом, потому что в эту игру мы могли играть бесконечно. Но я, однако, не хотел заканчивать разговор. Во-первых, я был уверен, что девушка должна что-то знать, а во-вторых, её дерзость становилась интригующей.

– Ты была в доме, когда произошло преступление?

– Нет, мастер.

– А где?

– Госпожа Пляйс отправила меня за покупками.

– Куда?

– На рынок.

– Что происходило, когда ты вернулась?

– Господин Пляйс плакал, а госпожа лежала с разбитой головой.

– Соседи уже успели сбежаться?

– Нет, мастер.

– Ты никого не заметила?

– Никого.

– А потом?

– Потом прибежали.

– Кто?

Она назвала несколько фамилий, которые мне ничего не говорили, но которые я решил запомнить. А потом добавила:

– Простите, но я больше не могу вспоминать тот момент. Эти воспоминания так болезненны, так свежи...

Её глаза заблестели от слёз. Она глубоко вздохнула. Дружеским жестом я взял её за руку и провёл пальцами по коже ладони. Маргарита посмотрела на меня обморочным взглядом.

– Твои руки, – прошептал я. – Гладкие, как шёлк. Они не знали тяжёлой работы, правда? – Когда я закончил говорить, я резко сжал её пальцы, словно в тисках, и она закричала от боли. – Руки служанок так не выглядят, девочка. – Я отпустил её.

Она смотрела на меня зло и ошеломлённо. В этой злобе и ошеломлении её лицо уже не казалось столь нежным и привлекательным, как раньше.

– При мне можешь не строить из себя кроткую голубицу, – сказал я. – Говори правду, девочка, и не пробуй на мне свои трюки. Ты хорошо выглядишь, с достоинством держишься, так что ты не мыла полы в этом доме и не топила печи. Госпожа Эсмеральда поверяла тебе свои секреты, я прав? И я бы очень хотел узнать эти секреты.

– Не знаю, о чём вы говорите, господин инквизитор, – сказала она обиженным тоном. – Я не знаю, что я вам такого сделала, что вы меня обижаете...

– Я лишь только могу тебя обидеть, – сказал я, глядя ей прямо в глаза.

Сперва она ответила мне смелым взглядом, но потом опустила голову.

– Госпожа Пляйс ходила к бабке, за реку. Зачем?

– Женщина, не способная иметь детей, ищет любой способ, – быстро ответила Маргарита. – Когда медики не помогли, когда не помогает горячая молитва, то, может, чем-то помогут травы или настои?

– Но вашу бабку сожгли не за сбор и приготовление трав... Не так ли?

– Её сожгла человеческая злоба. Зависть и ложь.

– Ничего себе! – Я изобразил изумление. – А я думал, что её сожгли по распоряжению Инквизиториума. Думаешь, инквизиторы поверили лжи или слухам?

– Этого я не знаю, – видимо, она решила, что пора отступить. – Ибо, скажите сами, что я могу знать? Я простая девушка, мастер инквизитор. И добрая христианка. – Она сложила руки на груди, словно собиралась молиться.

– Конечно, – ответил я без тени иронии, зная, как мало встречается людей, которые в присутствии служителя Святого Официума будут петь другую песню, чем та, которую я только что услышал. – Давай вернёмся ко дню убийства. Вот на крик Роберта Пляйса сбегаются соседи, – я перебрал в памяти названные ею фамилии. – Ты заметила что-то необычное?

Задавая этот вопрос, я подумал, что если она ответит: «Объясните мне, будьте любезны, какое поведение вы считаете необычным?», то я выстрелю Маргарите в голову. Но, к счастью, короткий урок (хотя и почти безболезненный) научил девушку, что с инквизитором нельзя безнаказанно шутить.

– Не знаю. Может, и было кое-что. Потому что, знаете, малец Грольш тоже там был...

– Ребёнок Марии Грольш?

– Ну да. Тот мальчишка.

– Я не видел его, когда с ней разговаривал. Сколько ему лет?

– Не знаю, мастер инквизитор.

Я хотел спросить, на сколько он выглядит, но отдал себе отчёт, что, скорее всего, услышу вежливый ответ: «Смотря на чей взгляд». Или что-то подобное.

– Мне кто-то говорил, что ему десять или одиннадцать, хотя на мой взгляд он выглядит старше, – добавила она к моему удивлению. Скажите пожалуйста, всё же она проявила желание сотрудничать!

– Что он там делал?

– Разглядывал.

– Что разглядывал?