Помоги проекту - поделись книгой:
Глава 4
Приспособление: Как ее поведение сформировало вас
В детстве и в дальнейшем нелюбимая дочь сосредоточена на своей матери; она воспринимает саму себя поверхностно и только в связке с вопросами, обусловливающими весь ее эмоциональный ландшафт. Первый из них: «Почему мама меня не любит?» – но есть и многие другие на ту же тему: «Что я могу сделать, чтобы заставить маму полюбить меня?» или «Какой я должна быть, чтобы нравиться ей?». Дочь, конечно, не осознает, как материнское обращение сказывается на ней – на том, как она воспринимает мир, реагирует на других людей, справляется с внутренним дискомфортом. Она не знает, почему иногда чувствует себя одинокой и запутавшейся. Не понимает, почему вынуждена кусать губы, чтобы не заплакать, видя, как одноклассницы ее опережают, а она не может их нагнать, и просто цепенеет, мечтая ничего не чувствовать. Не понимает, почему ей трудно заводить друзей. Она утешается мыслями о том, что все, конечно же, чувствуют то же самое или что ей и одной неплохо.
Вторая стадия осмысления переносит внимание с того, как мать обращалась с вами, на то, как вы приспосабливались к этому. Это ключевой шаг на пути к исцелению.
Время от времени я специально проверяю, не просвечивает ли дочь моей матери в женщине, которой я сейчас являюсь. Это нетрудно сделать, встав перед зеркалом. Несмотря на возраст, мои черты – скулы, линия подбородка – по-прежнему напоминают контуры другого моего лица. Сегодня мне 68 – больше, чем было моей матери, когда я виделась с ней в последний раз, а с тех пор прошло почти 29 лет. Моя идентичность в качестве дочери давно сменилась идентичностью в качестве матери, поскольку стала моим собственным выбором и самым желанным опытом, чего не скажешь о предыдущей.
Много лет назад, несмотря на внешние достижения в реальном мире, внутри я была лишь дочерью своей матери; та эмоционально реагирующая, жаждущая, чтобы ее любили, девочка-подросток, а затем молодая женщина всецело являлась продуктом своего детства. Я отличалась неустойчивым настроением и легко впадала в гнев, в порядке самозащиты постоянно юморила – довольно зло – и сразу давала понять это каждому, кто попадал под мое руководство. Затем я начала строить свою жизнь – с помощью психотерапии – захлопывая двери, которые нужно было закрыть, и открывая другие, чтобы перестать быть запуганной девочкой, которая глотала книги, уединившись в своей комнате. Постепенно я училась слушать других людей и избавлялась от колючек. Кардинальное изменение произошло ближе к 40 годам, когда я забеременела, а заодно порвала с матерью. Близящееся материнство заставило меня снова заглянуть в себя и отказаться от усвоенных в детстве схем поведения, не дававших мне быть той, кем я могу быть.
Не стану утверждать, что ребенок, являвшийся дочерью моей матери, совершенно стерт из моей личности, – это было бы неправдой. Но я осознаю груз прошлого в себе и в большинстве случаев сама решаю, как себя вести. А когда старые привычки дают о себе знать, я это замечаю. И это придает мне силы. Возможно, я не та, кем могла бы стать при другой матери, но я близка к наилучшей версии себя при той матери, которая у меня была.
Мерси, эволюция! Но прости, если я не стану произносить тост за тебя…
Мы уже знаем, что трудности на пути к исцелению объясняются результатами эволюции: реакциями младенца и тем, как его мозг адаптируется, чтобы обеспечить малышу выживание, врожденной потребностью в материнской любви, устойчивым эффектом негативного опыта и способом хранения в мозге соответствующих воспоминаний. Но как насчет ненадежной привязанности? Разве не было бы эволюционным преимуществом, если бы каждый человек формировал надежную привязанность и контролировал свои эмоции, обладал способностью к саморегуляции и умел поддерживать связи с другими людьми? Как объяснить тот факт, что 40−50 % из нас имеют ненадежный тип привязанности?
Этим парадоксальным вопросом задалась группа психологов под руководством Тцачи Айн-Дор и Марио Микулинчера: дает ли тревожный или избегающий тип ненадежной привязанности какие-либо эволюционные преимущества, если уж личный выигрыш явно отсутствует? Исследование показало, что люди с тревожным типом привязанности чаще формируют неудачные отношения, испытывают больший стресс, хуже справляются с эмоциями, имеют низкую самооценку и страдают физически и психологически. Они подвержены депрессии и нарушениям пищевого поведения. Избегающие личности имеют проблемы с тесными узами, не срабатываются с другими людьми, с трудом поддерживают контакты, плохо переносят стресс и более пессимистичны, чем люди с надежной привязанностью.
