Помоги проекту - поделись книгой:
Линн Понтон
Сексуальная жизнь подростков
Открытие тайного мира взрослеющих мальчиков и девочек
Посвящаю здоровой сексуальной жизни молодежи
Благодарности
Я хотела бы поблагодарить всех подростков, с которыми мне довелось работать за прошедшие двадцать пять лет. Периоду взросления присуща личная борьба, которая становится еще труднее в культурной среде, рассматривающей подростков с отрицательной точки зрения. Я благодарна им за их чувства, энергию и желание разговаривать со мной о сексе. Я многому научилась у них.
Я также благодарна моему мужу Фреду Валдману и моим дочерям Саре и Анне Валдман. Их искренность очень многое прояснила и придала этой книге силу и честность. Созданию книги помогли своим чтением также многие другие члены моей семьи: Элизабет Понтон, Патриция Баррат, Барбара Луз Чинтс, Салли и Сьюзен Машо и Юлия Арчер.
Я хотела бы поблагодарить своего друга и ассистента Эми Вилнер. Без нее книга не была бы написана. Ее большой интерес к лечению молодежи и понимание «мук творчества» автора очень способствовали рождению этой книги.
Я должна также поблагодарить моих коллег и в первую очередь Джима Ли за его готовность к критическому обсуждению каждой главы этой книги и за беседы, поддержавшие мою решимость. Доктора Мери Анн Шафер, Мэдлин Мейер, Чарлз Ирвин, Луи Флагерти, Рут Ноэль, Марлен Милс, Ларри Браун, Ральф Ди Клементе, Джина Вингуд, Гильберт Гердт, Джоселин Элдерс, Джон Садлер, Сэм Джудайс, Алан Сколникофф и Стелла Лефевр — все читали и обсуждали со мной части этой книги. Их помощь была очень существенной.
Мой агент Эми Реннерт помогла этой книге обрести дом в издательстве «Пенгуин-Даттон». Брайан Тарт, мой редактор в издательстве «Даттон», искусно направлял рукопись к выходу в свет. Оба они с большим уважением относятся к подросткам, и я надеюсь на дальнейшую совместную работу. Питер Крамер и Ленор Терр, мои коллеги, авторы книг по психиатрии, также очень помогли в процессе публикации.
Особенно признательна я тем подросткам, которые читали и разговаривали со мной об этой книге: Полю, Мишелю, Монике, Натали, Кристин, Эмили, Джонатану и, конечно, Анне и Саре. Я благодарна им за то, что они помогли мне найти нужные слова.
Наконец, эти истории основаны на реальных событиях, но я должна была многое изменить, чтобы защитить личную жизнь пациентов и их родителей. Я часто использовала символически равноценную замену некоторых характеристик пациентов, их родителей и жизненных обстоятельств. Иногда случалось «компоновать» характеры пациентов и их родителей. Диалоги зачастую придуманы и отражают мои размышления по прошествии времени. Если эта маскировка и может быть раскрыта, то только самими пациентами и их родителями. Я уверена, что предположения любого читателя о том, что он узнал кого-то из персонажей, ошибочны.
Введение
Запретный плод
Эта книга является результатом моего интереса и работы с рискованными поступками при взрослении. В моей предыдущей книге («Романтика риска: почему подростки делают то, что они делают») я утверждаю, что рискованные поступки являются первейшим средством, используемым подростками для открытия и развития своей индивидуальности. Я заметила, что рискованные поступки могут вести в любом направлении — от успеха до неудачи, — и показала, каким образом взрослые могут играть формирующую роль, помогая подросткам научиться оценивать риск и делать трезвый выбор.
Сексуальность — это сфера жизни, полная не опасностей, как полагают многие, а риска, то есть возможностей положительного или отрицательного исхода — успеха или неудачи. Это верно не столько для молодежи, сколько для взрослых. Разница между ними в том, что большая часть молодежи еще недостаточно хорошо умеет оценивать риск. Кроме того, вопреки крикам о том, насколько мы погрязли в сексе, сексуальность пока все еще является весьма запретной темой в нашей культуре. Вокруг сексуальности подростков поднимают много шума, но дельные разговоры с этими подростками ведут не так уж часто.
Если мы желаем вырастить здоровое поколение, то должны помогать им учиться действовать в своих интересах. Для того чтобы сделать это, мы сами должны понимать, что сексуальность является жизненно важной стороной подросткового бытия. Как бы нам ни хотелось, но одни благие пожелания ничего не могут изменить. У всех подростков есть половая жизнь, проявляют ли они сексуальную активность с другими или с самими собой либо на вид совсем не проявляют. Нас интересует, собираются ли они приобрести полезный опыт на каких-либо или на всех уровнях сексуальной активности. Главная наша забота в том, хотим ли мы, чтобы молодые люди развились в здоровых взрослых. Родители и другие взрослые могут помочь подросткам в развитии навыков и осведомленности, которые необходимы им для правильного выбора в этой сфере.
Зачастую подростки интуитивно понимают, что их сексуальность и сексуальное поведение связаны с риском. Способность молодежи реалистически оценивать риск требует некоторой практики в оценке опасностей и возможностей. В большинстве рискованных поступков подростков большую роль играют ровесники и эмоции. Особенно очевидно это в случае секса. Подростки нуждаются в помощи взрослых, чтобы лучше понимать, каким образом предпринять рискованные действия и оценить их последствия и как сделать наилучший выбор на основе приобретенных знаний. Это сложный процесс. Большинство взрослых борется с вопросами о сексе. Ждать, что подростки пройдут свой путь без руководства взрослых, значит только увеличить их невежество, страх и вероятность неудачи.
Для такого руководства от родителей подростков требуется громадное мужество и воля. Нет другой столь же непредсказуемой и рискованной темы. Разговор лицом к лицу тоже требует мужества и силы воли.
В этой книге о роли сексуальности в развитии молодежи рассказано на основе реальных случаев с подростками и их родителями. Хотя я наблюдала подростков преимущественно из района Бухты (Сан-Франциско), они приходили и из других мест, и я полагаю, что их борьба отражает поведение всех подростков в Соединенных Штатах. Надеюсь, что читатели оценят как разрушительные последствия продолжающегося замалчивания, так и абсолютные преимущества открытого диалога.
Подростки борются за понимание проблем пола в течение всего периода изменения их сексуальности. Половое созревание как у мальчиков, так и у девочек начинается, по меньшей мере, на два года раньше, чем у предыдущих поколений. Это означает, что они раньше готовы к сексу физически, но не эмоционально или интеллектуально. Подростки не только приобретают свой первый сексуальный опыт раньше предыдущих поколений (сейчас в среднем в шестнадцать лет), но и подвержены большему риску. Среди последствий этого риска — венерические болезни, нежелательная беременность и патологические отношения. В подростковую среду проникает ВИЧ, половине вновь инфицированных до 25 лет. Сексуальность открыто выражается на видео, в кино и музыке. Как продолжение сексуальной революции и женских движений 60-х годов 90-е годы стали полем битвы по многим сексуальным вопросам, включая борьбу вокруг родовых и половых стереотипов молодежи. В то время как в бизнесе родовые роли существенно изменяются, в школе продолжается их жесткое закрепление. Это можно наглядно увидеть даже на примере физических стереотипов: худенькие, похожие на беспризорников, девочки и излишне мужественные мальчики, каждый из которых борется за свою сексуальную идентификацию в быстро меняющемся мире. Увеличивается и третья группа подростков — сочетающих и мужские, и женские качества. Работая с этими подростками, я часто сталкивалась с вопросом: как обращаться с подростками, когда тело становится первейшим средством выражения их возросшей сексуальности? Подросткам и их родителям для разговора на сложные темы сексуальности наряду с практическими советами необходимо найти нужные слова.
В настоящее время существуют болезненные разногласия в том, как следует обращаться с проблемой секса. Сексуальность вообще и молодежная сексуальность в частности стали предметом острой политической борьбы между сторонниками полового воздержания подростков и защитниками полной свободы их сексуальной активности. Средства массовой информации, использующие тему сексуальности молодежи для создания ажиотажа и увеличения сбыта товаров, только добавляют неразберихи. Многие школы и родители самоустранились от этих проблем, желая быть подальше от противоречий. Американцам всегда было трудно говорить о сексе. Начиная с пуританских времен, эта тема оставалась противоречивой и запретной вплоть до сексуальной революции. Чтобы избежать противоречий, необходимо честно и открыто обсуждать выбор, перед которым действительно стоят подростки.
Родители борются против сексуальной жизни своих взрослеющих детей. Я не понимала этого до тех пор, пока не предприняла путешествие по Соединенным Штатам и Канаде для бесед с подростками о рискованных поступках. Родители снова и снова задавали такие вопросы:
Я поощряю родителей вместе со своими детьми размышлять о правилах поведения и социальном опыте, чтобы дети усваивали мораль, не становясь моралистами. Молодежная сексуальность может принести как боль, так и удовольствие подросткам и родителям, любящим и поддерживающим их. У молодежи будет больше возможностей сформировать разумные модели поведения и делать более уверенный выбор, если больше людей станут рассматривать молодежную сексуальность как потенциально положительный опыт, а не разрешать ее как нечто чреватое опасностью.
Все этапы познания сексуальности являются сугубо личными. Сексуальное развитие свойственно не только подросткам, но они чаще попадают в неловкое положение по мере того, как их чистые тела наполняются бушующими гормонами. Познание сексуальности — это важная часть всех этапов нашей жизни: детства, юности, зрелости и старости. Все поколения сталкиваются с удовольствиями и заботами «запретного плода», и есть надежда, что все читатели чему-то научатся по этим рассказам.
Запретный плод: сексуальность, культура и подростки
Многие ошибочно считают, что американскому обществу свойственна культура сексуальной вседозволенности. Это не так. Некоторые специалисты считают, что исторически оно изменялось от общества строгих ограничений до частичных ограничений. Другие считают его наполовину ограничивающим. Разрешающее общество позволяло бы молодежи переходить к сексуальной активности постепенно, начиная с детства. Вместо этого американские подростки сталкиваются с замалчиванием, неправильным общением, а часто и с прямым запретом, которые нередко противоречат другим «посланиям», выраженным в виде культурных норм.
Первая поправка к Конституции Соединенных Штатов и общественные традиции направлены против любых цензурных ограничений. Это касается всех средств массовой информации: кино, радио, печати, рекламы, телевидения, музыкальных клипов, а в последнее время Интернета. Многие СМИ десятилетиями использовали молодежную сексуальность для привлечения публики и продажи товаров.
Кроме того, по мере быстрого роста доли подростков в структуре населения на них направляется все больше усилий средств массовой информации, которые становятся все более агрессивными и сексуальными по существу. Важно помнить, что СМИ могут и делают рекламу неразумного рискованного поведения всех групп молодежи. Примером являются худосочные манекенщицы-подростки, рекламирующие товары. В результате поддержки общества и культуры рискованные поступки кажутся менее опасными. Изображения тел подростков и подобных им по телосложению моделей также используются для продажи товаров. Изображение подростков средствами массовой информации формирует ложные сексуальные образы, недостижимый для зрителей-подростков образ жизни... сексуальные картины, которые оставляют их расстроенными и жаждущими. Образчик этого можно увидеть в популярном подростковом телевизионном шоу «
В Соединенных Штатах сексуальная жизнь политиков всегда вызывала интерес. В течение всего 1999 года вся страна проявляла интерес к обнародованной истории сексуальных отношений президента Клинтона с Моникой Левински. Молодежь тоже не была исключением. И все же в моем кабинете подростки задавали интересные вопросы.
В 20-х годах Соединенные Штаты пережили начало важных изменений во взглядах на секс, однако половое сношение еще считалось принадлежностью брака или путем к нему, а гомосексуалисты и юные незамужние матери рассматривались как отклонение от нормы. В период массового общественного подъема 60-х произошли существенные изменения во всех областях сексуального поведения, включая поведение молодежи. Эти изменения воодушевлялись группами борцов за гражданские права, феминистками, группами активистов среди молодежи и учащихся колледжей и ростом движения за свободу гомосексуалистов в конце 60-х. Многое переменилось в этих отношениях. Возраст, когда подростки впервые вступают в половое сношение, устойчиво падает с 18 до 16 лет. Впервые возникла озабоченность тем, что изображения маленьких девочек используются в качестве товара. В январе 1973 года Верховный Суд США в слушаниях по делу Роу Вейд объявил противоречащими Конституции любые ограничения на проведение абортов в течение первых трех месяцев беременности. В 70-е годы движение гомосексуалистов настойчиво старалось изменить то, каким образом в школах преподаются сведения о гомосексуальности и бисексуальности, и добилось смягчения враждебных и часто патологических представлений об этом.
Эти изменения не происходили без борьбы. В конце 70-х растущее движение «Новые правые» выступало против движения гомосексуалистов, против абортов и сексуального просвещения. По сей день либералы и консерваторы продолжают битву по сексуальным вопросам.
Сегодня ведутся споры о степени доверия к подросткам, типах программ сексуального просвещения и доступе подростков к противозачаточным средствам. Все эти темы связаны с большой ответственностью не только подростков и их родителей, но также всех нас.
Мой собственный путь
Я начала работу с группами молодежи, принадлежащей к категории высокого риска, и ВИЧ-инфицированными по правительственному гранту в Сан-Франциско более 10 лет назад.
Включение в состав группы стало удачей для меня, потому что я многому научилась у других участников проекта и, что еще важнее, у самих подростков. Я многое узнала от этих детей: то, что большинству подростков недостает важных знаний не только о сексуальном поведении, но и об их собственной сексуальности. Я узнала, что хотя большинство подростков старается разузнать об этих вещах, они ужасно боятся того, что может случиться с ними или что подумают о них другие. Неправильные понятия существуют везде. Часто не к кому обратиться: ни к родителям, ни к другим взрослым, ни даже к друзьям. У меня появилась возможность начать разговоры о сексе как с теми подростками, с которыми я работала по гранту, так и с другими, которых я наблюдала в своей частной практике или в университете, где преподаю. Это открыло мне глаза на жизненно важную часть подросткового бытия и совершенно изменило стиль моей работы даже со взрослыми пациентами.
В моей практике не было того великого учителя, который помог бы мне в полной мере понять сексуальность молодежи. Правда в том, что все теории способствовали моим отвлеченным размышлениям об этом предмете, но ни одна из них не помогла мне действительно понять его. Существует только один путь к просвещению — слушать самих подростков. В отличие от теорий их рассказы никогда не звучат отвлеченно! Наконец, став матерью детей-подростков, я училась самым неожиданным для меня образом. Интересу к этой теме способствовала и моя психоаналитическая практика — среди моих клиентов было много молодежи. Эта работа помогла мне лучше понять значение бессознательного в сексуальности молодежи, особенно в фантазиях и мечтах.
Чтобы помочь подросткам в понимании их сексуальности, развития и рискованного поведения, отрабатываются определенные модели. Как и в случае рискованных поступков, подростки идут на эксперименты со своей сексуальностью. Чаще всего подростки рассматривают свои эксперименты как позитивные и считают, что они позволяют им определить свою индивидуальность. Эксперименты с сексуальностью сопряжены с риском — физическим, психологическим и социальным. Они связаны и с оценкой риска, то есть подростки принимают вызов и учатся делать выбор. Я верю в то, что мы должны позволить нашим подросткам встать на твердую почву. Мы можем обеспечить их презервативами, но не предлагаем поговорить. Если бы мы были достаточно открытыми, то услышали бы, что подростки хотят говорить на эту тему. Они бросают нам этот вызов. Настало время послушать.
В заключение скажу: в этой книге откровенно обсуждаются многие сексуальные проблемы и обо всем рассказывается без обиняков. У меня нет намерения шокировать читателей или вызвать у них тревогу. Слишком часто секс и сексуальность преподносятся как вошедший в поговорку искушающий запретный плод — манящий, но не разрешенный, притягательный, но опасный. Запутанные сообщения, таинственность и дезинформация, неизбежно сопровождающие такие запреты, смущают, вызывают заблуждения и опасения. Любому человеку в нашем обществе нелегко открыто говорить о сексе. Но у молодежи есть сексуальная жизнь, и ее нужно направлять так, чтобы научить оценивать связанный с нею риск. Чем искреннее мы сможем разговаривать, тем выше шансы молодежи на здоровую жизнь.
Глава 1
ТЕЛКИ И САМЦЫ
Свидания понарошку
Она чувствовала себя рассерженной и в то же время расстроенной. Она начала думать, что она свинья или телка.
Считается, что парни умеют обращаться с такого рода вещами.
Родительское беспокойство из-за детских свиданий или ухаживаний начинается очень рано, во многих культурах со времени рождения ребенка. В Соединенных Штатах беспокойство родителей часто совпадает с появлением у их детей действительного интереса к этому. Я не понимала этого до тех пор, пока не оказалась на встрече, организованной руководством средней школы, где учились мои дочери. Обсуждалась растущая озабоченность «социальными вопросами» в шестом классе. Тема была любопытной для меня и как для матери, и как для психиатра, поэтому в то утро я изменила расписание приема своих пациентов так, чтобы присутствовать на встрече. Накануне вечером моя 11-летняя дочь решила, что она должна подготовить меня. Она была рада, что я собираюсь идти, но хотела наставить меня на истинный путь. Всю неделю я замечала, что она шепталась со своими подружками о предстоящей встрече. Было ясно, что тема встречи очень интересовала их.
— Слушай, мама, на самом деле в классе все в порядке. Некоторые дети «встречаются», но это означает только то, что они хорошие друзья. Дебби (администратор, организовавшая встречу) не понимает этого. Она думает, что это настоящие свидания. Она говорит, что мы еще слишком молоды, чтобы даже думать об этом. Мама, ты должна пойти и изложить ей наши взгляды.
Меня рассмешило то, как она выделила «наши взгляды». Она не знала, что я уже начала выполнять это задание.
За несколько дней до этого, когда Дебби сообщила мне по телефону о встрече родителей, я спросила, что означают вызвавшие такую озабоченность «социальные вопросы» в шестом классе. Дебби рассказала, что она разговаривала с некоторыми родителями (точнее, с матерями мальчиков), огорченными тем, что их сыновей дома после уроков беспокоят телефонными звонками девочки из их класса. Очевидно, девочки были весьма настойчивы («не воспринимают просьбы не звонить... продолжают звонить»). Матери заявляют, что телефонные звонки девочек выводят из себя не только их самих, но и их сыновей, отнимая у них время, отведенное на приготовление уроков и баскетбол, которыми они действительно хотят заниматься. Некоторые матери предлагают временно запретить или, по меньшей мере, ограничить время на телефонные звонки.
Мы с Дебби немного поболтали и об ожидаемом социальном поведении шестиклассников, и особенно об этом классе. Она отметила, что мальчики и девочки общаются с раннего возраста. Я упомянула, что вопреки родительской озабоченности их общительность можно рассматривать скорее как достоинство. В конце концов, этот класс имеет навыки общения, которых нет в других классах, им искренне нравится проводить время вместе. В ответ Дебби рассмеялась, но сказала, что согласна с этим, и думает, что, разделяя такие взгляды, можно пролить свет на «недисциплинированное» поведение. Я повесила трубку, удивляясь, что может быть плохого в телефонных разговорах между мальчиками и девочками.
Я прибыла на встречу заранее, комната заполнилась за несколько минут. Пришлось еще три раза приносить стулья. Пришли и папы, и мамы. Дебби была удивлена такой активностью. Дискуссия начиналась медленно, так как многие родители еще держались за кофейные чашки и разгоняли дремоту. Дебби пыталась завязать диалог, напомнив сначала важные общие положения о подростковом развитии, а затем переведя разговор на наших шестиклассников. Так же, как и в разговоре со мной, она отметила, что в предшествующие годы и мальчики, и девочки были более общительными, чем в типичных классах, так что их нынешняя заинтересованность в «социальной активности» во многом является следующим логичным шагом. Мне показалось, Дебби решила, что мне не следует выступать с разъяснением этих взглядов.
После ее выступления разговор сразу оживился. Несколько матерей мальчиков сказали о своей озабоченности тем, что девочки звонят им по телефону, потому что их сыновей раздражает частота звонков. Они вновь напомнили, что эти звонки отвлекают сыновей от более важных дел, в том числе от учебы и спорта. По их словам, самой большой проблемой является то, что их сыновья не знают, как отвадить девочек от телефонных звонков. Некоторые предложили, чтобы для всего класса были отведены определенные часы для телефонных звонков, а некоторые сказали, что они уже установили такие ограничения для собственных сыновей. Мне пришли на ум слова дочери: «Мама, ты должна заступиться за нас».
Матери девочек не высказывались до этого момента. Я окинула взглядом комнату, желая узнать, как они реагируют на все это. Как одна из них, я должна была признать, что мои ощущения от стиля обсуждения поведения девочек соответствуют обороняющейся стороне, хотя как психиатр я не была удивлена. Те матери хотели оградить своих сыновей. Телефонные звонки девочек угрожали не только домашним заданиям и баскетболу. Многие шестиклассницы были на голову выше мальчиков и физически более развиты. Я полагала, что речь идет еще и о другом. Интересно, какими выражениями описывали поведение девочек: «неуправляемые», «неуемные», «звонят снова и снова», «не слушают меня» и даже «нечестные» (потому что девочка не назвала себя, когда позвонила). Эти женщины начали рассматривать девочек как хищниц, в то время как они лишь проверяли при помощи телефона свои расцветающие навыки общения.
Итак, я чувствовала себя и защищающейся, и заинтересованной, когда наконец заговорила мать девочки: «Чем я обеспокоена, так это питанием моей дочери. Она и ее подружки перестали есть школьные завтраки. Вы заметили это, Дебби?»
Школьный администратор была так же искренне удивлена этим вопросом, как и я: «Да, ну, это важно, но я не уверена, что это тема для разговора...»
Ее перебила вторая мать, а затем и третья, причем обе повторяли слово в слово замечания первой. Они были озабочены питанием в школьном кафетерии. Их дочери не едят, потому что не из чего выбрать? Они упомянули, что некоторые из их дочерей пробуют вегетарианскую пищу, опасаясь быть слишком толстыми.
В этот момент Дебби обратилась ко мне, мягко упомянув о том, как повезло этому классу, что одна из родительниц является детским и подростковым психиатром и имеет опыт работы с расстройствами питания. Я последовала за ее инициативой и рассказала родителям, что проблемы с питанием возникают у многих девочек одиннадцати и двенадцати лет, потому что они считают себя слишком толстыми и стараются соответствовать образцам, предлагаемым рекламой, изображающей юных девушек. Но я высказала недоумение кардинальной сменой темы разговора. В своем выступлении я попыталась соединить эти темы. Какое отношение имеет озабоченность матерей мальчиков частыми телефонными звонками к беспокойству матерей девочек относительно их фигуры? Замечания матерей мальчиков недвусмысленно угрожали матерям девочек. Я тоже чувствовала это. Но каким должен быть ответ?
Мне надо было сказать что-то еще, кроме врачебных разговоров. Я вернулась от питания девочек к социальной озабоченности, напомнив, что Дебби охарактеризовала эту группу (как девочек, так и мальчиков) как наиболее продвинутый класс по сравнению с другими в смысле общения. Они всегда дневали и ночевали друг у друга, провели до шестого класса много общих вечеринок. Я спросила других родителей: думаем ли мы о том, как можно сохранить это уникальное качество наших детей и помочь им развивать их навыки общения безопасным и благоразумным путем, что было бы восхитительно.
Молчание. Затем мамы мальчиков начали говорить о телефонных звонках девочек, а мамы девочек вернулись к питанию своих дочерей. До конца встречи не было достигнуто согласия ни по одной из этих проблем.
«Круглый стол» дал мне много пищи для размышлений. Интересы этих матерей сосредоточились на совершенно разных вопросах в зависимости оттого, кто у них был — сын или дочь. Хотя в этой встрече участвовали не более трех десятков родителей, я полагаю, что их озабоченность жизненно важна для многих родителей, дети которых учатся в шестом или седьмом классе. Одним из наиболее интересных наблюдений было то, насколько предвзятым оказалось мнение матерей мальчиков. Наряду со словами, которые они использовали. описывая поведение девочек («неуправляемые», «неуемные», «возобновляют звонки», «нечестные»), их отношение совпадало с принятым в нашей культуре взглядом на развитие сексуальности девочек: такое поведение является угрожающим, их необходимо укротить и поставить на место. По отношению к проблеме, касающейся девочек, ожидания общества меняются, становятся более запутанными, хотя и не менее отрицательными. Девочки, которые открыто проявляют свои сексуальные чувства, часто одобряются не только своими родителями, но и другими детьми. В этом случае удивительно ли то, что некоторые из них пытаются ограничить себя в питании так, чтобы ограничить или остановить развитие своего тела?
До 60-х годов считалось, что девочки должны «знать свое место», избегая половых отношений до замужества и управляя сексуальными чувствами мальчиков так же, как своими собственными. С развитием и широким распространением противозачаточных средств в 60-е и 70-е годы изменились взгляды на сексуальные эксперименты среди молодежи обоих полов. В 90-х годах три четверти молодежи становятся сексуально активными к 19-летнему возрасту, но «двойной стандарт» еще процветает.
Сохраняются большие различия в отношении к сексуально активным мальчикам и девочкам. Девочки, которых я наблюдала как в моей психиатрической практике, так и в детской клинике, были очень озабочены мнением других и даже проявлением интереса к их сексуальной активности. Они боялись разглашения своей тайны не только родителям или другим взрослым, но даже подругам, одноклассникам и кому бы то ни было из знакомых. Они говорили о своем искреннем желании заниматься сексом, а также об общественном давлении со стороны мальчиков и иногда подруг. Но в то же время они опасались осуждения. Взгляды большинства мальчиков решительно отличались. Они также были предельно боязливы, особенно в раннем возрасте. Но по мере взросления эти страхи зачастую уступали место чувству завершенности и гордости своей сексуальной активностью, а внимание многих переключалось на технику секса.
Послание Мелиссы
В течение нескольких следующих недель я размышляла о дискуссии за «круглым столом». Как на самом деле были восприняты телефонные звонки девочек мальчикам? Я вспоминала свое взросление в 50-х и начале 60-х годов, когда девочкам подросткового возраста открыто запрещали звонить мальчикам. Слушались немногие. Теперь девочки звонят, но насколько изменились взгляды с тех пор?
Этот вопрос не был чисто теоретическим. Мне уже пришлось бороться с такими взглядами при работе с некоторыми девочками, совсем недавно — с шестиклассницей Мелиссой. Она поссорилась со своими одноклассниками, обзывавшими ее телкой. Я работала с ней и раньше, провела несколько сеансов после смерти ее обожаемой бабушки. Недавно мать снова привела ее ко мне из-за школьных проблем.
Когда я вышла в приемную, чтобы пригласить ее, зеленоглазая двенадцатилетняя Мелисса громко разговаривала со своей мамой Линдой и моей ассистенткой. Все трое расположились на полу на коленях, разглядывая разложенную Мелиссой коллекцию рисунков. Из любопытства я тоже присоединилась к ним. Мелисса прекрасно рисовала. Я видела другие ее рисунки и всегда восхищалась ими, но эти меня особенно поразили. На всех рисунках были животные, но не в стиле Уолта Диснея, а громадные и безобразные. На одном из них свинья с распухшей головой и выпирающим рылом, из ноздрей которого торчали волоски, прищурила глаза с таким гневом, что, казалось, вот- вот выпрыгнет из листа. Она стояла на задних ногах, одетая в неподобающий свинье наряд, включая платформы, которые весьма напоминали туфли Мелиссы. В верхней части рисунка были каракули Мелиссы «Хрюшка — сука». На двух других рисунках были изображены собака и корова тоже в туфлях-платформах (с кличками Стервоза и Большие Сиськи, соответственно) и написано слово «телка». Гениталии собаки и вымя коровы были нарисованы во всех деталях.
Мелисса ожидала реакции, но в комнате было спокойно, и мы втроем (ее мать, моя ассистентка и я) пристально смотрели на рисунки. Линда выглядела шокированной, ее лицо сразу густо порозовело. Не найдя сразу, что сказать, я предложила Мелиссе взять рисунки на сеанс. По-видимому, ее мать почувствовала облегчение. Может быть, она подумала, что я собираюсь как-то использовать их. Честно говоря, я еще не была уверена, как продолжать разговор с Мелиссой, и разложила рисунки на полу в своем кабинете. Она прервала молчание саркастическим замечанием:
— Они не очень-то подходят к другим рисункам в вашем кабинете. Я ответила:
— Не совсем. — У меня на стенах были развешены репродукции «Кувшинок» Моне. — Но так же, как и ты, этот художник в большой степени использовал воображение. Он был почти слепой, когда писал эти панно, так что ему пришлось полагаться на свое воображение.
— Хотела бы я быть слепой в своей школе. Это помогло бы. Слепой и глухой
— И как бы это помогло?
— Я бы не слышала, как меня дразнят Пятачком. — Затем, на-бравшись решительности, она сказала: — Лучше бы меня называли телкой.
— Они называют тебя телкой? — спросила я.
Она посмотрела на меня так, словно я жила в средневековье, и спросила:
— Когда в последний раз вы были в старших классах? Они всех девчонок называют телками, если их... если их это привлекает.
— Привлекает что?
На этот раз Мелисса посмотрела на меня как на непроходимую тупицу.
— А как бы вы подумали? Привлекают мальчишки, секс. Стоит им показать, что тебя это
Тут лицо Мелиссы наполнилось гневом, и она начала комкать свои рисунки. Она также начала плакать.
— Мелисса, давай посмотрим твои рисунки вместе, пока ты их окончательно не уничтожила, — предложила я.
Я выбрала свинью и подвинула рисунок ближе к ней, чтобы рассмотреть его вместе. Картинка мне не понравилась. Увеличенная голова и нос были одновременно пугающими и уродливыми, однако я заметила, с каким искусством Мелиссе удалось соединить животные и человеческие черты: свиные копыта весьма практично соединялись с туфлями на пластмассовой платформе. Разглядывая рисунок, я вспомнила о произведениях искусства, изображавших Минотавров, таинственных чудовищ, наделенных чертами зверя и человека. Минотавры представляют своего рода метафору человеческой сексуальности, соединяющей животные инстинкты с человеческими фантазиями.
Все еще не зная, как мне говорить с Мелиссой, я отметила удивительное сочетание туфель и копыт, подчеркивая тем самым, что я оценила то, с какой тщательностью она их изобразила.
Она улыбнулась.
— Мне они тоже нравятся, но я не знаю почему. Уродливая голова, нос. Не нос, а пятачок — из-за этого меня иногда дразнят ребята в школе. Наверное, в рисунке есть что-то от телки. Я ненавижу эту часть, как ненавижу их самих. Но ноги мне нравятся. Ноги отличаются — наполовину свинья, наполовину девочка, — она рассмеялась. — Наверное, туфли на высокой платформе относятся к девочке. Бывает, что девочка надевает их на свидание, если чувствует себя сексуальной и хочет понравиться парню. В них ей будет хорошо, но потом... — лицо ее омрачилось, — когда другие увидят ее на каблуках, на этих показных и высоких шпильках, они захотят над ней поиздеваться. И назовут ее Пятачком.
— Какая жалость. И тогда девочка забудет, как ей было хорошо, когда она надела шпильки?
— Да, она забудет. Хуже того: она так расстроится, что все себе испортит. Подумает, что, может, и не стоило надевать эти туфли. Она рассердится и ей станет неловко. Начнет думать, что она свинья или телка.
— Прежде всего, мне кажется, что носить туфли на шпильках не так-то просто.
— Да, это непросто.
Поговорив еще несколько минут о ее чувствах, мы с Мелиссой собрали ее рисунки в папку. Она согласилась сохранить их до наших следующих бесед. Я увидела, что теперь она чувствовала себя лучше. Мы не решили ее проблему, однако наша совместная работа помогла обнаружить ее.
Как и многие двенадцатилетние подростки, Мелисса начала испытывать сексуальные переживания. Они проявляли себя разными способами — в ее рисунках, туфлях на высоких каблуках и телефонных звонках мальчикам.
У Мелиссы была своя система запретов на демонстрацию сексуальности (возможно, туфли были слишком показными?), однако ей было трудно их осознавать, когда мальчики в школе называли ее
Мать Мелиссы встретилась со мной сразу после сеанса. Линда была практичной женщиной и желала получить немедленные ответы о том, что происходит с дочерью, но голос ее дрожал от волнения, а лицо было напряжено. Она была опытной матерью, уже воспитавшей двух сыновей, которым было за двадцать. Однако Мелисса была ее единственной дочерью, и Линду очень встревожило то, что с ней происходило, и то, как она реагировала на это.
— Я так огорчилась, доктор Понтон, когда позвонил директор. Это было ужасно. Вы не представляете, каково это, когда звонят и говорят, что вашу дочь в школе называют
— Как? — спросила я, надеясь, что ответ Линды поможет мне. Но с этого момента я надеялась и на то, что наш разговор поможет Линде вспомнить то время, когда она так успешно растила сыновей, и придаст ей смелость, чтобы выдержать сложившуюся ситуацию.
— Прежде всего, никто и никогда не звонил мне, чтобы сказать, что моего сына обзывают телкой. Вы знаете, что для распутных мужчин даже нет такого слова? То, что я мать телки, настолько уязвляет меня. Что бы вы чувствовали на моем месте?
Я уже размышляла над этим вопросом до того, как Линда задала его. После «круглого стола» прошло всего четыре дня. От «распутных» телефонных звонков не так уж далеко до телки.
Поведение части девочек, явно соответствующее развитию, зачастую воспринимается как сексуальное. Улыбки могут выглядеть соблазняющими, определенная походка — провоцирующей, а телефонные звонки — плутовскими проделками. Даже биологически внешний вид формирующихся грудей может рассматриваться как преднамеренно сексуальный. Слишком единодушна реакция сверстников (как мужского, так и женского пола) на развивающиеся тела взрослеющих девочек, которые обзывают их телками. Многие девочки боятся получить такое прозвище. Некоторые сознательно сдерживают свою сексуальность, иные подобно Мелиссе проявляют гнев, а другие, более спокойные, решают выставлять ее напоказ. Раз они телки, так и надо быть ими, они будут вести себя как телки. И они на самом деле станут телками, чтобы покончить со всеми кличками.
После сеанса с Мелиссой и Линдой я поднялась на два лестничных пролета из кабинета к себе, где обнаружила одну из моих дочерей с четырьмя подружками, сидящими вокруг кухонного стола. Придя из школы, они кушали и обсуждали прошедший день. Я подсела и налила себе стакан апельсинового сока. Девочки продолжали болтать. Не прошло и нескольких минут, как в их разговоре тоже появилось слово «телка». Казалось, что и само слово, и его использование так же общепринято, как вода.
— Эта девчонка назвала меня телкой, ты можешь себе представить? Меня! Только за то, что я надела красную безрукавку? Видела бы ты, что она носит!
Не сумев преодолеть желание присоединиться к их разговору, я спросила, что означает слово «телка». И получила такие ответы.
— В большинстве случаев оно критическое, хотя и не всегда.
— Оно подавляющее, более сексуальное по сравнению с сукой, но и более отрицательное.
— Это ничего, когда его используют друзья, но даже в таком случае оно запоминается.
— Ну, это смотря как они сказали его.
Поделиться книгой: