История фашизма в Западной Европе

Г. С. Филатов (ответственный редактор)

История фашизма в Западной Европе

Введение

(Г. С. Филатов)

Среди множества отвратительных порождений империалистической реакции фашизм выделяется своей варварской, человеконенавистнической практикой и идеологией. Из памяти народов никогда не изгладятся чудовищные преступления фашизма, истребление миллионов людей, наглое надругательство над культурными ценностями, обретенными за многие века развития человеческого общества.

Все, даже самые мрачные, страницы истории необходимо не только помнить, но и познавать глубже и глубже. Прошлое, особенно недавнее прошлое, прочными нитями связано с настоящим и будущим. Хотя главные силы «традиционного» фашизма разгромлены в результате второй мировой войны, было бы серьезной ошибкой считать фашизм, как таковой, достоянием прошлого. Фашистская угроза коренится в социально-экономической и политической почве современного империализма. «Империализм, — отмечает Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев, — это строй жестокого угнетения трудящихся, подавления демократии, строй, который породил фашизм — самое крайнее воплощение реакции, мракобесия и террора»[1].

Несмотря на чередование подъемов и спадов, неофашистские партии и организации являются постоянным негативным фактором в политической жизни ряда стран — и не только тех, где прежде находились цитадели «традиционного» фашизма. Западногерманские неонацисты выступают в качестве самых ревностных противников разрядки, поборников реваншизма. Итальянские неофашисты прилагают отчаянные усилия, чтобы сдвинуть ось политической жизни страны вправо. При поддержке международной реакции военно-фашистский режим был установлен в Чили. Партии и организации фашистского типа действуют примерно в 60 капиталистических странах. Углубление и обострение общего кризиса капитализма порождают у влиятельных фракций буржуазии тягу к жестким, экстремистским методам отстаивания классового господства. Неофашистские элементы надеются использовать подобную тенденцию.

Однако марксисты учитывают всю совокупность факторов, как способствующих, так и противодействующих реализации фашистского потенциала, таящегося в недрах капиталистического общества. Изменения в соотношении сил между двумя противоборствующими системами, рост влияния рабочего класса на важнейшие социально-экономические и политические процессы современности, его растущая способность объединять вокруг себя широкие антифашистские силы, наконец, накопленный народами исторический опыт — все это резко ограничивает возможности реакции.

Особенно велика роль позитивных сдвигов на международной арене, свершившихся благодаря принятой XXIV съездом, подтвержденной и развитой XXV съездом КПСС Программы мира. Оценить их значимость в полной мере помогает исторический опыт, свидетельствующий, что внешний фактор часто срабатывал в пользу фашизма. Так, помощь международной реакции способствовала в свое время установлению и консолидации фашистских режимов в Италии и Германии. Интервенция фашистских государств при попустительстве буржуазно-демократических стран Запада предопределила исход народно-революционной войны в Испании. В удушливой атмосфере «холодной войны» выжили франкистский и салазаровский режимы. Теперь поворот к мирному сосуществованию в немалой степени препятствует деятельности наиболее реакционных фракций буржуазии, затрудняет экспорт контрреволюции. Поэтому борьба за разрядку — это одновременно борьба против существующих фашистских режимов, а также против возможности возрождения фашизма в какой бы то ни было форме.

Подлинным знамением времени явился крах самого долговечного фашистского режима — в Португалии. Рухнула диктатура «черных полковников» в Греции. Ликвидирован фашистский режим в Испании. «Необходимо искоренить фашизм, предотвратить его возрождение в открытой или завуалированной форме, бороться против организации и деятельности фашистских и неофашистских террористических организаций и групп», — было заявлено на Берлинском совещании коммунистических и рабочих партий Европы 1976 г.[2]

Для претворения этой программы в жизнь необходима последовательная борьба с силами реакции. На ее идеологическом фронте существенная роль принадлежит марксистско-ленинской исторической науке. За 30 с лишним лет, прошедших со времени тотального краха фашизма, накоплен огромный документальный и исследовательский материал, показаны пружины, которые приводили в действие чудовищную машину фашизма.

Особенно значительных результатов достигли историки-марксисты за последнее десятилетие, рассматривая фашизм как порождение империалистической стадии капитализма, который в условиях общего кризиса ищет новые формы сохранения своего господства. Поэтому главной отличительной чертой фашистских режимов и движений в Западной Европе были террористические методы подавления рабочего движения и расправы со всеми «неугодными», с малейшими проявлениями оппозиции.

В периоды обострения социальных противоречий буржуазия и в прежние времена прибегала к неприкрытому насилию по отношению к тем, кто поднимался на борьбу против эксплуататорского строя. Но никогда раньше террор не носил такого всеобъемлющего характера, а подавление политических противников не принимало таких масштабов, не превращалось в систему ничем не ограниченного произвола, как при фашизме. Разнузданный террор непременно сопутствовал ему уже на пути к власти, а затем проводился с помощью неимоверно раздутого аппарата насилия, существовавшего в странах, где устанавливался фашистский режим. Необходимыми чертами фашизма были также оголтелый национализм и антикоммунизм, социальная демагогия, направленная на создание массовой мелкобуржуазной базы. Находясь у власти, фашизм осуществлял милитаризацию экономики в интересах крупного капитала, имея в виду при первой же благоприятной возможности приступить к территориальной экспансии.

Вместе с тем в различных странах фашизм обладал определенной спецификой. В предлагаемом вниманию читателей коллективном труде фашизм исследуется в рамках западноевропейского региона, где находились его наиболее опасные очаги — гитлеровская Германия и муссолиниевская Италия, — а различия в уровнях социально-экономического и политического развития отдельных стран обусловили разнообразие типов и форм фашистских движений и режимов, достаточно полно отражающее международный характер исследуемого явления.

Фашизм, будучи одним из следствий общего кризиса капитализма, поразившего все области жизни буржуазного общества, представляет собой многогранный феномен, имеющий политические, экономические, социально-психологические аспекты. В политической и социально-экономической сферах раскрывается его сущность как специфического метода отстаивания классового господства наиболее реакционных элементов монополистического капитала, как своеобразного варианта государственно-монополистических порядков. Через социально-психологическую сферу прежде всего реализуется непрямолинейная связь между преимущественно мелкобуржуазным социальным базисом фашистских движений и их политической функцией, противоречащей интересам тех слоев, которые фашисты мобилизуют под свои знамена. Тенденция к фашизации закономерно возникает в процессе эволюции капиталистического общества, но возможности ее реализации, ее формы зависят от конкретно-исторических ситуаций и соотношения классовых сил как внутри отдельных стран, так и на международной арене.

Многочисленные варианты фашизма могут быть сведены к двум основным типам в зависимости от того, насколько полно каждый из них отражает сущность данного явления.

К первому относятся те разновидности фашизма, которым удалось в той или иной мере приобщиться к власти. У них типичные для фашизма свойства и признаки проявляются особенно четко и выразительно, рельефнее обнажается его сущность. Именно фашизм у власти — это «открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала»[3].

Однако необходимо учитывать наличие довольно важных внутритиповых различий. Самую завершенную форму в период между двумя мировыми войнами фашизм обрел в тех странах (прежде всего в Германии, в меньшей мере в Италии), где фашистские организации стали главной опорой экстремистских фракций господствующих классов, где возникли тоталитарные диктатуры.

Помимо «классических» образцов имелись фашистские движения, которые были хотя и не. главной, но все-таки существенной силой в составе правящих кругов и выступали в качестве младших партнеров в режимах фашистского типа. Это было особенно характерно для стран с относительно отсталой социально-экономической структурой, где не успели сложиться могущественные монополистические группировки. Здесь элементы тоталитарной диктатуры комбинировались в системах господства с традиционными авторитарными и даже парламентарными формами. На фоне «классических» вариантов у этих разновидностей фашизма многие типологические черты выглядят как бы размытыми.

Ко второму типу относятся многочисленные фашистские движения, не сумевшие прийти к власти, застрявшие на политической периферии. Их функция сводится к роли политического резерва реакционного крыла господствующих классов. Так обстояло дело в тех странах Западной Европы, где глубоко укоренились буржуазно-демократические традиции, где фашизм не смог найти массовой опоры, где в силу исторических и конкретно-ситуационных причин наиболее влиятельные фракции буржуазии делали главную ставку не на фашизм, а на иные методы отстаивания классового господства. Следует учесть, что фашисты в этих странах поднимали голову уже после прихода к власти Гитлера, когда фашизм в глазах широких слоев населения предстал в самом омерзительном виде. Поэтому здесь сложились более благоприятные предпосылки для сплочения антифашистских сил и организации отпора фашиствующим элементам.

На разновидностях фашизма второго типа особенности генезиса сказались сильнее, потому что эти разновидности так и не достигли стадии зрелости, которая наступает после прихода к власти. Их отличительным признаком можно считать и гораздо меньшую степень внутренней консолидации. С этой точки зрения наиболее показателен французский фашизм, представлявший собой особенно пестрый конгломерат группировок и лидеров. Программные и тактические установки «малых» фашистских движений представляли комбинацию традиционалистских реакционных воззрений с расистской мистикой и широковещательной социальной демагогией.

Анализ многочисленных вариантов фашизма, относящихся ко второму типу, способствует выявлению многообразия его форм, особенностей в различных странах и регионах. Однако полное представление о сущности исследуемого феномена может дать лишь государственно оформившийся фашизм, прошедший весь цикл развития — от домогающегося власти движения до системы господства. Именно поэтому в центре внимания авторского коллектива находятся три основные разновидности западноевропейского фашизма (германская, итальянская, испанская), отражающие весь спектр первого типа. Углубленное исследование этих образцов фашизма, сопоставление их с другими разновидностями данного явления позволяют раскрыть ключевую проблематику истории западноевропейского фашизма.

* * *

В условиях общего кризиса капитализма, начало которому положила Великая Октябрьская социалистическая революция, особенно резко выявились слабости политической стратегии буржуазии, ее традиционных консервативных и либеральных методов отстаивания классового господства. Буржуазия разочаровалась в возможностях парламентских институтов. Отсюда модная в те годы тема «кризиса либеральной демократии» и поиски выхода из него. Благожелательное отношение буржуазных политических деятелей и идеологов к фашизму объяснялось не только элементарной «благодарностью» за расправу с революционным движением, но и надеждой на то, что фашистский опыт в Италии поможет нащупать новые, более эффективные методы достижения социальной стабильности.

«Потребность» крупного капитала в них стала ощущаться особенно в связи с кризисом привычного для Западной Европы партийно-политического эквилибризма, основанного на чередовании у власти партий консервативного и либерального толка в их всевозможных коалициях и комбинациях. С обострением классовой борьбы почти повсеместно усиливались позиции социал-демократии, возрастало влияние молодого коммунистического движения. Перед господствующими классами открывалась альтернатива: сдвиг влево по либерально-реформистскому пути, который предполагал широкое вовлечение социал-демократии в правительственную сферу, или продвижение в правоэкстремистском, т. е. фашистском, направлении. Это значительно увеличивало амплитуду политических колебаний и таило в себе угрозу резкого поворота вправо.

Развитие западноевропейского фашизма в 1919—1945 гг. носило волнообразный характер. Подъемы чередовались со спадами, что было обусловлено неравномерностью глубинных социально-экономических и политических процессов, а также ситуационными факторами.

Первая волна пришлась на 1919—1923 гг. Ее кульминационные моменты — муссолиниевский «поход на Рим», гитлеровский «пивной путч». Однако в большинстве западноевропейских стран фашизм тогда еще не вышел из эмбрионального состояния. Прошло время, пока он обрел собственное лицо, выделился из широкого потока реакции.

В период относительной стабилизации капитализма —в 1924—1929 гг. — фашистская волна пошла на убыль. Стабилизация создавала иллюзию возврата к «добрым старым временам» до 1914 г., к «золотому веку уверенности». Однако господствующие классы западных стран так и не смогли оправиться от недавно пережитого безумного страха. Международная буржуазия после октября 1917 г. была, по словам В. И. Ленина, «запугана «большевизмом», озлоблена на него почти до умопомрачения»[4]. Ее постоянную тревогу вызывали рост могущества Советского государства, возмужание международного коммунистического движения. Поэтому в капиталистическом мире сохранилась питательная среда для фашистской угрозы, которая временно перешла из открытой формы в латентную.

Вторая волна фашизма начинается под воздействием мирового экономического кризиса 1929—1933 гг., она охватила почти весь период 30-х годов. Грандиозный кризис 1929—1933 гг., в частности, обострялся потому, что буржуазия субъективно не была к нему подготовлена. После окончания первой мировой войны повсюду наблюдалось свертывание государственного участия в экономике, что расценивалось предпринимателями как временная мера, обусловленная войной. Экономический подъем в годы стабилизации подкреплял подобные взгляды.

Было еще одно важное новое обстоятельство: падение капиталистической экономики происходило на фоне впечатляющих успехов социалистического строительства в СССР. Кризис сопровождался подъемом рабочего и крестьянского движения.

Нарастание классовой борьбы шло параллельно с усилением внутриклассовых конфликтов в верхах, судорожно искавших выхода из кризиса. Если в период революционного подъема 1918— 1923 гг. особенно рельефно выявились слабости традиционных политических методов буржуазии, то во время кризиса обнажилась несостоятельность традиционных подходов к социально-экономическим проблемам современного капиталистического общества. Поэтому авторитарно-фашистская и либерально-реформистская альтернативы обретают наряду с политическим и четкое социально-экономическое содержание. Вопрос о путях выхода из кризиса становится вопросом о путях развития государственно-монополистического капитализма.

Апогей второй фашистской волны приходится на 1933— 1934 гг. 30 января 1933 г. фашизм победил в одной из крупнейших стран Западной Европы — Германии. Это событие явилось мощным катализатором процесса фашизации на континенте. Почти 50% всех европейских фашистских движений возникли после 1933 г.[5] По данным итальянского министерства иностранных дел, в октябре 1933 г. движения фашистского типа существовали в 23 странах, а через полгода — в 39[6]. В 1936 г. в 20 европейских странах насчитывалось 49 фашистских организаций[7].

Фашистская и профашистская пропаганда в то время твердила, что наступил «век фашизма», «век корпоративизма» и т. п. Современники стали говорить о «фашистском интернационале». Поводом для этого послужили организованные по итальянской инициативе сборища фашистов в Монтре (декабрь 1934 г.), Париже (январь 1935 г.), Амстердаме (апрель 1935 г.)[8]. До того как Италия увязла в войне против Эфиопии, ей принадлежала главная роль в экспорте фашизма. Следствием установления гитлеровской диктатуры было не просто расширение сферы господства фашизма; наиболее мощная и экстремистская его разновидность решающим образом повлияла на все прочие фашистские движения и режимы, в том числе и на муссолиниевскую Италию. Это способствовало более полному и откровенному проявлению варварской сущности фашизма.

Приход фашизма к власти в Германии стимулировал усиление фашистских тенденций в Европе. «Но эта победа и неистовства фашистской диктатуры, — подчеркивал Г. Димитров, — вызвали ответное движение за единый пролетарский фронт против фашизма в международном масштабе»[9]. Опыт германского фашизма не только вооружал прочие фашистские движения и режимы, он также способствовал вовлечению в антифашистскую борьбу многочисленных и разнообразных социальных слоев. Решающая роль в их мобилизации принадлежала коммунистам, накопившим богатый практический и теоретический опыт борьбы против фашизма. Непреходящая историческая заслуга коммунистического движения состоит в том, что коммунисты сумели организовать отпор мощной волне фашизма.

Главные разновидности не только определяли существо фашизма, но и в значительной мере формировали его облик. В фашистском лагере в еще -невиданных масштабах царил свойственный межимпериалистическим отношениям принцип силы. Со всей очевидностью прослеживается тенденция к превращению слабых фашистских движений и режимов в сателлитов более могущественных. Вместе с субсидиями и другими формами помощи мелкие фашистские движения воспринимали из Берлина и Рима всякого рода идеологические и организационные атрибуты. Некоторые из них просто имитировали «классические» образцы. До какой степени нелепости доходила порой имитация, видно хотя бы на примере датских фашистов, которые в качестве программного документа практически дословно переписали «25 пунктов» программы нацистской партии, провозгласив даже требование объединения всех датчан[10]. Мощное внешнее влияние служило своеобразным катализатором, способствовавшим проявлению и реализации заложенных в малых фашистских движениях потенций. Сама сила и эффективность влияния была обусловлена тем, что оно находило подходящую почву.

Последний этап развития западноевропейского фашизма совпадает с периодом второй мировой войны, в подготовке и развязывании которой главную роль сыграла гитлеровская Германия. Во время войны еще более упрочилась ее гегемония, еще дальше зашел процесс сателлитизации в фашистском лагере. Даже Муссолини после серии тяжелых поражений фактически превратился в гитлеровского гауляйтера.

Несамостоятельный характер носили режимы фашистского типа, организованные в странах, оккупированных фашистскими агрессорами. Они не имели сколько-нибудь глубоких корней, будучи обязаны своим возникновением внешним факторам. Отношения между фашизмом-сюзереном и его вассалами в рамках гитлеровского «нового порядка» определялись не столько идеологическими, сколько прагматическими мотивами. Гитлеровцы руководствовались прежде всего соображениями военно-стратегического порядка, стремясь максимально мобилизовать для военных нужд ресурсы сателлитов. Те в свою очередь пытались извлечь какие-то выгоды для себя. Однако реальное соотношение сил, широкие возможности прямого давления обеспечивали явное превосходство гитлеровской Германии. Сложнее обстояло дело с франкистским режимом, который располагал возможностями вести собственную политическую игру. Франко, как пишет советский историк С. П. Пожарская, «проявлял крайнюю изворотливость, отказываясь официально вступить в войну на стороне Германии; предпочел упреки Гитлера в «трусости» и «неблагодарности» риску потерять власть»[11].

На годы войны приходится кульминация террористической практики фашизма. Внутренний террор был дополнен массовым уничтожением народов, ставших жертвами фашистской агрессии. Фашизм поставил под вопрос физическое существование многих государств, наций, этнических групп. Террористические методы — неотъемлемая черта всех разновидностей фашизма. Безраздельная гегемония самой варварской его формы, германского национал-социализма, лишь усугубила размах и степень террора.

В условиях военного времени фашистские режимы еще дальше продвинулись по государственно-монополистическому пути, достигла апогея концентрация власти в руках фашистской верхушки и сросшихся с нею монополий. Их еще теснее связал совместный грабеж оккупированных вермахтом территорий. Росту могущества экстремистских группировок монополистического капитала способствовала также невиданная концентрация производства, стимулируемая непосредственно государством.

Все явственнее вырисовывался звериный облик фашизма, раскрывалась его крайне реакционная социально-политическая суть. Между всеми этапами развития международного фашизма прослеживается закономерная взаимосвязь. Нельзя отрывать их друг от друга или противопоставлять один другому, как это нередко делают буржуазные историки. Судить о фашизме можно лишь с учетом всего пройденного им преступного пути.

Авторский коллектив данного труда рассматривает историю фашизма во взаимосвязи с антифашистской борьбой. Благодаря этому особенно убедительно звучат ответы на вопросы о том, какие социально-политические силы способствовали подъему фашизма и какие наиболее стойко и последовательно боролись против него. Такой подход дает возможность всесторонне показать, какое место занимал фашизм в европейской и мировой истории. Это тем более важно, что в современной буржуазной историографии широко распространен тезис Э. Нольте, согласно которому фашизм будто бы был определяющим фактором европейской истории в 1919—1945 гг.

В действительности подлинно эпохальное значение имела борьба широких антифашистских сил против международного фашизма и его союзников. Ведущая роль в этой борьбе принадлежала мировому коммунистическому движению, оплотом которого было первое социалистическое государство на нашей планете. Антифашистская борьба не только позволила сдержать натиск фашизма в ряде стран, ограничить сферу его распространения. Она в значительной мере подготовила новую расстановку классовых и политических сил в мире.

Конечно, установление фашистских диктатур препятствовало развитию мирового революционного процесса. Фашизм нанес серьезный урон рабочему движению и его авангардной силе — коммунистическим партиям. Тяжелые испытания пришлось пережить прогрессивно-демократической общественности. Однако расчеты реакции, пытавшейся с помощью фашистских методов затормозить социальный прогресс, не оправдались. Разгром фашизма силами антигитлеровской коалиции при решающей роли СССР, при активном участии широких масс в антифашистском Сопротивлении обусловил грандиозные сдвиги в послевоенном мире, вследствие которых империалистический лагерь утратил господствующие позиции.

Исходя из задачи комплексного анализа фашизма, авторский коллектив проводит исследование в трех ракурсах: теоретико-методологическом, конкретно-историческом и историографическом. Отсюда вытекает структура работы.

К проблематике фашизма авторы подходят с учетом достигнутого уровня исторического знания об этом феномене, с учетом особенностей современного этапа идеологической борьбы против буржуазной историографии. Исследуя фашизм в контексте империалистической реакции, авторы данного труда, с одной стороны, стремятся раскрыть генетическую связь фашизма с традиционными реакционными течениями, а с другой — обращают особое внимание на его самобытные черты. Это позволяет учесть профашистские тенденции в правых политических и милитаристских кругах, не входящих непосредственно в организационную сферу фашизма, и вместе с тем увидеть своеобразие фашистских движений и режимов, которое отличает их от традиционных буржуазных партий, авторитарных режимов, военных диктатур консервативного типа и всех прочих форм реакции. Это чрезвычайно важно не только с точки зрения углубленного анализа исторических форм фашизма, но и своевременного распознания его современных модифицированных проявлений. Этой же цели служит типологический анализ, в результате которого становятся ясны общие и специфические признаки различных вариантов фашизма.

Раскрывая социальную сущность фашизма, авторский коллектив прежде всего показывает характер взаимоотношений между фашистами и господствовавшими классами, с одной стороны, между фашистами и массовыми слоями населения — с другой. Благодаря исследованиям и документальным публикациям историков-марксистов (и других представителей прогрессивных течений историко-социологической мысли Запада) факты о многостороннем сотрудничестве буржуазных политических кругов, военщины и монополий с фашизмом прочно вошли в мировую историографию. Поэтому главные усилия авторов соответствующих глав направлены на то, чтобы показать механизм реализации политического господства наиболее реакционных фракций монополистического капитала через фашистские диктатуры.

Когда речь идет о проблеме «фашизм — массы», авторы показывают, что способность создавать массовую опору — одна из важнейших черт фашистской формы реакции, придающая ей особую ценность в глазах монополий. В связи с этим подвергнуты углубленному рассмотрению фашистские методы воздействия на психологию масс: от разжигания националистическо-шовинистических эмоций до разнузданной социальной демагогии. На конкретном материале раскрывается серьезная опасность, которая заложена в фашистской демагогии, подкрепившей искусное манипулирование популярными лозунгами со строго дозированными реальными уступками определенным социальным слоям.

Тщательное исследование причин возникновения фашизма, его социальных корней, выявление того, кому и для чего он был нужен в прошлом, кому он может понадобиться в настоящем и будущем, — вклад не только в историческую науку, но и в идейно-политическую борьбу против современной империалистической реакции. Именно с таких позиций авторский коллектив подходил к своей работе.

Глава первая

Происхождение и классовая сущность фашизма

(В. Д. Ежов)

Причины возникновения фашизма и условия захвата им государственной власти

Истоки и причины рождения фашизма может выявить лишь анализ общего соотношения сил между империализмом и антиимпериалистическими силами в международном масштабе, а также конкретной внутренней обстановки в тех странах, где фашизм зародился. Фашизм появился в период, когда империализм вступил в стадию своего общего кризиса. Октябрьская революция в России вырвала важное звено из цепи мирового империализма. Отныне мир оказался расколотым на две противоположные системы. Как указывал В. И. Ленин, «уничтожение капитализма и его следов, введение основ коммунистического порядка составляет содержание начавшейся теперь новой эпохи всемирной истории»[12]. Мировой революционный процесс получил мощный толчок для дальнейшего развития. В борьбу включились новые классовые силы.

В этих условиях ряд национальных отрядов мирового империализма оказался не в состоянии противостоять революционному натиску традиционными методами. По выражению В. И. Ленина, «весь мир стал теперь иным, буржуазия повсюду стала тоже иной»[13]. Дальнейшее существование и развитие империалистических государств оказались обусловленными нахождением новых форм подавления трудящихся.

Новые формы реакционно-диктаторской консолидации общества стали необходимыми для монополистического капитала ряда стран и для обеспечения его узкогрупповых интересов перед лицом ожесточенной конкурентной борьбы в собственном лагере. Эта борьба — проявление объективных противоречий капиталистического общества — не могла и не может исчезнуть даже тогда, когда поставлен вопрос о существовании капитализма, как такового. Как бы важна и актуальна ни была задача общей борьбы против утверждения новой общественной формации — социализма, империализм не может сбросить с себя груз собственных противоречий. Монополистические группировки не прекращают попыток урвать что-либо для себя за счет своих же классовых партнеров.

Не следует забывать и о международной функции фашизма, которая была заложена в самой его сущности и нашла свое проявление, когда фашизм овладел государственной властью. Немецкие коммунисты, борясь против захвата фашистами власти в Германии, неоднократно подчеркивали, что Гитлер — это война, что никакие мирные заверения нацистов не могут скрыть их намерений перевооружиться и в угоду мировому капиталу броситься прежде всего на Советский Союз как основной оплот антиимпериалистической борьбы во всем мире. Об этом же говорил П. Тольятти в докладе на VII конгрессе Коминтерна[14].

Таким образом, со всей очевидностью вырисовываются три основных фактора, порождающих фашизм и превращающих его в орудие монополистического капитала: а) в конкретной исторической обстановке фашизм нужен определенным отрядам империализма, чтобы справиться с нарастанием революционного движения, разрешить в свою пользу классовые противоречия, которые неразрешимы старыми методами и формами борьбы; б) тоталитарный режим и привлечение всех национальных ресурсов нужны монополистическим группам одной страны или группе стран, чтобы удовлетворить империалистические интересы за счет других государств; в) мировому капиталу нужен фашизм, чтобы разрушить главный оплот международного революционного процесса и антиимпериалистической борьбы — Советский Союз.

Фашизм зародился и начал развиваться в Италии на пороге 20-х годов — в бурный период послевоенных классовых столкновений. В результате первой мировой войны страна оказалась в тяжелом экономическом положении. Оценивая его, А. Грамши писал: «Итальянское государство политически атрофировалось, ибо атрофировался аппарат промышленного и сельскохозяйственного производства, который составляет сущность политического государства. Вынужденный во время войны и в целях войны вступить в тесную связь с экономическими аппаратами, гораздо более мощными, итальянский экономический аппарат был дезорганизован, выведен из равновесия, потерял жизненный импульс»[15]. Перевод экономики на мирные рельсы, проходивший весьма болезненно, лишь усугублял это положение. Безудержно росла безработица. Рабочий класс и крестьянство все настойчивее и активнее поднимались на борьбу за свои коренные интересы.

Соотношение сил в стране резко изменилось в пользу революционных рабочих и крестьян. Итальянский исследователь-марксист П. Алатри пишет: «По окончании войны Италия являла собой совсем не ту картину, которую надеялся увидеть господствующий класс: в Италии сложилась революционная ситуация»[16]. Монополистический капитал оказался в трудном положении. Методы буржуазного парламентаризма все яснее обнаруживали неспособность обеспечить защиту интересов буржуазии. А. Грамши в докладе Национальному совету социалистической партии, опубликованном в начале мая 1920 г., указывал: придя к власти, фашизм пустит в ход все средства из арсенала насилия, чтобы обречь промышленный и сельскохозяйственный пролетариат на рабский труд, сделает все, чтобы беспощадно разгромить органы политической борьбы рабочего класса (социалистическая партия) и включить органы экономического сопротивления (профсоюзы и кооперативы) в аппарат буржуазного государства[17].

К этому добавлялось и то обстоятельство, что итальянский монополистический капитал не извлек из мировой войны тех выгод, на которые рассчитывал, хотя Италия находилась в лагере победителей. Итальянский империализм практически сразу после окончания первой мировой войны стал думать о новом переделе мира. Шовинистическая пропаганда оперировала такими лозунгами и понятиями, как «нас предали», «над нами надругались», «спасение нации», «укрепление ее достоинства» и т. п.

Для разгрома революционного движения, противоборства с всевозрастающим антиимпериалистическим воздействием Советского Союза, для решения агрессивных задач вовне монополистический капитал Италии искал «крепкую руку», политическую силу, которая была в состоянии совершить государственный переворот и установить открытую реакционную диктатуру буржуазии. Такая сила была найдена в лице возникшего в марте 1919 г. фашистского движения, возглавлявшегося Бенито Муссолини. В октябре 1922 г. власть в стране оказалась в руках фашистов. Открылась одна из самых мрачных страниц истории Италии.

Фашистское движение в Германии зародилось примерно в то же время и при тех же исторических обстоятельствах, что и в Италии. Особый характер классовых столкновений в Германии привел к тому, что германский фашизм прошел более длительный путь к власти. Однако причины появления фашизма и превращения его в орудие диктатуры монополистического капитала в Германии и Италии в основных своих чертах схожи.

Германский империализм, сформировавшийся позднее других, с самого своего зарождения проявил себя особенно агрессивно. Анализируя данный процесс, В. И. Ленин писал, что «против этой группы, англо-французской главным образом, выдвинулась другая группа капиталистов, еще более хищническая, еще более разбойничья — группа пришедших к столу капиталистических яств, когда места были заняты...»[18]

Империалистическая кайзеровская Германия не смогла решить военным путем захватнические задачи, выдвинутые германским монополистическим капиталом. Более того, в результате поражения она потеряла важные территориальные и политические позиции, которыми обладала перед войной. Представители Германии были вынуждены подписать, по выражению В. И. Ленина, «грабительский» Версальский договор, который поставил страну «в условия полного бесправия и унижения»[19].

Позиции германского империализма оказались подорванными и внутри страны. Воздействие Октябрьской революции в сочетании с кризисом кайзеровской власти, наступившим в результате тяжелого военного поражения, привело к созданию в стране революционной ситуации. Революция в Германии, разразившаяся в ноябре 1918 г., в силу ряда причин приняла буржуазно-демократический характер. У германского монополистического капитала хватило сил, чтобы справиться с натиском революционных масс. Вместе с тем он оказался вынужденным пойти на создание в стране буржуазно-парламентского строя и предоставить ряд демократических прав трудящимся.

В этих условиях, когда страна изнывала под гнетом Версальского договора и переживала бурный период классовых схваток, в Германии возникло фашистское движение с его крайне националистической, шовинистической и антикоммунистической направленностью.

Первая попытка германского фашизма захватить власть была совершена в ноябре 1923 г., когда революционный подъем был уже на исходе. Выступление фашистов в Мюнхене, получившее наименование «пивного путча», было подавлено военно-полицейской силой. Монополистический капитал в тот момент еще был в состоянии справиться с революционным движением буржуазно-демократическими методами — с помощью послушной социал-демократии и политики частичных уступок и реформ. С другой стороны, германский империализм еще недостаточно оправился тогда от военного поражения и не мог реально выдвигать задачи восстановления и усиления своих международных позиций с последующим переходом к политике захватов. В то время он рассматривал фашизм только как резерв, который было рано бросать в бой, но который нужно было сохранить для будущих сражений.

Последующее десятилетие коренным образом изменило политическое и экономическое лицо Германии. В стране сохранились острые социальные противоречия. Крепла и закалялась в борьбе Коммунистическая партия Германии. Она превращалась в ту организующую и направляющую политическую силу, которой так не хватало рабочему классу во время Ноябрьской революции 1918 г. К началу 30-х годов монополистическому капиталу противостоял внушительный авангард трудящихся в лице сильной компартии, за которой шли миллионы сторонников. Коммунистическое движение становилось особенно опасным для монополистического капитала в силу экономического кризиса и массовой безработицы, разразившихся в конце 20-х годов. Реформистские методы и социальная демагогия буржуазных партий и социал-демократии оказывались недостаточными для борьбы с нарастанием революционной волны.

Вместе с тем германский империализм сумел к этому времени в значительной степени оправиться от потрясений первой мировой войны. В 1927 г. промышленность Германии превзошла уровень довоенного производства. Увеличилась мощь гигантских монополистических объединений и фирм: «ИГ Фарбениндустри», Круппа, «Стального треста» и др.

Заправилы монополистического капитала сочли, что близится время ревизии Версальского договора и осуществления захватнических планов, родившихся еще во времена кайзеровской Германии. Начали проявляться и стремления, которые позднее сформировались в международную функцию фашизма, — создать военный кулак для борьбы против Советского Союза. Веймарская республика с ее буржуазно-парламентской системой, многопартийностью явно не годилась для этих целей.

Внутренний и внешний моменты тесно переплетались между собой: приступить к осуществлению империалистических целей германский монополистический капитал мог лишь в случае надежного обеспечения собственного тыла, т. е. подавления революционного движения в стране и установления сильной диктаторской власти.

Таким образом, в Германии 30-х годов, как и в Италии 20-х, возникла обстановка, когда монополистическому капиталу существующие формы господства мешали решить внутреннюю задачу подавления революционного движения и внешнюю — подготовку империалистической агрессивной войны, прежде всего против Советского Союза. Это и явилось главной причиной передачи власти в руки фашистской партии, которую возглавил Адольф Гитлер. В Отчетном докладе ЦК ВКП (б) XVII съезду партии подчеркивалось: приход фашистов к власти надо рассматривать «как признание того, что буржуазия уже не в силах властвовать старыми методами парламентаризма и буржуазной демократии, ввиду чего она вынуждена прибегнуть во внутренней политике к террористическим методам управления, — как признак того, что она не в силах больше найти выход из нынешнего положения на базе мирной внешней политики, ввиду чего она вынуждена прибегнуть к политике войны»[20].

Передача германским монополистическим капиталом власти Гитлеру в январе 1933 г. возвела фашизм в степень международной опасности. Под властью крайне реакционной шовинистической диктатуры оказалась страна, в которой монополистические группы, как уже указывалось, были наиболее хищническими и разбойничьими и которая обладала экономическим потенциалом, позволявшим подкрепить империалистические планы внушительной военной силой.

Захват власти фашистами в Испании произошел в иной внутренней и внешней обстановке, чем в Италии и Германии. Тем не менее причины зарождения фашизма и его превращения в правящую силу в сущности своей были те же.

Расстановка классовых сил в Испании была такова, что реакционная олигархия не могла рассчитывать на установление фашистской диктатуры собственными силами. Настроения в пользу республики и демократических преобразований были широко распространены среди трудовых слоев населения города и деревни, среди части мелкой и средней буржуазии, а также в определенных военных кругах. В коллективном труде испанских коммунистов, созданном под руководством Долорес Ибаррури, указывается: «Опыт 1931, 1932 и 1934—1936 гг. показал фашистским и реакционным элементам, что в национальном масштабе они сами по себе не имели достаточно сил для разгрома демократии. В самой Испании демократия была, бесспорно, сильнее, чем реакция и фашизм»[21].

Это обстоятельство заставило испанских фашистов искать поддержки за границей, прежде всего в Германии и Италии. Оттуда они получили прямую военную и политическую помощь, которая сыграла решающую роль и позволила реакционной военщине, поддерживаемой буржуазией, выиграть гражданскую войну и установить в Испании фашистскую диктатуру.

Гитлер и Муссолини посылали свои войска сражаться в Испанию не только в интересах испанского монополистического капитала. В генерале Франко они видели, партнера по антикоммунистическому пакту и борьбе за осуществление агрессивных планов перекройки политической карты Европы и мира в пользу фашистских государств.

Не следует сбрасывать со счетов и военно-стратегические мотивы, Испания, охваченная гражданской войной, явилась удобным военным полигоном, на котором немецкие и итальянские генералы проверяли боеспособность вновь созданных агрессивных вооруженных сил, отрабатывали тактические схемы для ведения будущих захватнических войн. Немецкий генерал фон Рейхенау в 1938 г. заявил по поводу военных действий в Испании: «Два, года войны принесли больше пользы, чем десять лет обучения в мирных условиях»[22]. По выражению А. Нордена, «для вермахта третьего рейха его агрессивная война против испанского народа явилась как бы университетским курсом, подготовившим его к экзамену второй мировой войны»[23].

Для испанской реакции главная задача, которую она намеревалась решить с помощью фашистской диктатуры, состояла в том, чтобы подавить нарастающее революционное движение. Задача осуществления агрессивных устремлений не выступала на первый план столь отчетливо, как у гитлеровской Германии. Франкистский режим не располагал достаточным военно-экономическим потенциалом, чтобы претендовать на одну из главных ролей в мировом фашистском альянсе. Он соглашался на роль младшего партнера, который, однако, не прочь получить определенную долю в случае победы фашистских государств.

К началу второй мировой войны ведущие позиции в группе европейских фашистских государств, бесспорно, заняла гитлеровская Германия. Этому способствовали крайняя агрессивность немецкого фашизма, порожденная реваншистскими захватническими планами империалистических кругов Германии, а также наличие большого промышленного потенциала, который позволял создать мощную армию и оснастить ее современным вооружением.

В малых странах Европы фашистские движения не играли самостоятельной роли. Они смогли оказаться у власти в качестве коллаборационистов, полностью поддерживающих немецко-фашистских оккупантов, или в роли марионеток гитлеровской Германии, которая в силу тех или иных причин оставила им некоторые атрибуты мнимой независимости.

Фашисты приходили к власти в условиях ожесточенной классовой борьбы. Одной решимости монополистического капитала установить эту реакционнейшую из диктатур было недостаточно. Чтобы осуществить свои замыслы, ему необходимо было преодолеть сопротивление антифашистских, демократических сил.

Фашизм, еще не захвативший государственной власти и не создавший прочных позиций в массах, испытывает серьезные затруднения. Фактически он находится в положении, когда может быть отброшен и раздавлен своим противником. Однако это не может произойти стихийно. Антифашистские силы могут победить, если они организованны и сплоченны, а их действия предельно целенаправленны. Главная цель фашизма — разгром рабочего класса и его партий, но он не ограничивается этим. Он предпринимает поход и против всех других демократических сил и учреждений, вплоть до буржуазно-либеральных. Захватив власть, фашистские диктаторы, используя рычаги государственной власти, ее машину подавления, разгоняют все политические партии (кроме фашистской), ликвидируют представительные органы, лишают всех демократических и иных прав подавляющую массу населения страны.

Таким образом, фашизм, несмотря на всю его демагогию и социальное маневрирование (о чем будет сказано ниже), объективно противопоставляет себя широким слоям населения, уже одним этим создавая предпосылки для антифашистского фронта, главной организующей и движущей силой которого является рабочий класс. Исход борьбы между фашистами и антифашистами в решающей степени зависит от того, в каком состоянии находится рабочий класс, от его способности в данный момент сплотить и повести за собой другие демократические, антифашистские силы.

Исторический опыт показывает, что рабочий класс может решить эту задачу только при условии единства своих собственных рядов. Практически это означает договоренность и совместные действия против фашизма и коммунистов, и социалистов (социал-демократов). И поскольку коммунистические партии являются наиболее последовательными, решительными выразителями и защитниками классовых интересов рабочих и других трудовых слоев, наиболее самоотверженными борцами против фашизма, успех или неуспех схватки с фашизмом оказывается во многом обусловленным способностью коммунистической партии выработать правильную тактическую линию по отношению к социалистам и таким образом внести решающий вклад в дело установления единства в самом рабочем классе.

Вместе с тем, какой бы правильной ни была политическая платформа и тактика коммунистов, как бы самоотверженно ни боролись они за единство действий, успех возможен лишь при наличии воли к единству и последовательности в стремлении к нему у социалистов и других антифашистских сил. Отсутствие такой воли у союзников или возможных союзников коммунистов по антифашистской борьбе является фактором практически невосполнимым.

Буржуазные и социал-демократические исследователи часто игнорируют эту важную сторону вопроса. Они охотно смакуют ошибки коммунистов (самими же коммунистами вскрытые), возводят их в абсолют. Тем самым они пытаются снять историческую ответственность за поражение антифашистских сил с тех, кто был непоследователен и пассивен, кто проявлял колебания в решающие моменты борьбы, разрушал единство и таким образом играл на руку общему врагу.

Необходимость и возможность совместных действий продемонстрировал в феврале 1934 г. пролетариат Австрии. Социал-демократы и коммунисты вместе сражались против фашистов и войск реакционного правительства. Это был первый вооруженный отпор рабочего класса фашизму после захвата власти фашистами в Италии и в Германии.

Совместные действия коммунистов и социалистов во Франции в 1934 г. сорвали заговор французских фашистов и привели к сплочению демократических сил страны на основе Народного фронта. Франция показала, что можно отразить наступление фашизма в крупной и высокоразвитой капиталистической стране, и наметила единственно надежный путь к этому — создание Народного фронта и сплочение вокруг него всех демократических, антифашистских сил.

VII конгресс Коминтерна, собравшийся летом 1935 г., подвел итоги борьбы с наступающим фашизмом и сделал вывод о необходимости дальнейшего развития и практического применения тактики единого фронта. Коммунисты отказались от имевших место неправильных оценок социал-демократии как социал-фашизма и главной социальной опоры буржуазии. Конгресс еще раз заявил о готовности коммунистов к совместным действиям с социал-демократами в борьбе против фашизма. Он признал, что наиболее эффективной формой для объединения всех антифашистских сил является Народный фронт, выдвигающий антиимпериалистические, общедемократические задачи.

Развивая это положение, коммунисты пришли к выводу о целесообразности создания правительства пролетарского единого фронта или антифашистского Народного фронта. Они высказались за участие компартий в таком правительстве в зависимости от обстановки в каждой данной стране. При этом, однако, имелось в виду, что коммунисты ни при каких обстоятельствах не пойдут на примирение с реформистской идеологией и практикой, что они, как и прежде, будут разоблачать социал-демократизм как идеологию и политику классового сотрудничества с буржуазией.

Конгресс дал принципиальную оценку причин победы фашизма. Он указал на то, что рабочий класс в странах, где фашизм захватил власть, оказался недостаточно организованным и сплоченным. Это обусловливалось, с одной стороны, соглашательской политикой социал-демократии, ее нежеланием единства действий с коммунистами, а с другой — относительной слабостью самих коммунистических партий, которые не были в состоянии повести за собой весь рабочий класс, все потенциальные антифашистские силы.

Анализ политической борьбы в Италии 20-х годов убедительно подтверждает вывод о том, что фашизм побеждает лишь в том случае, если антифашистские силы раздроблены, социалисты проявляют непоследовательность, а коммунисты не поднялись до уровня основной собирательной силы антифашистской борьбы, если дело не дошло до единства действий рабочего класса и его политических отрядов, до создания в стране единого антифашистского фронта.

Была ли предрешена победа германского фашизма? Г. Димитров на VII конгрессе Коминтерна ответил на этот вопрос отрицательно. При этом он указал на те конкретные действия со стороны рабочего класса, которые могли привести фашизм к поражению: «...он должен был добиться установления единого антифашистского пролетарского фронта, заставить вождей социал-демократии прекратить поход против коммунистов и принять неоднократные предложения Компартии о единстве действий против фашизма.

Он должен был при наступлении фашизма и при постепенной ликвидации буржуазией буржуазно-демократических свобод не удовлетвориться словесными резолюциями социал-демократии, а отвечать подлинной массовой борьбой, затрудняющей осуществление фашистских планов германской буржуазии.

Он должен был не допустить запрещения правительством Брауна — Зеверинга Союза красных фронтовиков, а установить между ним и почти миллионным рейхсбаннером (военизированная организация социал-демократов. — В. Е.) боевой контакт и заставить Брауна и Зеверинга вооружить и тот и другой для отпора и разгрома фашистских банд.

Он должен был вынудить лидеров социал-демократии, возглавлявших правительств Пруссии, принять меры обороны против фашизма, арестовать фашистских вождей, закрыть их печать, конфисковать их материальные средства и средства капиталистов, субсидировавших фашистское движение, распустить фашистские организации, отнять у них оружие и т. д.»[24].

Эти меры могли быть приняты только в том случае, если бы германский рабочий класс противопоставил фашизму единство своих рядов и выступил во главе антифашистского фронта всех демократических сил. Этого не произошло в Германии, так же как не случилось в Италии. И итальянский, и германский фашизм смог разбить своих противников поодиночке.

Коммунисты Германии в период наступления фашизма не избежали серьезных сектантских ошибок. Они не всегда правильно оценивали соотношение между растущей опасностью фашизма и задачами борьбы против социал-демократизма. Соглашательская, резко антикоммунистическая, а порой просто предательская с точки зрения интересов рабочего класса политика правых лидеров германской социал-демократии толкала коммунистов на неправильные выводы в отношении этой партии и ее сторонников.

Но не эти ошибки явились главным препятствием для установления единства действий рабочего класса и создания широкого антифашистского фронта в Германии. В своей борьбе за единство Компартия Германии наталкивалась на непреодолимую стену антикоммунизма, воздвигнутую руководством СДПГ. Эта стена возникла не в результате отдельных ошибок или неправильных оценок: она сложилась вследствие политики раскола рабочего класса, последовательно осуществлявшейся лидерами германской социал-демократии.

В Отчетном докладе о деятельности Исполкома Коминтерна VII конгрессу Коммунистического Интернационала В. Пик, касаясь установления фашистской диктатуры в Германии, указывал, что немецкие коммунисты, несмотря на их самоотверженную борьбу, были «бессильными одни отвратить эту катастрофу от рабочих масс»[25]. Они пытались активизировать действия пролетариата, всячески старались побудить СДПГ к совместным выступлениям. «Но социал-демократическая партия, — отмечал В. Пик, — решительно отклоняла все попытки коммунистов. Даже тогда, когда фашисты уже перенесли борьбу на улицу, когда во всех городах Германии фашисты терроризировали рабочих и убивали из-за угла виднейших представителей пролетариата, — даже тогда социал-демократия продолжала ограничиваться лишь бессильными парламентскими протестами»[26].

Историческая вина германской социал-демократии состоит в том, что, ведя за собой значительную часть немецкого рабочего класса, она объективно действовала вопреки его интересам, на руку его классовому противнику — монополистическому капиталу, стремившемуся к установлению фашистской диктатуры.

Коммунистам Испании в ходе борьбы против реакции удалось создать Народный антифашистский фронт. Он одержал победу на выборах в кортесы в феврале 1936 г., что привело к образованию левого правительства, пользовавшегося поддержкой компартии. Фашизм ответил на это военным путчем, который перерос в тяжелую гражданскую войну.

К этому времени в мире уже достаточно четко вырисовывались две противостоящие группировки империалистических держав, германо-итальяно-японская и англо-франко-американская. Вторая группировка стояла перед лицом агрессии со стороны фашистских держав, не скрывавших своих планов передела мира. Путем соглашений и уступок английские, французские и американские политики надеялись отвратить фашистскую агрессию от себя и направить ее против Советского Союза. В кратком курсе истории Коммунистической партии Испании справедливо указывалось, что «политика невмешательства и «нейтрализма» представляла собой применение к Испании политики поощрения германского и итальянского фашизма, которую проводили самые хищнические круги международного монополистического капитала...»[27]