Почему же ненадежная привязанность не исчезла в процессе эволюции? Исследователи выдвинули и в серии лабораторных экспериментов подтвердили гипотезу, согласно которой лица с ненадежной привязанностью вносили ценный вклад в коллективное, племенное существование древних людей. Скажем, начинается страшная буря или лесной пожар. Как поведет себя человек с надежной привязанностью? Он сохранит спокойствие, будет черпать уверенность в близости соплеменников, искать у них руководства и в итоге опоздает с необходимыми действиями. Реакция «бей или беги» – один из врожденных механизмов выживания в минуту опасности – может быть заблокирована ощущением стабильности и принадлежности к группе. Это не грозит индивиду с тревожным типом привязанности, всегда сверхнастороженному и, согласно исследованию, способному в случае угрозы сыграть в племени роль сигнальщика – древнего Пола Ревира[2]. Пока соплеменники обнимаются и поют веселые песни, тревожная личность кричит: «Гроза! Наводнение! Пожар! Близится ужасное бедствие, мы все погибнем, бежим!» – и певуны с надежной привязанностью кидаются следом. Точно так же избегающий индивид, уклоняющийся от тесных уз и заботящийся только о себе, сосредоточен на возможной опасности и поиске наилучшего способа избежать ее, вследствие чего его умение быстро ориентироваться в ситуации – «Что делать?», «Куда бежать?», «Сюда или туда?» – служит общему благу и помогает спастись всем. Ура, мы обосновали необходимость ненадежной привязанности!
В отличие от теории привязанности, подтверждающейся огромным массивом исследований, это только гипотеза, но я привожу ее, потому что в рассказывающей о ней журнальной статье, которую можно было бы назвать «Как найти что-то хорошее в откровенно плохом», присутствует черный юмор. По правде говоря, настоящее название этой статьи столь же пессимистично, поскольку подчеркивает, что ненадежная привязанность является механизмом приспособления к недолжному исполнению родительских обязанностей, при котором потребности ребенка остаются неудовлетворенными, – «Парадокс привязанности: почему многие из нас (имеющие ненадежную привязанность) лишены адаптационных преимуществ?» Обратите внимание, что под «нами» ученые подразумевают и себя.
Это то, с чего начинается вторая стадия открытия собственной личности, которую я называю осмыслением, – непростое принятие того, что ваши потребности не удовлетворялись в младенчестве, в детстве и в дальнейшем тем самым человеком, который должен был заботиться о вас. Тем самым, по которому вы, возможно, тоскуете до сих пор. Вы не поймете свое сегодняшнее поведение – то, как вы реагируете на людей, относитесь к социальным связям и предполагаемым угрозам, видите саму себя, ставите цели, переживаете неудачи и успехи, управляете эмоциями, – пока не осознаете, как выработали свои приспособительные механизмы и, главное, какие именно. Мало того, что в каждой семье своя ситуация, каждая дочь привносит в нее нечто особое, свойственное только ей. И снова мы начнем с самых общих наблюдений.
Начнем с самого начала
Некоторые нелюбимые дочери осознают поведение матерей относительно рано – в поздние подростковые или ранние взрослые годы, но с большинством, по крайней мере по их собственным словам, этого не происходит. Даже если дочь понимает, как поняла я, что ей не досталось любви и внимания, она считает это локальной проблемой, а не комплексной, влияющей на нее во множестве отношений. Женщины, которых озарение настигло позже – это возможно в любой момент, после 20 или 30 лет, в 40, 50 и далее, – чувствовали, что несчастны или не удовлетворены, но не представляли почему. К пониманию проблемы подталкивает, например, череда неудачных отношений, в которых с ними обращаются так же, как когда-то к ним относилась мать, или подсказка со стороны.
Правда заключается в том, что никто из нас не способен, по крайней мере поначалу, увидеть проблему иначе как в самых общих очертаниях. Без практического знания психологии скрытая рана так и останется незаметной для невооруженного глаза.
Мы испытываем недостаток любви, но страдает вся наша жизнь
Независимо от нашей реакции – отрицания, протеста или признания – и в детстве, и впоследствии мы острее всего чувствуем отсутствие материнской любви. Это может вызывать гнев, растерянность, отчаяние, уныние и (или) решимость каким-то образом добиться ее, но именно на этом мы сосредоточены. Мы чувствуем отсутствие поддержки, если она нас игнорирует; мы страдаем, если она настроена воинственно, тогда как нам нужна только любовь; мы готовы подлаживаться, если она эгоцентрична или склонна к контролю, лишь бы получить то, в чем нуждаемся.
Однако отдаленные последствия не крутятся вокруг любви и ее отсутствия. Мы так думаем, поэтому некоторые из нас не оставляют попыток заинтересовать своих матерей, ведь мы верим, что это все исправит. Мы ошибаемся, поскольку не рассматриваем истинные последствия. Они связаны с тем, чему мы не научились в младенчестве и детстве и что усвоили вместо этого. Именно в этом заключается реальный психологический ущерб, настоящее препятствие.
Понимание эмоциональных последствий нечуткости матери
В первой главе мы познакомились с экспериментом «Каменное лицо», в котором младенцы и годовалые дети совершенно падали духом при виде отстраненности матери – сначала отчаивались, а потом, раньше или позже, в зависимости от способности успокаиваться, отворачивались, чтобы не видеть угнетающего их отказа матери взаимодействовать. Следует учитывать, что это были малыши, привыкшие к материнской чуткости. Что же можно сказать о младенцах, не встречающих понимания большую часть времени или всегда либо не уверенных в нем? Это возвращает нас к результатам эксперимента «Незнакомая ситуация» и сути теории привязанности.
Пожалуй, лучшее высказывание – и самое выразительное – принадлежит авторам «Общей теории любви». Я часто цитирую его, потому что не смогла бы сказать лучше. Пожалуйста, поразмыслите над ним: «Отсутствие сопереживающей матери ничто для рептилии и сокрушительный удар для сложного и хрупкого лимбического мозга млекопитающего». Это верно для обезьян, верно и для нас. Мы появляемся на свет предрасположенными к эмоциональным связям, но нуждаемся во взаимодействии – в отзывчивом родителе, – чтобы эта способность пробудилась и нормально развивалась.
Нечуткость матери влияет на нас на разных уровнях. Самые очевидные последствия – формирующиеся у нас в мозге ментальные модели того, как функционируют взаимоотношения и как мы себя в них ощущаем. Эти представления – усвоенные нами, но неосознаваемые, выработанные мозгом с целью обеспечения выживания индивида – являются одним из самых долгосрочных эффектов материнской нелюбви, но не единственным. С ними трудно справиться не только потому, что они не осознаются (что уже достаточно плохо), но и поскольку мозг хранит их как схемы действия по умолчанию. Даже если вы осознали их в ходе психотерапии или самостоятельно – «я боюсь эмоциональных запросов и связей; они вызывают у меня тревогу и запускают эмоциональные триггеры; я знаю, что паникую, когда меня отвергают», – в стрессовой ситуации вы, скорее всего, автоматически «включите» привычную схему.
Первый гигантский шаг на этапе осмысления – это признание своих «настроек по умолчанию», реализующихся при стрессе и мешающих вам жить так, как хочется. Вы должны понять, что детский опыт заставляет вас впадать в панику, когда чье-то поведение воспринимается вами как проявление нелюбви, и полностью осознать, что должны проверять, имеют ли ваши ощущения реальную почву в настоящем или являются эхом прошлого опыта, того, как обращалась с вами мать. Напротив, если кто-то приближается к вам на некомфортно близкую дистанцию или возлагает на вас эмоциональные ожидания, вы активно отталкиваете этого человека и замыкаетесь в себе, хотя в действительности хотите жить по-другому. Прежде всего нужно обнаружить подобные пересечения прошлого и настоящего.
Выход за рамки ментальных моделей отношений
Наука утверждает, что мы контролируем около 40 % факторов, обусловливающих ощущение счастья, и многие из них связаны с нашей способностью справляться со стрессом и отрицательными эмоциями, с эффективной саморегуляцией в сложные моменты. В отсутствие связи с восприимчивым взрослым ребенок не может научиться успокаиваться без посторонней помощи и не знает, что отрицательные эмоции – в том числе страх, грусть, злость – являются неотъемлемой частью жизни и с ними можно сладить.
Такой ребенок отгораживается от неприятных чувств или полностью погружается в них; ни та, ни другая стратегия не позволяют управлять своими чувствами, и обе так или иначе отдают ребенка во власть эмоций. Поведение, связанное с ненадежной привязанностью, – тревожность или избегание – представляет собой приспособительный механизм, усваиваемый в раннем возрасте, но, как вы понимаете, неэффективный. То, что было заложено отсутствием материнской восприимчивости, усугубляется и закрепляется по мере взросления дочери, когда она начинает лучше формулировать свои чувства и пытаться их выражать, тогда как мать принижает их, отрицает или отмахивается от них. Почти все нелюбимые дочери – независимо от того, были ли их матери по преимуществу игнорирующими, воинственными, эгоцентричными, эмоционально недоступными, навязчивыми, ненадежными или контролирующими, – говорят, что им подспудно, но откровенно давали понять, что их чувства «неправильны» и не идут в расчет, что они слишком чувствительны, делают из мухи слона и в этом будто бы заключается настоящая проблема. Вербальная агрессия матери часто используется как способ контроля и направляется на попытки дочери озвучить свои чувства и добиться их признания.
Ситуация утраты в младенчестве и детстве – отсутствие благотворного «парного танца» матери и ребенка, в котором дочь обретает способность управлять эмоциями, – зачастую осложняется, если дочь сознательно дистанцируется от собственных чувств, лишь бы перестать быть мишенью, особенно если в семье ей отведена роль «козла отпущения». Многие нелюбимые дочери – я в том числе – усваивают, что показывать свою уязвимость нельзя, потому что тогда тебя лишь сильнее будут ранить мать или братья и сестры. Совсем маленький ребенок может взять на вооружение этот способ облегчить себе жизнь, конечно, не понимая последствий. Вспоминает 37-летняя Ферн: «У нас дома слезы считались признаком слабости. Мать и братья издевались надо мной, и лет в шесть я сообразила, что слезы их только раззадоривают, и приучилась не плакать. Я вонзала ногти себе в ладонь или прикусывала язык, и боль каким-то образом помогала не заплакать. Лишь несколько лет назад, когда от меня ушел муж, оставив меня с двумя детьми, и я начала посещать психотерапевта, мне удалось понять, что я сама себя отсекла практически от всех чувств. Меня считали спокойной, беспристрастной и невозмутимой, но, если честно, я была зомби».
Отключаясь от всего, что чувствуете, – даже если это защита, помогающая в краткосрочной перспективе, – вы лишь усугубляете последствия наносимых вам ран. Если ментальные модели отношений выявляются в самом начале стадии осмысления, то неспособность управлять эмоциями не столь очевидна. В конце концов, мы привыкли плыть по течению или отгораживаться от всех крепостными стенами и делали это так долго – годы и годы после детства, – что считаем это нормальным. Кроме того, многим из нас трудно понять, что мы чувствуем, – у нас отсутствует ключевой элемент так называемого эмоционального интеллекта. В процессе осмысления необходимо понять, что такое эмоциональный интеллект и почему каждой из нас необходимо развивать его с учетом проблемного детства.
Как обнаружить на себе эмоциональные шоры
Если вы воспитаны на том, что необходимо подавлять, отрицать или отбрасывать свои чувства, не приходится удивляться, что они не только не помогают вам идти по жизни – а это их главное предназначение, – но превращают в пассажира утлой лодочки посреди бушующего океана.
В идеале наши мысли и эмоции действуют слаженно, взаимно обогащая процессы мышления и чувствования. Джон Майер и Питер Саловей определяют эмоциональный интеллект как «способность воспринимать эмоции, вызывать и пробуждать эмоции в помощь мысли, понимать эмоции и эмоциональное знание и рефлекторно регулировать эмоции в интересах рационального мышления». Главное, чтобы «эмоции делали мышление более рациональным и человек разумно воспринимал эмоции». (Кстати, я использую определение из оригинального исследования Майера и Саловея, а не из бестселлера Дэниела Гоулмана.)
Читая о четырех составляющих эмоционального интеллекта – перечисленных в порядке усложнения, оценивайте собственные возможности, чтобы понять, чего вам не хватает, и начать работать над собой. Первая составляющая эмоционального интеллекта самоочевидна и обеспечивается позитивной, надежной детской привязанностью. Она включает способности:
● определять (идентифицировать) свои эмоции;
● определять (идентифицировать) эмоции других людей;
● точно выражать эмоции и потребности;
● отличать истинные эмоции от ложных, искреннее их проявление от неискреннего.
Эта часть целиком связана с восприятием, и соответствующие навыки влияют на ваши взаимодействия с людьми: незнакомцами, коллегами, друзьями или возлюбленными.
Вторая составляющая охватывает использование эмоций для оповещения о мыслях и действиях. Для этого необходимо не только достаточно точно понимать, что чувствуешь, но и доверять как своим знаниям, так и обоснованности своих чувств, что не всегда легко для нелюбимой дочери. Элементы второй составляющей:
● использование эмоций для расстановки приоритетов мышления;
● использование эмоций для суждения, оценки и запоминания;
● управление перепадами настроения (в сторону оптимизма и пессимизма) для расширения угла зрения;
● использование эмоциональных состояний для поиска свежего взгляда на проблему.
Некоторым нелюбимым дочерям должно быть ясно, что в этой области их навыки недостаточны, особенно в отношении использования эмоций для сортировки задач и расстановки приоритетов, а также управления перепадами настроения. Им не только трудно понять, что они чувствуют (первая составляющая), но и не хватает доверия к себе, чтобы полагаться на собственные чувства, что важно для второй составляющей.
Третья составляющая эмоционального интеллекта еще более сложна в освоении и влияет на нашу способность глубже познать себя. Она охватывает способности:
● точно обозначать эмоции и понимать связь слов и чувств;
● интерпретировать эмоции;
● понимать сложные или смешанные эмоции;
● замечать переходы между эмоциями.
Некоторые ситуации пробуждают в нас чувства, которые относительно легко выявить и назвать; мы грустим, когда умирает наша собака или кошка, переживаем, если подруга забывает о нашем дне рождения, испытываем разочарование, если долгожданное событие не происходит. Однако ссора с близким человеком – супругом, партнером, другом – пробуждает не одну эмоцию, а множество, в том числе противоречивые и накатывающиеся на нас волнами. Мы можем чувствовать гнев, удрученность и даже вину одновременно или в разные моменты, что мешает отследить, что именно мы испытываем, а главное, какие действия хотим предпринять вследствие этих переживаний. Неудивительно, что многим нелюбимым дочерям не хватает навыков, требующихся для овладения этой составляющей эмоционального интеллекта.
Последняя компонента связана с умением регулировать эмоции и использовать их для стимуляции интеллектуального развития. Это способности:
● принимать как приятные, так и неприятные чувства;
● погружаться в эмоцию или отстраняться от нее в зависимости от того, насколько она полезна для решения задачи;
● отслеживать эмоции, собственные и других людей;
● справляться с эмоциями, положительными и отрицательными, не преувеличивая, но и не подавляя их.
Это проявление эмоционального интеллекта, так называемое метапознание – способность размышлять о мыслях и мыслительных процессах – практически не доступно многим нелюбимым дочерям, что влияет на их способность принимать решения и делать разумный выбор, глубоко познавать самих себя, сострадать другим, останавливать приступы самокритики и формировать близкие устойчивые отношения.
Эмоциональный интеллект и реальная жизнь
Люди, обладающие развитым эмоциональным интеллектом (и надежным типом привязанности), способны действовать совсем не так, как остальные. Допустим, вы только что познакомились с обаятельным мужчиной, представительным, успешным, немногословным, но приятным собеседником, по-мужски привлекательным. Он не слишком напорист и не лучится самодовольством. Вы несколько раз встретились, но впоследствии, размышляя о нем, не испытываете к нему теплых чувств – сами не знаете почему. (Кстати, это может относиться и к женщине.) Человек, наделенный эмоциональным интеллектом, попытается идентифицировать это ощущение. Возможно, новый знакомый показался неискренним, потому что слишком охотно расточал улыбки? Или всему виной его привычка менять разговор всякий раз, как вы предлагаете новую тему? Или то, что он вас перебивал?
Вы пока не нашли ответа, но при следующей встрече за ужином приглядываетесь к новому знакомому. Он выбирает ресторан, в котором является завсегдатаем. Вы садитесь за стол, заказываете бокал вина, и он с улыбкой замечает: «Нет, попробуй коктейль, это место славится ими». Вы соглашаетесь. Он мило шутит, завязывается беседа, как вдруг вы ловите себя на чувстве, что вами управляют. Вы понимаете, что в вашем общении он сценарист и режиссер. Он настаивает, чтобы вы заказали особое блюдо, которого даже нет в меню. Это решает дело, и вы уходите.
Я описала встречу и знакомство со скрытым нарциссом и то, как женщина может использовать эмоциональный интеллект в этой ситуации. Менее подготовленная личность не только просмотрела бы предупреждающие сигналы, но и ошибочно приняла бы их за положительные: он мастерски умеет вести беседу, он так заботлив – сделал за вас заказ и чутко отзывается на каждое ваше слово. Это особенно вероятно, если детский опыт заставил вас отстраниться от собственных чувств или приучил не доверять им. Конечно, эмоциональный интеллект помогает принимать информированные решения и делать обоснованный выбор не только в межличностных отношениях и не только при встрече с нарциссом.
К счастью, этот навык можно выработать и развить. Сначала, однако, вы должны оценить свою способность распознавать и контролировать эмоции.
Как вы воспринимаете эмоции?
Люди с развитым эмоциональным интеллектом прекрасно распознают собственные эмоции – отличают неловкость от растерянности, гнев от страха, разочарование от недовольства, неуверенность от тревоги и т. д. Исследования, в частности работы Лайзы Барретт, показывают, что людям, слишком обобщенно воспринимающим эмоции – делящим их на неприятные и приятные («мне от этого стало плохо» / «мне стало хорошо»), – значительно сложнее управлять ими, и, лучше освоив этот навык, они оказываются в выигрыше. Чем яснее вы понимаете, что чувствуете в данный момент, тем легче не только справиться с ситуацией, но и спланировать дальнейшие действия.
Честно оцените свое восприятие чувств – гибкое и детализированное, довольно детализированное, упрощенное или какие-либо промежуточные варианты, – это также поможет разбираться в них лучше.
Ментальные модели и эмоции
Пожалуйста, помните: то, что мы усваиваем в детстве об отношениях между людьми – о том, как люди контактируют и действуют, – не просто принимается нами, но становится частью мировоззрения. Если вы выросли, полагая, что окружающие в большинстве своем отзывчивы и чутки и что вы заслуживаете уважения и симпатии, то ваши эмоциональные реакции на сложные ситуации – и то, как вы склонны оценивать мотивы других, – будут очень отличаться от реакций человека, с детства убежденного в том, что люди не заслуживают доверия и что они, скорее всего, пытаются использовать его. Я намеренно рисую черно-белую картину, чтобы выразить свою мысль предельно ясно.
Дочь с ненадежной привязанностью страстно желает взаимодействия, близости и полноценных отношений, но скрытые глубоко внутри ментальные модели никогда не позволяют ей полностью отказаться от защиты. Она научилась защищаться в детстве и, став взрослой, ведет себя как моряк, который выходит в море в совершенно ясный и безоблачный день, но не может насладиться плаванием, потому что постоянно всматривается в горизонт в поисках грозовых туч. Это проявляется в любых отношениях: с коллегой и соседкой, с другом и возлюбленным. Такая женщина нуждается в постоянном поощрении, ее настроение очень переменчиво. Примерно 15−20 % из нас имеют тревожный стиль ненадежной привязанности.
Это неосознанные процессы, и женщина с подобными чувствами и мыслями безосновательно считает, что поступает рационально и обдуманно. В действительности она действует автоматически, реагируя на эмоциональные триггеры, и, пока не поймет, что происходит, продолжает привносить напряженность в любые отношения, часто доводя их до разрыва. Многие тревожные люди болезненно реагируют на отклонение от их планов: тревожность делает их негибкими и расхождение воображаемой картины и реальности вызывает всплеск неконтролируемых реакций и преувеличенный отклик. Они во всем видят катастрофу – не только ждут худшего, но и раздувают любую неприятность, что провоцирует бурю эмоций.
Утром вы поссорились с мужем и говорите себе: «Теперь мне все ясно! Он собирается меня бросить!» Эта мысль тянет за собой другие: как жить без него, вас никто больше не полюбит, – и вы срываетесь и забрасываете его рабочий почтовый ящик истеричными письмами. Другой пример: на работе вы неудачно проводите телефонный разговор с ценным клиентом, и начинается: «Меня уволят – ведь шеф дал понять, как этот контакт важен для фирмы – и больше никогда никуда не возьмут!»
При избегающем типе ненадежной привязанности формируются другие бессознательные приспособительные механизмы. Две разновидности этого стиля – избегающе-отвергающий и тревожно-избегающий – отражают различия в неосознанной мотивации. Отвергающая личность ведет себя как волк-одиночка, не заинтересованный в длительных связях. Она считает отношения источником проблем, а людей, нуждающихся в отношениях, слабаками, и ощущает собственное превосходство. Тревожно-избегающая в действительности мечтает состоять в отношениях, но, поскольку считает, что людям нельзя доверять, боится вследствие близости стать уязвимой и испытать эмоциональную боль. Как и тревожная дочь, избегающая легко реагирует на эмоциональные триггеры и часто ошибается в интерпретации мотивов и намерений других людей, не способная понять, что чувствует глубоко в душе, помимо страха. Избегающий стиль ненадежной привязанности свойствен примерно 25 % из нас.
Бессознательная переработка эмоций
Переработка эмоций происходит как на сознательном, так и на бессознательном уровне, и, согласно данным новейших исследований, в жизни лучше ориентируются люди, которые используют явную и сознательную переработку эмоций для саморегуляции при проблемах и стрессе. Что представляет собой такая переработка эмоций? Анетт Гюрак и Джеймс Гросс с коллегами объясняют, что человек, способный к ней: 1) осознает сигналы, вызвавшие эмоциональную реакцию; 2) осознает, какие эмоции испытывает; 3) осознает, как сознательная эмоциональная регуляция влияет на его поведение.
Исследования показывают, что способность к сознательному управлению эмоциями укрепляет психическое здоровье, повышает уровень психофизиологической адаптации и снижет стресс и уровень неконтролируемых реакций лучше, чем подавление эмоций. (Это происходит на физиологическом уровне, о чем свидетельствуют эксперименты с нейровизуализацией: активность амигдалы[3] снижается не подавлением чувств, а открытой обработкой эмоций.)
Рассмотрим пример из жизни. Вы с подругой поругались из-за мероприятия, которое устраиваете сообща. Вы готовы повесить всю затею на нее, но вспоминаете, что у нее сейчас очень плохо с деньгами, и сознательно снижаете накал страстей – и в словах, и в душе. Если поступать так – сознательно регулировать свои чувства – достаточно часто, это начнет получаться само, без ваших усилий. Или, в другом случае, вы понимаете, что сильно разозлились, потому что она принижает вас так же, как это делала ваша мать, и это становится последней каплей и бесит вас. В этот момент вы видите, что служит триггером для ваших эмоций, делаете глубокий вдох и остываете.
Это сознательная эмоциональная регуляция в действии. По всем перечисленным мною причинам нелюбимые дочери обычно в этом не сильны. Хорошо, что управлять эмоциями – считывать сигналы, распознавать чувства, видеть и понимать, как они влияют на поведение, – можно научиться.
Самоконтроль, переработка эмоций и ментальные модели
Для того чтобы наш эмоциональный интеллект функционировал оптимально – использовал мысли как информационную базу для чувств, а эмоции для мышления, необходима полноценная саморегуляция, позволяющая контролировать импульсы. Импульсивность свойственна человеку как биологическому виду – это быстрое бессознательное «мышление» отмечает, что впереди идущая машина начала скользить на льду, прежде чем вы это осмыслите, или дает сигнал к выбросу адреналина, когда вы чувствуете физическую угрозу, – и связана с деятельностью амигдалы, части лимбической системы. Чтобы мы могли справляться с дурными побуждениями – выпить, переесть сладкого, закурить сигарету, с любыми искушениями, которым хотим противостоять, нужна «холодная обработка» эмоций, обеспечиваемая префронтальной корой, где протекает медленный процесс когнитивного мышления. Префронтальная кора отвечает за способность к целенаправленной деятельности, которая и снабжает нас «тормозами» для обуздания импульсов – тем, что мы называем самоконтролем или силой воли. Имеются свидетельства, что наш детский опыт, особенно связанный с матерью, также влияет на самоконтроль.
Есть зефир или не есть? Эту дилемму поставили ученые под руководством Уолтера Мишела перед большой группой четырехлетних детей больше полувека назад. Проведенный в Стэнфордском университете эксперимент на отсроченное вознаграждение стал настолько известен, что его порой называют просто «зефирный эксперимент». Каждого ребенка сажали за стол, где находились тарелка с одним зефиром и колокольчик. Ассистент говорил малышу, что сейчас выйдет, после чего можно будет съесть угощение и позвонить в колокольчик, но если ребенок сначала дождется его возвращения, то сможет съесть не один, а два зефира. Ждать, кстати, приходилось 15−20 минут – невероятно долго, если вам всего четыре года и перед вами лежит лакомство, на которое вы имеете полное право.
В интернете есть видеосвидетельства этих терзаний. Несколько малышей сдались сразу, поддавшись искушению, когда дверь еще не закрылась. Другие любовно поглаживали угощение, облизывали и наконец уступали соблазну. Однако 30 % детей смогли – закрывая глаза и лица, теребя волосы и одежду, отвлекая себя всевозможными способами – продержаться до возвращения ассистента и получить заслуженный второй зефир.
Громкую славу эксперименту принесло то, что Мишел с коллегами проследили судьбу этих детей в школе и в дальнейшем и обнаружили у тех, кто сумел 15 минут противостоять соблазну, особый комплекс качеств. Они обладали более развитыми навыками планирования, показали более высокие результаты тестирования на проверку академических способностей, были более уверены в себе, успешнее справлялись с разочарованиями и лучше сосредоточивались. В общем, продемонстрированный в четырехлетнем возрасте самоконтроль оказался надежным прогностическим фактором степени самоконтроля во взрослые годы. Маленьких стоиков «зефирного эксперимента» ждало блестящее будущее, что заставило и педагогов, и психологов заговорить о пользе развития силы воли как навыка.
Все сводится к умению справиться с импульсом, побуждающим схватить сладость прямо сейчас, и увидеть перспективу. Овладев им, вы будете готовы к сложным задачам, которыми изобилует жизнь, в том числе сможете успешно ставить цели и достигать их, разрешать конфликты, планировать и, разумеется, восстанавливаться после неудач.
Только ли самоконтроль оценивался в том эксперименте? Скорее всего, нет. Селеста Кидд с коллегами выдвинули гипотезу, что решение – съесть сразу или подождать – в не меньшей мере связано с индивидуальными представлениями о том, как устроен мир и как в нем действуют люди. Насколько ваше решение, как поступить с зефиром, обусловливается другими факторами: например, верой в то, что ученый выполнит обещание и даст вам второй зефир, или расчетом на то, что никто не возьмет ваш зефир и не съест его, пока вы ждете? Что тестируется – ваш самоконтроль или мировосприятие?
В исследовании Кидд заданию с зефиром предшествовали два других, с использованием цветных карандашей и наклеек. Ребенку предлагалось на выбор сразу взять старый набор карандашей или, подождав, получить новый. Во втором задании ребенку давали одну маленькую наклейку и предлагали воспользоваться ею или подождать набора из нескольких наклеек. В любом случае ребенок имел дело с экспериментатором, заслуживающим либо не заслуживающим доверия. Первый держал слово (приносил новехонький, полный набор карандашей или ворох свежих наклеек), второй возвращался с извинением, что произошла ошибка и ребенку придется обойтись изрисованными карандашами или единственной наклейкой.
Затем наступала очередь зефирного эксперимента. Результаты стали откровением. Дети, убедившиеся, что экспериментатору нельзя доверять, ждали в среднем три минуты, прежде чем съесть зефир; те, чьи ожидания не были обмануты, – 12 минут. Еще важнее то, что только один из 14 обманутых детей прождал все 15 минут и получил второй зефир; во второй группе таковых оказалось 9 человек из 14.
Хотя в своей статье ученые говорят не о привязанности, а о ненадежности, на мой взгляд, это результаты огромной значимости. Теория привязанности объясняет очень многое в поведении человека, и, возможно, самоконтроль – еще одна область, в которой то, чему мы научились в начале жизни, влияет как на наши способности, так и на умонастроение, в детстве и еще долго после него. Маленькому ребенку эмоционально ненадежный, непоследовательный или жестокий родитель демонстрирует не только свой характер, но и характер мира и всех взаимоотношений в нем. Если вы привыкли к невыполненным обещаниям, имеет смысл съесть зефир, пока есть возможность. Неудивительно, что именно это установили Анни Берньер с коллегами в ходе эксперимента по изучению самоконтроля и способности к целенаправленной деятельности у младенцев. (Имеются свидетельства, что уже годовалый малыш обладает зачатками такой способности.) Сюрприз! Оказывается, чем более восприимчива мать к нуждам ребенка, чем лучше владеет коммуникацией и чем больше автономии наряду с помощью предоставляет младенцу, тем более развитые самоконтроль и способность к целенаправленной деятельности он демонстрирует.
Итак, если у вас проблемы с самоконтролем (вы не можете противиться желанию купить ненужную вещь, съесть упаковку печенья в один присест, закурить, усидеть бутылку вина за вечер), – да, здесь не обошлось без мамочки. Она же маячит на заднем плане, когда вы не в состоянии сосредоточиться на отдаленных перспективах, планируя изменение в жизни, или взяться за дело и погрузиться в него. Самоконтроль связан со способностью ставить цели и идти к ним.
Если вы выяснили, влияет ли проблема самоконтроля и управления эмоциями на вашу жизнь и как именно, очень хорошо! Эти навыки можно выработать и развить. Тому, как это сделать, посвящена глава 7.
Ваши паттерны привязанности
Обдумайте четыре утверждения, сформулированные Ким Бартоломью и Леонардом Горовицем, и выберите одно, описывающее вас лучше всего. Возможно, вы согласитесь с бо́льшим числом описаний, поскольку в действительности стили привязанности не столь четко разграничены, как в научной систематике, и могут пересекаться.
А. Мне легко дается эмоциональная близость с другими людьми. Для меня не составляет проблемы, если я завишу от других или другие зависят от меня. Меня не беспокоит, если я остаюсь одна или другие меня не принимают.
Б. Мне комфортно без эмоционально близких отношений. Для меня очень важно чувствовать себя самостоятельной и самодостаточной, я предпочитаю не зависеть от других и не хочу, чтобы другие зависели от меня.
В. Я хочу предельной эмоциональной близости, но часто вижу, что люди отказываются сближаться настолько, насколько мне хотелось бы. Мне некомфортно без близких взаимоотношений, но иногда я беспокоюсь, что люди не ценят меня в той же мере, в какой я ценю их.
Г. Мне некомфортно сближаться с людьми. Я хочу эмоционально близких отношений, но мне трудно полностью довериться другим или зависеть от них. Я боюсь, что мне причинят боль, если я слишком сближусь.
Если то, что вы обычно чувствуете, описывает ответ А, вы имеете надежную привязанность. Ответ Б указывает на избегающе-отвергающий тип ненадежной привязанности. В случае ответа В вы, по всей видимости, относитесь к тревожному типу. Г соответствует тревожно-избегающему варианту.
На шаг ближе: Вы тревожная или избегающая личность?
Пожалуйста, помните, что три типа ненадежной привязанности – тревожный, избегающе-отвергающий и тревожно-избегающий – не являются четко разграниченными и что индивид необязательно вписывается в одну из категорий. Они могут смешиваться или меняться со временем, в отношениях с одним человеком или с разными людьми – учитывайте это, анализируя собственный тип привязанности.
По сравнению с личностями, обладающими надежной привязанностью и хорошо справляющимися с разочарованиями, женщины с тревожным типом привязанности редко бывают в достаточно стабильном эмоциональном состоянии. Для них даже тень обиды или разочарования превращается в катастрофу. Они не только постоянно начеку и ждут, что их вот-вот ранят или оттолкнут, но и имеют привычку преувеличивать либо неправильно истолковывать сигналы в любых ситуациях.
Вот что мне рассказала Патти: «Я скора на суждения, из-за чего вечно теряю друзей. Я все принимаю близко к сердцу, и, если подруга не звонит мне, как обещала, мне в голову не приходят объяснения вроде “возможно, она занята” или “наверное, она забыла”. Нет, я выдумываю целую драму, в которой она мне вовсе не подруга или использует меня. Потом, когда я с ней разговариваю, то отвечаю на реплики из своего сценария, а не на ее слова. Я работаю над этим с психотерапевтом, но эта привычка у меня всю жизнь».
Тревожно-привязанные дочери сверхкритичных и требовательных матерей тяжело воспринимают любую критику, более того, видят ее там, где о ней нет и речи. Любое замечание, содержащее хотя бы намек на критику, может привести тревожную личность в гиперэмоциональное состояние повышенной готовности, часто с такими неприятными последствиями, как скатывание в ссору, которой поначалу ничего не стоило избежать. Рассмотрим ситуацию. Энни собирается в магазин и, уже выходя, слышит, как муж кричит ей вслед: «Ты взяла список? Не забудь про молоко!» Она не отвечает, но чувствует себя задетой, как в детстве, когда все, что она делала, было недостаточно хорошо для ее матери. Действительно, на прошлой неделе она пошла в магазин без списка и забыла купить молоко, что наутро обернулось проблемой, но неужели обязательно об этом напоминать? К возвращению она успевает так себя накрутить, что набрасывается на мужа, требуя объяснений, почему он ее вечно критикует. Как вы понимаете, муж в полной растерянности.
Тревожная привязанность полна парадоксов и противоречий. С одной стороны, вы идете по жизни как по минному полю, настороженно высматривая малейшие признаки отторжения, пренебрежения и нападок. Вы постоянно чувствуете себя беззащитной, поскольку нуждаетесь в тесных узах, без которых вам пришлось расти, и отчаянно желаете, чтобы вас ценили. Но при этом вы эмоционально неустойчивы, чуть что – ввязываетесь в склоку, склонны к ревности и испытываете то эмоциональный взлет, то падение. Все это связано с умением – которое вы не приобрели в детстве – контролировать и регулировать отрицательные эмоции. Поэтому из глубокой защиты вы сразу перескакиваете в нападение – настоящие американские горки! Вы склонны отвечать ударом на удар, потому что это кажется вам справедливым (ошибка!) и дает ложное ощущение контроля над ситуацией. Это подтверждает ваш взгляд на мир, усвоенный в детстве. Если знакомый не перезванивает сию минуту, а позже отправляет сообщение, не затягиваете ли вы с ответом, чтобы заставить «прочувствовать, каково это»? Если срываетесь из-за кажущегося пренебрежения, а «виновник» – муж или партнер, подруга или коллега – допытывается, что случилось, не закатываете ли вы глаза и не стараетесь унизить собеседника, совсем как ваша мать?
Поделиться книгой: