Карибы

Традиционное январское совещания флагманов и капитанов флота, постановило, в этом году нанести максимальный финансовый урон Испании, в отместку за прошлогоднее нападение на свои анклавы. Да и пора уже мирятся с королем, для чего и стало необходимым, по возможности, полностью перекрыть перевозку ценностей из колоний в метрополию. Иначе Совет Индий и Каса де Контратасьон будут постоянно мстить за понесенные убытки. А так поставить их в безвыходное положение, полностью перекрыв поступления средств из Нового Света и предложить мир на более-менее приемлемых для Мадрида условиях. Как объект проведения операции определи Гавану, в её порту по весне собираются суда Серебряного флота со всех колоний, перехват которых, лишает испанскую власть, всего годового поступления средств из Америки.

Вторым значимым вопросом, рассмотренном на совещании, была проблема поднятия затонувших около входа в порт Новгорода-Испанского, в декабре прошлого года, испанских и английских судов. Вообще-то расчистка фарватера началась сразу же, на второй день, после разгрома карательной армады. И если у негодных для подъема судов, обобрав их, используя подводные колокола и водолазные костюмы, предварительно огородив место работ прочными сетями, для защиты от акул, просто взорвали корпуса. Потом подняв со дна и вытащив из воды их обломки. То с легшими на грунт на ровном киле или с небольшим уклоном и практически целыми, за исключением проломленных днищ, без повреждения килей, огромным стопушечным четырехмачтовый английским военным кораблем «Соверин оф Сиз» и сорокапушечным испанским галеоном «Нуэстра-Сеньора-де-ла-Пура-и-Лампиа-Консепсьон», так поступить не решились, «жаба» задавила. Это ж сколько монет сразу в воду выкинут. И вот обозначив их настоящими, хотя и деревянными бакенами, начали на, к счастью свободных, стапелях Новгорода-Испанского, строить широкие, высокобортные, плоскодонные баржи с усиленным, хотя и из дерева, силовым набором. С которых и планировали начать подъем обеих кораблей. Согласно решения к концу апреля обе баржи должны быть готовы, а к концу мая оба корабля обязаны быть подняты и отбуксированы к стапелям, на которых они и будут установлены для ремонта.

Третьим проходил вопрос ремонта захваченных призов. И если некоторые «круглые» «купцы»-транспорты, требовали минимального ремонта, так залатать паруса, заменить канат или рею, починить фальшборт или надстройку, то другим необходим был более трудоемкий ремонт. Так оба флагмана армады, испанский сорокапушечный галеон «Сан Мартин» и английский восьмидесятипушечный корабль «Принс Ройял», были с разбитыми и обгоревшими надстройками, с дырами в бортах, полностью потерявшие весь рангоут и такелаж. Мачты правда уцелели, но большинство их все равно подлежало замене, по причине трещин от попадания крупных картечин и мелкокалиберных ядер. Работы было много, вот и пришлось решать, где, когда и какой трофей ремонтировать.

Четвертым рассмотрели, на прямую не относившийся к военному флоту, вопрос о проекте торгового судна, предложенного Логутовым. Который предложил переработанный проект голландского флейта следующего, в истории попаданцев, века. Ни каких бросающихся в глаза изменений, за исключением удлиненных фок с грот мачтами и чуток укороченными реями. Зато внутри изменения были существенными, так силовой набор из дерева, Валерий Адамович заменил на стальной, усовершенствовал штурвал с рулевой системой, снасти, по образцу используемых на «Палладе» и фрегатах. Чем уменьшил и так то не великую палубную команду до полутора десятков человек. А так флейт и остался каким и был вместительным, мореходным, достаточно скоростным, для данного типа судов, торговым кораблем. Решение по проекту было положительным-принять к постройки, при необходимости из них выйдут не плохие военные транспорты, для чего отправить одну копию чертежей и технологических карт на верфь «Архангела Михаила». Но пока данный тип судов на стапелях не закладывать, нет большой нужды, фрегаты более необходимы. Но подготовительные работы провести. То есть передать заказ с чертежами и техкартами, в Сорск, на изготовления силового набора для флейтов, «витязи» решили не мудрить и назвали эти суда так же, как и в их мире.

* * *

Захват Гаваны, особенно комбинированным ударом с моря и суши, пока был вполне осуществим. Это в последствии, в истории попаданцев, Гавана станет наиболее защищенным от нападения с моря портом, после постройка в конце этого, начале следующего века, фортов Кастильо де Лос Трес Рейес дель Моро и Кастильо де Сан-Сальватор де Ла Пунта полностью защитивших вход в гавань, прикрыв его своими стенами с пушками по обеим берегам прохода. А с суши город прикроет сеть фортов с опорой на перестроенный форт Ла-Фуэрса, образующий в своем плане правильный квадрат, окруженный рвом с водой, с четырьмя симметричными бастионами по углам, ощетинившимися жерлами пушечных стволов. Но в настоящее время Ла-Фуэрса пока небольшая крепость, которую уже брали приступом пираты в 1555 году и её перестройка, начавшаяся в 1558 году, идет в самом разгаре. Но уже и сейчас вдоль берегов Кубы патрулируют специальные военные галеоноы. А вход в бухту каждую ночь перегораживают тяжелой цепью, что делало проникновение в гавань даже для небольших судов невозможным. Да и рифы вокруг гавани, бывшие естественной преградой, так же ограждают порт от нежелательных визитеров. Все это в комплексе с возведенными фортами позволило в начале следующего века, мира «витязей», сделать Гавану самым безопасным и неприступным портом Нового Света.

А пока в 1555 году испанский король Филипп II встревоженный разграблением французами Гаваны, после консультаций с Советом Индий и Каса де Контратасьон, поручил опытному адмиралу Педро Менендесу де Аливес, не раз проводившим флоты с сокровищами через океан, разработать рекомендации для подобных случаев. Вот его рекомендации и легли в основу созданного свода правил мореплавания между метрополией и колониями, опубликованном в позапрошлом, 1564 году.

Согласно нового предписания Совета Индий, «сокровища должны были помещаться на охраняемые и вооруженные галеоны, чтобы защитить их от пиратов. Военные корабли должны были патрулировать море и защищать прибрежные поселения, особенно крупные, от нападений». Однако патрульных галеонов было мало и они базировались в Картахене, Гаване и Веракрузе. Как впоследствии оказалось, в истории попаданцев, расходы на содержание этих эскадр оказались слишком велики и непосильны для испанской казны, поэтому их упразднили. Видимо и в здешней истории патрулирование закончиться с этим же результатом.

Для понимания сложившейся ситуации, необходимо сделать небольшое отступление по сообщению между метрополией и колониями, с перевозкой европейских товаров и возвращением галеонов обратно, груженных золотом, серебром и иными дарами земли Нового Света. Пока от нападений пиратов Испания теряла до десятка судов в год, это считалось приемлемыми потерями. Хотя в реальности от штормов и ураганов, а также навигационных ошибок в иные года из судов конвоев гибло до 90 %.

Примерно с 1561 года испанцы, за редкими исключениями, посылали по два торговых конвоя в Америку. «Корабли собирались в порту Сан-Лукар-де-Баррамеда города Севиилья. Количество судов в конвое должно было составлять не менее десяти, в противном случае они не получали права на отплытие. Однако, как правило, их было от двадцати до тридцати, а в некоторых случаях значительно больше». В истории попаданцев, в еще не наступившем, в этой реальности 1589 году, для перевозки грузов только из Портобелло потребовалось девяносто четыре судна.

«Ограничения, установленные властями для трансатлантических переходов в составе флотов, были очень строгими. Корабли, водоизмещением менее сотни тонн, к плаванию в Вест-Индию не допускались. Каждое судно должно было нести на борту не менее четырех тяжёлых и шестнадцати лёгких орудий, а каждый человек, поднимавшийся на борт, — огнестрельное оружие. Два самых больших галеона назывались Capitana (корабль капитан-генерала — командующего флотом) и Almiranta (адмиральский корабль — второй флагман флота). Они были вооружены сильнее других и несли меньше груза, но именно на них возлагалась обязанность перевозить золото и серебро, как самые ценные из американских товаров. Для обеспечения безопасности в состав флотов со временем стали включать несколько небольших лёгких судов — авизо, в задачу которых входили разведка пути и своевременное предупреждение о грозящей опасности.

Каждый год из Севильи и Кадиса отправлялся флот, чтобы пересечь Атлантику. Достигнув Карибского моря, он разделялся.

— «Флот Новой Испании» (Nuevo Espania Flota) имел конечной целью Мексику, проплывая мимо Антильских островов и Гондураса. Обычно корабли достигали порта Веракруз спустя два-три месяца после отплытия из Севильи. Они прибывали на место только в марте-апреле следующего года, чтобы иметь возможность забрать серебро, добытое на копях в Мексике. Обратно отправлялись приблизительно в апреле-мае этого года, поскольку летом и в начале осени в Карибском море наступает сезон ураганов, делающий навигацию в Мексиканском заливе практически невозможной, и останавливались в Гаване, где ждали прибытие второго флота.

— «Флот Материка» (Tierra Firme Flotta) (после 1648 года назывался Los Galeones — «Флот галеонов») достигал Картахен-де-Индиас, отстаивался до весны, забирал золото перуанских копей, изумруды с острова Гренада, потом переходили в Портобелло, его главной задачей был погрузка сокровищ с копей Перу и Чили, которые доставляли в Панаму. Первоначально портом, куда он следовал, был Номбре-де-Диос, однако он был крайне неудобен, поэтому с 1596 года галеоны следовали к Портобелло, который был лучше защищен и имел более просторную бухту, а затем отправлялся в Гавану, где соединялся с «флотом Новой Испании».

Затем «Объединённому флоту» (более известному как «Серебряный» или «Золотой флот», из-за характера его груза, состоящего из золота, серебря, самоцветов и прочих даров Нового Света) предстояло совместное путешествие в Испанию через Багамский пролив, используя попутные ветры и Гольфстрим. «Объединённый флот» проходил вдоль американского побережья, затем огибал Бермудские острова и после этого двигался в строну Испании.

Система, созданная испанцами, не отличалась особой оригинальностью. Плохая погода, противные ветры или плохая навигация, опасность пиратов или какие-либо другие напасти постоянно заставляли испанский флот, посланный из метрополии, задерживаться в пути. Как только часть «флота Материка» прибывала в Картахену, на территории будущей Колумбии в мире реконструкторов, во все испанские поселения тихоокеанского побережья немедленно рассылались гонцы с вестью о необходимости сбора тех ценностей, которые скопились в Арике, Антофагосте, Кокимбо и Вальпараисо. Всё золото и серебро, добытое на копях Чили и Перу, доставляли в Лиму, откуда переправляли в Кальяо, где уже стояли галеоны «Флота Южного моря», готовые доставить сокровища в Панаму.

Перевозка занимала обычно три недели. В Панаме, тяжелогружёные мешки и сундуки, наполненные золотыми и серебряными слитками с монетами, перегружали на мулов и натоптанными тропами доставляли с Тихоокеанского на Атлантическое побережье. Многочисленный и хорошо вооружённый конвой затрачивал примерно 22 дня на пересечение Дарьенского перешейка.

В конце XVI века в «Серебряный флот» в среднем входило до 60 военных и торговых кораблей. «Флот Новой Испании» имел, по крайней мере, два тяжело вооруженных галеона, а «флот Материка», минимум шесть, поскольку нёс основную часть ценностей. В дальнейшем, из-за увеличения производства серебра на копях в Потоси и увеличения количества парусных кораблей во «флоте Материка», его стали называть просто «Флот галеонов».

Если торговые суда периодически оставались в Карибском море на зиму, то военные стремились как можно быстрее покинуть его, оставляя поселения незащищенными. Именно поэтому испанским властям пришлось создать целую систему защиты торговых коммуникаций. Она состояла из следующих боевых подразделений:

— «Флот Новой Испании» (Armada de Nueva Espana) — эскортировал галеоны от Веракруза до Гаваны (не стоит путать его с торговым флотом с тем же названием).

— «Флот Южного моря» (Armada del Маг del Sur) — от Перу до Панамы.

— «Флот защиты перевозок из Индий» (Armada de la Guardia de la Carrera de las Indias, с 1576 года). Состоял из 8 галеонов, трёх малых судов, 1100 моряков и 1000 солдат.

— «Флот Наветренных островов» (Armada de Barlovento) — создан в 1595 году для постоянной защиты поселений и коммуникаций в Карибском море, от Флориды до Малых Антильских островов. Главная задача состояла в поимке пиратов и защите торговых флотов.

— «Флот Открытого моря» (Armada del Mar Oceano) — постоянный атлантический флот, основанный в 1590 году. Состоял из 46 военных кораблей. Защищал побережье и торговые конвои от Испании до Индий.

— «Флот де Эстрехо» (Armada del Estrecho) — базировался в Кадисе, защищал Гибралтарский пролив и прибывающие из Индий корабли».

Вся эта система работала в истории «витязей» и отдельные её элементы начали внедрятся и стали работать и в данной реальности, с учетом отставания в датах, с уже известной попаданцам истории испанских конвоев из Америки в их мире. Из чего и выходило, что Гавана единственное место в Новом Свете, где гарантированно соберутся все суда Серебряного флота. И сразу же, с января, началась подготовка к рейду на Гавану.

Первоначально разведка, и «полетели» связные к резидентам обоих «контор» на Кубе, увозя шифровки с указаниями дополнительно перепроверить систему обороны порта и самого города Гавана. Начать создавать в пригородах и ближайших окрестностях запасы не скоропортящейся пищи, залегендировать эти склады и оформить их на подставные лица. Пригнать в окрестности побольше скота, в том числе и лошадей годных под седло в кавалерию.

Начались тренировки штурмовых подразделений, предназначенных для захвата Гаваны. Лазарев с его подчиненными отрабатывали тихий штурм форта, для чего им даже выделили для тренировки один из бастионов, с прилегающими участками стены, Новгорода-Испанского, а так же захват батарей, прикрывающих вход в порт Гаваны, подобрав на побережье участок, схожий с берегом, на месте нахождения батарей в Гаване. После ухода «моржей», на эти же стены начинали карабкаться морпехи, а как только гидродиверсанты покидали побережье, на этот же берег начинали высаживаться гидросолдаты, отрабатывая свои учебные задачи. Абордажники отрабатывали свои задачи по захвату с лодок, стоящего на рейде галеона. Оттачивали взаимодействие с командами галеонов ушкуйников, которые находясь в гаване, будут демонстрировать свои серьезные намерения по применению артиллерии, направив стволы своих орудий на штурмуемое судно. А при необходимости и пугнуть неприятеля, точнёхонько положив пару-тройку ядер в нужное место, да так чтобы своих не задеть.

Приступили к отработке учебных задач морские и сухопутные дозоры. Для чего переоборудовали в малые патрульные суда, десятка три небольших одномачтовых барок, а иногда и просто больших рыбачьих лодок, типа баркасов, установив на них по одному-три трех фунтовых «единорога» и гоняя назначенные на них команды, с целью обучения их обнаружению и недопущения отхода от побережья какого-либо гонца, на подобной небольшой «скорлупке». Те же задачи, по пресечению несанкционированного выхода в море, занимались и конные патрули, в десяток всадников, но только со стороны суши, патрулируя берег.

Да и команды фрегатов не стояли без дела, тренируясь в патрулировании берега на более дальнем расстоянии и в загоне «купцов» и иной «жирной» добычи в порт.

В общем вся Тортугская эскадра с приписанными к ней диверсантами, морскими пехотинцами и береговыми стрельцами занимались учебой под конкретные задачи, вытекающие из плана по захвату Гавану и весеннего, этого года, морского каравана судов в метрополию.

Наконец учеба и подготовительные мероприятия закончились и 2 апреля ушкуйники вышли в набег на Гавану, поступила информация, что первые суда каравана уже вошли в её порт.

* * *

Первыми на землю Кубы ступили «моржи». И если при захвате береговых батарей все прошло просто, подход ночью на барках к побережью, перед восходом солнца высадка на шлюпах двух полусотен диверсантов, на внешний берег мысов, образующих Гаванскую бухту. Под прикрытием густого леса и кустов, подход к позициям пушек, на рассвете штурм артиллерийских укреплений и стоящих рядом хижин, в которых спал гарнизон этих батарей. По утру передача, десантировавшимся на места их же высадки, морским пехотинцам, захваченных позиций с пушками. Марш-бросок с двумя сотнями морпехов, еще по одной сотни оставили на батареях, к Гаване и поддержка своих в занятии города с окрестностями и порта. То штурм форта Ла-Фуэрса прошел не так легко и буднично. Хотя подкупленная заранее парочка солдат крепостного гарнизона, каждый по отдельности, для подстраховки, перед рассветом провели на территорию крепости по сотне «моржей», еще две сотни «работали» в городе, занимая здания коменданта порта, кабильдо, дома местного алькальда, коменданта порта и иных чиновников. Проведенные купленными «добровольными» помощниками на городские укрепления, защищающие Гавану от нападений со стороны суши, брали эти укрепления, при помощи морпехов и стрельцов, под свой контроль, нейтрализовав их гарнизоны. И все в Ла-Фуэрса шло по плану. Сняли всех часовых на стенах форта, у дверей арсенала и казарм. Захватили арсенал, дом коменданта крепости, с домами проживающих в ней офицеров, арестовав их вместе с семьями и нейтрализовали солдат в одной из двух казарм. Уже приоткрыли калитку и впустили морских пехотинцев, которые начали брать под свой контроль всю территорию форта. И нужно же было в это время, одному из капралов, выйти до «ветру» что-ли, да не просто по быстрому, а экипированному почти по полной форме, хотя и без мориона и мушкета или пики, зато в кирасе и шпаге, прикрытых по причине ночной «прохлады» плащом. Вот и застрял, звякнув, в его спине брошенный нож, но не достал до сердца и успел перед смертью заорать капрал, правда тут же захлебнувшись собственной кровью, хлынувшей из пробитой вторым ножом горла. Но его услышали в казарме и когда Лазаревские «птенцы» ворвались в казарму, то их встретили, хоть и полураздетые, но зато со шпагами и кинжалами в руках испанцы. Вот и пришлось стрелять, благо стрельба в казарме с толстыми стенами, хоть и качественно глушит, как самого стрелка, так и окружающих, но зато и звук наружу через стены почти не доносится до населения города и воинов его гарнизона. Да и дым создаёт некоторые неудобства, да такие, что «моржи» кашляя выскакивали из клубов порохового дыма, заполнившего всю казарму. После рассеивания дыма, диверсанты снова вошли в казарму и приступили к её зачистке. В этот раз сопротивления им почти не оказывалось. Многие были или убиты или ранены, а остальные, хотя и целые, но ограничено боеспособны, глушануло их хорошо, да и порохового дыма изрядно надышались, вот и забивал их кашель, в перерывах между которых, они трясли головой и чистили пальцами уши, желая поскорее вернуть себе слух.

К утру правильный квадрат стен форта с наметившимися по углам четырьмя строящимися бастионами, полностью перешел под контроль тортугцев. Посты на верхней площадке крепости, обрывающейся одной из четырех стен в воды бухты, заняли переодетые под испанских солдат морпехи, поднявшиеся сюда по штормовым веревочным трапам, которые они по боевому, сразу же убирали к себе на вверх. А так для жителей города и стоящих на рейде экипажей судов ни чего не поменялось. Хотя город уже был опоясан цепью застав впускавших в него всех, но ни кого не выпускавших.

Зримым воплощением захвата Гаваны для горожан и гостей города, стал вход в городскую гавань полудюжины галеонов тортугцев, под своим флагом и молчание батарей на мысах и пушек Ла-Фуэрса, последние в конце концов «заговорили», но их ядра полетели в сторону испанских судов, а не ударили по галеонам неприятия. Вошедшие корабли ушкуйников, аккуратненько подошли к стоявшим на якорях «купцам» и высадили на их палубы, даже не абордажные, а призовые партии, взявшие в течении двадцати-тридцати минут под свой полный контроль «торговцев». Остатки команд купеческих судов, деморализованные неожиданным переходом на сторону нападавших форта, продемонстрировавшего свои намерения стрельбой установленных на нем пушек по бортам торговых нао, не оказали ни какого сопротивления. Видимо очень уж зримо представили члены команд, что сделают с их посудинами тяжелые пушки крепости, в случае оказания сопротивления.

Пока призовые команды брали «купцов», на галеонах ушкуйников подтянули тройки больших каноэ и шлюпок, буксирующихся на бакштовах за их кормой, спустили со своих бортов и палуб захваченных нао, штатные шлюпки и начали на них перевозить на берег пехотинцев, прибывших в порт на галеонах тортугцев. И вскоре весь десант оказался на пирсах. Доставленные на берег в первой волне высадки воины, сразу же разбегались по доведенным им на инструктажах местам и приступали к выполнению поставленных задач. Через два часа город, его окрестности и порт были под полным контролем ушкуйников, а еще через четыре часа все населения Гаваны и её «гости» были согнаны в собор, в монастырь святого Франциска Ассизского, в здания по периметру площади Майор, центра религиозной, административной, военной жизни города и даже на саму площадь, под открытое небо, правда на следующий день натянули над ней парусиновые тенты. А через тройку дней, основательно очистив жилища гаванцев от всего ценного имущества, женщин с детьми до десяти лет и стариков, начали отпускать по прежним местам жительства. Вот тут то и пригодились склады с продовольствием и пригнанный скот, пошедшие на кормление пленников, хотя, истины ради, стоить упомянуть, что в большинстве случаев горожане и иные задержанные питались за свой счет, оплачивая полученные продуты, из которых и готовили для себя пищу.

Почти два месяца Гавана была под властью флибустьеров. За это время жители и сам город были полностью «выпотрошены» и все ценности перешли либо в карман тортугцев, либо в карман допущенных ими до торговли продуктами негоциантов из кубинцев. Пленников, пробовавших бежать из захваченного города, перенимали или заставы и «секреты» в окрестностях города, или дозоры, посты и те же «секреты» на берегу. Особо удачливых, перехватывали уже в море, патрульные барки ушкуйников, круглосуточно патрулирующие, все эти два месяца, прибрежные воды у Гаваны и в акваториях её ближних и дальних окрестней.

За это время в порт вошли и остались стоять на его рейде, девяносто три судна, шестьдесят четыре из них принадлежали к Серебряному флоту и были, как обычно при переходах в метрополию, по максимуму загружены дарами благодатной американской земли, предназначенных для перевозки в Испанию. Среди этих шести десятков судов, была и вся дюжина королевских галеонов с монаршей пятиной, во главе с Capitana, галеоном капитан-генерала — командующего флотом и Almiranta, адмиральский галеоном — вторым флагманом Объединенного флота, перевозящих в своих «секретных трюмах» жемчуг, изумруды, золото и часть серебра, добытых в водах и копях Нового Света. Захваченные суда, с грузами малыми партиями не более чем в десяток вымпелов, перегонялись призовыми командами в Новгород-Испанский, где они и освобождали от груза свои трюмы и палубы с надстройками. А пригнавшие трофеи призовые команды, на барках, возвращались назад в Гавану за новыми судами.

Практически ни одни из зашедших в Гавану кораблей не оказал сопротивление при захвате, в том числе и большинство конвойных военных галеонов. Да и трудно, по большому счету, упрекать капитаном и офицеров с матросами торгового суда, заведшего после трудного перехода в надежный порт, иногда с кораблями пиратов за кормой, гнавшимися за ними до самого входа в гавань и отпугнутых только залпами береговых батарей, защищавших порт. В порту их встретило множество стоящих на рейде и у пирсов различных судов, в том числе и, военных по виду галеонов, с колышущимися над ними по ветру родными красно-золотыми кастильскими королевскими флагами. Еще час и можно сойти на берег. Отдохнуть, расслабиться за стаканов вина, с дешевой «красоткой» рядом. А тут вдруг, откуда ни возьмись, ставший на якорь корабль, окружают лодки и с них лезут на палубы, по виду, свои же испанские солдаты и начинают сгонять всех, именем капитан-генерала Объединенного флота на бак, где другие, такие же, по одежде, доспехам, оружию, испанские пехотинцы, вяжут руки назад, как каким-то преступникам и укладывают лицом на доски палубы, предварительно завязав глаза тряпкой. Мало кто отважится противостоять власти короля, олицетворяющей здесь и сейчас персоной дона капитана-генерала. Ни кому не охота быть обвиненным в мятеже, в королевском порту, под дулами пушек монаршего форта и военных галеонов Их Величества. Только какое-то подобие сопротивление оказали команды галеонов Capitana и Almiranta. Да же вошедшие с ними пять кораблей, так же сдались без боя, когда под их носами и кормами, бултыхнулись ядра, вылетевшие из жерло пушек Ла-Фуэрса, ясно объяснивших горячим головам на мателотах галеонов командующего Объединенным флотом и его заместителя, на чьей стороне играют канониры тяжелых орудий форта. Тем более, что корабли капитан-генерала дона Хуана де Бенавидес-и-Базан и его альмиранте дона Хуана де Леос, «лоцманы» пришвартовали к пирсу, а не оставили стоять на рейде, как основную массу судов, собравшихся в порту Гаваны. Большая часть офицеров галеонов во главе с донами Хуанами, капитанами кораблей, значительным количеством солдат абордажных команд флагманов, матросов их команд и всех пассажиров, почти сразу же, после швартовки, покинули борта флагманов и сошли на берег. Сошедших, как только они покинули набережную и скрылись от наблюдения вахтенных в проулках и улицах города, сразу, почти бесшумно, мгновенно задерживали и препровождали под арест в городскую тюрьму. Ослабленные, уменьшенные до минимума, остались только вахта и караулы при «потайных комнатах» с сокровищами, экипажи флагманов не сумели сдержать атаку «городских стражников», во главе с «новым коррехидором Гаваны», в сопровождении десятка гаванских «альгвасилов», которые буквально взяли штурмом борта галеонов Capitana и Almiranta. При этом не останавливались даже перед убийством осмелившихся противостоять им. А там, быстрая зачистка от редких матросов трюмов галеонов и их надстроек, нейтрализация вахтенных офицеров и светошумовухи через люки в капитанских каютах в «предбанники» «сейфовых комнат». И вытаскивание «оглушенных рыбин» в кирасах и морионах из «предбанника», с последующим освобождения их от доспехов с оружием, и вязкой рук и ног, пока не очухались.

Благодаря такой тактики потери тортугцы понесли минимальные, полтора десятка «двухсотых», и то треть из них погибли в так называемом быту (в основном по вине вина), а не в бою. И около полусотни раненных и больных. Да и испанская сторона так же потеряла не много, общие число погибших чуть-чуть перевалило за сотню, а раненных лечилось порядка четырех с половиной сотен. Зато пленных набрали огромное количество. Так, что пришлось сортировать и при уходе большую часть попросту бросить в Гаване. С собой забрали капитан-генерала дона Хуана де Бенавидес-и-Базан, альмиранте дона Хуана де Леос, капитанов и офицеров кораблей флота, с наиболее богатыми и знатными пассажирами. Которых через полгода содержания в Новгороде-Испанском, за почти символический выкуп, отпустили на Кубу. Правда обе спецконторы «витязей» поимели приличные «дивиденды» от невольных «гостей». А дон де Бенавидес-и-Базан увез с собой личное послание адмирала Тортугский флибустьеров королю Испании Филиппу II, с предложением начать переговоры о разграничении сфер влияния в Вест-Индии между Мадридом и Тортугой.

Наконец все возможные суда, которые теоретически могли войти в этот караван, пришли в Гавану и попали в руки ушкуйников, вместе с грузом, командами и пассажирами. Более флибустьерам в захваченном городе делать было нечего и настало время возвращение с трофеями на свои базы. 28 мая, захватив минимальные команды из специально отобранных и давших согласие на работу в пользу тартарцев плененных испанских моряков, для перегонки судов, в не сильно далёкий Новгород-Испанский, с такими же небольшими призовыми партиями ушкуйников, тортугцы начали покидать разграбленную, но целую Гавану, выводя из её порта захваченные призы. Забрали не только суда Серебряного флота, но и местные барки и иные «скорлупки» оказавшиеся в момент штурма в порту или зашедшие в Гаванскую бухту, во время владения городом ушкуйниками Вот на этих судах и увозили артельщики хабар добытый в Гаване, в том числе и всю артиллерию с городских и портовых укреплений. Зато по соглашению с алькальдом города, городские строения, в том числе и укрепления, хотя и разоруженные, остались целыми, не разрушенными и не сожженными.

Только к июню ушкуйники подсчитали и оценили привезенную из рейда на Гавану добычу. Только золота и серебра были захвачено на одиннадцать миллионов триста сорок тысяч серебряных талеров. Да товары с изумрудами и жемчугом оценили в десять с половиной миллионов талеров. И это не включили в сумму дувана стоимость призовых судов, буквально забивших не только гавань Новгорода-Испанского, но и все бухточки на северной побережье Эспаньолы. Так же не вошла в общую сумму, по причине задержки в получении прибыли, как и в случае с продажей трофейных судов, и стоимость выкупов за увезенных пленных, хотя и очень умеренных, но в общем количестве дающих ещё почти полмиллиона талеров. Не стоит сбрасывать со счетов и почти три сотни моряков, солдат и бедных пассажиров, отобранных орлами Воротынского и согласившихся переехать в Тартарию и поступить на службу к тамошнему монарху, согласно своим специальностей. Однако есть что везти на Русь, по осени и весне, рейсовым клиперам.

* * *

В середине мая, вышли из ставшего родным порта Новгорода-Испанского, торговые эскадры в Турцию и на Азорские острова. А через тройку дней, после их выхода, рейд Порт-Росса покинул рейсовый клипер, ушедший в Поморье, который уже в первой декаде июня у пирсов главной базы флота сменил его «товарищ» и «брат», такой же клипер, пришедший из Архангеломихайловска.

Заморская Русь. Июнь-октябрь по новому стилю 1566 года от РХ

В июне, как обычно пришли ураганы и морские походы по всему региону были ограничены до минимума. Однако на берегу жизнь шла своим чередом.

Сроки, указанные в плане по подъёму кораблей в бухте Новгород-Испанского, были сорваны. До начала штормов успели поднять, отбуксировать и установить на свободном стапеле, только сорокапушечный испанский галеон «Нуэстра-Сеньора-де-ла-Пура-и-Лампиа-Консепсьон», провозившись с его подъемом более месяца. Работы по вызволению из царства Нептуна стопушечного четырехмачтового английского военного корабля «Соверин оф Сиз» начались 12 июня, благо, что он лежал на дне уже в самой гавани и был защищен от волн, гуляющих в проливе во время бурь. Дополнительно, для уменьшения волнения, на время работ, вход в бухту перекрывали двумя рядами бон, об которые разбивались и гасли, прорвавшиеся из пролива, в горловину входа, волны. И через пять седмиц, «Соверин оф Сиз» занял своё место на втором стапеле. Оба корабля были полностью отремонтированы уже к февралю шестьдесят седьмого года. К апрелю этого же года закончили ремонт и обоих флагманов карательной англо-испанской армады, с двумя десятками, захваченных при разгроме этого флота, военных кораблей, галеонов и каравелл. Получившие в бою, менее тяжкие повреждения, «купцы»-транспорты, все были отремонтированы к середине апреля следующего года. Из семидесяти пяти захваченных судов армады, к окончанию сезона ураганов, были полностью отремонтированы более шести десятков. А тут ещё и «гаванские трофеи» в виде захваченных различных судов приплюсовывались. И перед «витязями» встала реальная проблема, куда девать эту уйму ненужных им «посудин». Пристроить у себя не реально, просто нет на все «лайбы» экипажей. Продать сразу, нет готовых документов на призы. Во-вторых, такая масса выставленного на продажу товара, обвалит на него цену. Вот и оборудовали в любом мало-мальски пригодной для стоянки бухточки временные места отстоя судов, назначая на них двух-трех сторожей, присматривать за трофеями пока их не пристроят.

Большую проблему создали пленные, огромное количество которых попали ушкуйникам при разгроме армады. И если с благородными имелся смысл возится и ради выкупа, и из-за интересов спецслужб. То куда девать простолюдинов и чем их занять, долго не могли решить. В конце концов на севере Эспаньолы создали бригады лесорубов и камнерезов, выгнав их, почти без охраны, в лес и в каменный карьер. Как не странно, сбежало едва ли с десяток человек, остальные, да же с неким энтузиазмом, трудились, валили деревья и откалывали, обтесывали камни. Хотя кормежка была отменная, особенно по сравнению с испанскими и английскими флотскими харчами, на работе сильно надрываться не заставляли. Выполнил установленную дневную норму, хорошо. Не выполнил, тут правда пайку урежут, но не оставят совсем голодным. Да и медики лечат, если поранишься или заболеешь. Тем более, если что-то умеешь делать, то можно и лишнею монету заработать, охрана не запрещала эти заработки, если они не шли в ущерб выполнения плана. Внесли свою лепту в пропаганду прелестей тартарского подданства и перебравшиеся в Новгород-Испанский с Тортуги, испанские ремесленники, из бывших пленных жителей городов Ла Исабела и Пуэрто-Плата, все-таки командования флота решило до конца очистить главную базу флота от бывших иностранных подданных, переселив их из Порт-Росса в иные поселения русских анклавов в Новом Свете, заменив их подданными Русского царя, советовали, своим бывшим соотечественникам, подумать о смене места жительства и перебраться в поселения этих странных пиратов. Своей нынешней жизнью, эти бывшие подданные Их Католического Величества были довольны, о чем открыто говорили пленникам, не забывая похвастать своим нынешним достатком. В итоги уже к середине декабря, подавляющая часть простых матросов и солдат, обратилась с ходатайствованием к командованию флота, об разрешении им проживания на землях тартарских анклавов и переходе в подданство тартарского монарха. И после соответствующей проверки кандидатов, большинству было разрешено поселится на тартарской территории Нового Света и сменить подданство. А не прошедших, по весне следующего года, ждали трюмы каракк «турецкой» торговой эскадры и «ласковые» «объятия» уважаемого берберского негоцианта Мустафы-бея, проживающего в «благословенном» Алжире.

Решивших поменять свою жизнь и не рискнувших это сделать, пленных испанских простолюдинов, за исключением не прошедших проверку, будущих «клиентов» Мустафы-бея, в первых числах января 1567 года, перевезли в материковый анклав, в котором они и остались, кто до конца своих дней, осев на одном месте, кто на некоторое время, переехав в последствии на другое место или сумевший накопить монет и выкупившись из холопства, вернуться на родину.

По другому отнеслись к почти шести сотням захваченных кубинцам, из экипажей и пассажиров пяти больших, свежепостроенных, трехмачтовых барок, влетевших под пушки кораблей тортугцев в самом конце сражения с англо-испанской армадой. И трех сотнях доминиканцев, из числа попавших в плен конных и пеших ополченцев Эспаньолы. С ними плотно поработали сотрудники контор Воротынского и Брусилова. Результатом их работы стало резкое увеличение агентурной сети на Кубе и Эспаньоле, когда, в ноябре этого года, после получения минимального выкупа, эти девять сотен пленных были депортированы по месту своего предыдущего проживания на Кубе и Эспаньоле. После чего, земли обоих островов, стали «прозрачны» для воротынцев и брусиловцев.

* * *

Рейд на Гавану принес определенные результаты не только ушкуйникам, в виде огромной добычи, но определенные выводы сделали и колониальные испанские чиновники. Уже через месяц, несмотря на периодически проносящиеся по гаванскому побережью ураганы, на мысах прикрывающих гаванскую гавань, начались подготовки площадок под строительства будущих фортов. Продолжилась реконструкция Ла-Фуэрса, ускоренными темпами строились угловые бастионы, перестраивались стены. К сентябрю, не смотря на опасность попасть в шторм, из Санто-Доминго и Сантьяго-де-Куба перебросили более трех десятков тяжелых пушек, батареями из которых перекрыли проход в порт Гаваны. В последующие пять лет вокруг гавани и города вырос пояс фортов, полностью перекрывших доступ любителям чужого добра к Гаване и её порту. В результате к 1572 году, Гавана превратилась, и в этой реальности, в один из самых защищенных порт и город в Новом Свете. Надежно защищенный от нападения, как с моря, так и от атак с суши.

* * *

В ненастный период в Рюрике-на-Тобаго, шли работы по ликвидации последствий прошлогоднего набега испанцев. Собственно работы начались еще в январе, сразу же, как остров покинул последний испанец. Хотя десятка два с половиной, после ухода основных сил, на острове все-таки выловили. Большая часть из них решили перед уходом поискать на острове добычи, меньшая часть, отстала от своих по иным причинам. И пока они бродили по Тобаго, карательная экспедиция снялась и отбыла восвояси, не вспомнив об отсутствующих. Видимо посчитали умершими. Трупы испанцев из десанта, еще долго находили на острове в самых неожиданных местах, куда они забрались больными и где их застала смерть.

За прошедшее время восстановили форт, стены и ворота города. Отстроили крестьянские хутора и оказали помощь аборигенам в строительстве их сожженных деревушек. Полным ходом шли ремонтные работы на паре трофейных галеонов, захваченных в сильно поврежденном состоянии при попытке штурма гавани. Полностью лишеные, артиллерией оборонявшихся, хода, с выбитыми пушками, покинутые командами, они застыли в проливе, ведущим в бухту Варяжская, но не утонули. Откуда и были через двое суток отбуксированы русскими к берегу, в дальний угол гавани, где и простояли все время осады, а после её окончания, на них и начался ремонт.

* * *

В Порт-Иване так же разбирались с последствиями рейда адмирала Педро Менендес де Авилеса. Проблемы с пленными, какая образовалась в Новгороде-Испанском, на материке не было. Их количество было меньше, а куда и к чему их пристроить нашлось сразу же. Стройки двух заводов поглотили пленных, а так же переброшенных с Эспаньолы бывших испанских матросов и солдат, как освобожденных, так и остававшихся под стражей.

К концу июня полностью отремонтировали четыре трофейных галеона, захваченных у испанцев при отражении прошлогоднего налёта. Хотя ремонт проводился на воде, не заводя ремонтируемые корабли на стапеля, но все-таки хорошая промышленная база местной верфи и наличие квалифицированных работников, позволила портиванцам отремонтировать свои призы намного раньше рюриковцевнатобаго.

Зато, забегая немного вперед, можно констатировать, 1566 год для Порт-Ивановского анклава прошел мирно. Не приходили, не только испанцы, но присмирели и приграничные племена индейцев. За весь год ни разу не нарушив границу земель анклава.

Московское царство. Архангеломихаловск. Июнь-сентябрь по новому стилю 1566 года от РХ

Навигацию в Архангеломихайловске открыла, ушедшая в Русь Заморскую, загруженная под завязку «Белуха», а в начале июня её, на рейде порта, сменила вернувшаяся из-за океана, «Касатка», привезшая трофеи 1565 года.

В июне вышли во второй свой рейс в Европу шесть галеонов «Московской-Туркестанской торговой компании», с трюмами загруженными российскими товарами, по уже проверенным в прошлом году адресам. В этот же месяц спустили на воду с двух стапелей легкие фрегаты, которых к концу августа достроили, укомплектовали экипажами и проведя все необходимые испытания, занесли в списки флота под именами «Жадеит» и «Жемчуг». На паре остальных стапелей, все ещё строились два тяжелых фрегата, заложенных в прошлом году, ввод которых в строй намечался в следующем году. В начале сентября «Жадеит» с «Жемчугом», с лидером «Касаткой» ушли в Порт-Росс, в который благополучно и прибыли. А закрыла навигацию этого года опять таки «Белуха», вернувшаяся из Нового Света с приличной частью весеннего хабара этого года из Гаваны.

Заморская Русь. Ноябрь-декабрь по новому стилю 1566 года от РХ

Зримым воплощением окончания сезона ураганов для обитателей Порт-Росса и Новгорода-Испанского стал уход в Россию «Белухи», увозившей за своими бортами немалую часть гаванских трофеев. А в начале ноября начали возвращаться и торговые экспедиции.

Первой вернулась эскадра с Азорского архипелага, как обычно удачно продавшая товар Ламприеру и Дювиньону со компанией. Заодно доставили до Фаяла шесть галеонов, из числа прошлогодних трофеев, полученных при разгроме карательной армады, около которого и передали их, с перегонными командами, Немеровскому Михаилу, для дальнейшего перехода до Дании. Где планировали продать их в кредит, под обеспечение недвижимостью, островом Борнхольм. Принципиальная договоренность о сделке, с датской стороной, имелась ещё с прошлого года.

«Турецкая» эскадра продав Мустафе-бею часть пленных простолюдинов англичан, дошла до Леванта, где в порту Триполи, в котором в этом году была назначена встреча с Ахмет-эфенди. Михайлов получил от «Крестоносца» информацию по Османской империи и почти две с половиной тысячи полона, в основной православных, с южных украин литовского князя и рекса Польна. С Московских земель не набралось и сотни человек. В последние годы, подданные Русского царя в рабах попадались редко, особенно свежего прихода, только что захваченные. Всех выкупленных православных, после проверки и сортировки, оставили в Руси Заморской, поселив в основном в Порт-Иване и Новгороде-Испанском.

В это же время, прибыл рейсовый клипер, привезший выпускников кадетского корпуса, морского курса, этого года и бывших студентов, покинувших альма-матерь в прошлом году. За прошедший год, бывшие студенты прошли дополнительную подготовку по профессии на производстве, госпитале, школах, шахтах, получили допуск к самостоятельной работе от практиков и теперь прибыли в Новый Свет, начинать жизнь почти с нового листа. За собой «Касатка», как мама-утка, привела «выводок» архангеломихайловской верфи этого года, в виде пары легких фрегатов, «Жадеит» и «Жемчуг».

К концу ноября, как будто договорившись, прибыли из Испании и Англии, корабли с выкупом за адмиралов и офицеров, командовавшими карательным флотом, погибшем в прошлом году у берегов Тортуги и Эспаньолы. И уже через месяц, всё плененное командования этой армады, после внесения выкупа, отправилось в Гавану, дожидаться весны и попутного ветра, для путешествия в Старый Свет. «Витязи» в накладе, от их ухода не остались. Кроме золота и серебра на семьсот тридцать тысяч серебряных талеров, сотрудники спецконтор получили в Европе несколько, как простых агентов, так и агентов влияния, готовых оказывать благородным людям, из числа тартарского дворянства, незначительные услуги, по мере своих возможностей. Тем более, до них довели информацию о высоком положении при дворе тартарского монарха командующего флота, обмолвившись несколько раз, назвав комфлота, князем, при чем, не только за глаза, но и при разговоре с самим Полухиным. То есть, у европейских дворян отложилось в головах, что они были в плену не у пиратов, а у дворян другой, хотя и далекой страны, коими командует герцог, возможно и одной крови с правящим тартарским государем. Новыми вербовками и «дружбой», брусиловцы и воротынцы не плохо улучшили позиции уральской разведки и контрразведки в Испании и Англии.

К началу декабря закончили восстанавливать последние суда из призов разбитой англо-испанской армады и трофеев приведенных из Гаваны. В том числе к середине декабря окончили ремонт и ввели в строй Тобагской эскадры, оба трофейных галеонов, стоявших в Рюрике-на-Тобаго.

В этом году даже не «охотились» на испанские суда идущие из Старого Света в Новый Свет. Отпала необходимость и военная, в виде дополнительных тренировок в этом году экипажей военных кораблей, и экономическая составляющая, в товарах, которые везли эти суда, русские анклавы нужды не испытывали, имелись приличные запасы. Так, что год закончился вполне мирно, без войн и хоть каких-то сражений.

Московское царство. Январь-декабрь по новому стилю 1566 года от РХ

Год начался с активации русскими военных действий в Ливонии. Перед этим, в конце января, Москва объявила войну Стокгольму, за многочисленные обиды причиненные воинскими людьми шведского короля Эрика XIV, подданным русского государя, за последние пять лет. И уже в середине февраля три русских корпуса двинулись на земли Эстляндии и Лифляндии.

От Нарвы, вдоль побережья Финского залива, наступал первый корпус в составе первой уральской стрелковой дивизии, трех тысячного отряда легкой башкирской конницы, артиллерийского осадного парка и иных подразделений усиления. Всего в корпусе было чуть более пятнадцати тысяч человек, под общим командованием воеводы бригады Слепцова. После открытия навигации, ему переподчинялась Нарвская флотилии легких фрегатов, под командованием Ушакова. Целью наступления Слепцова была осада и взятие Ревеля. Его части прошли, как раскаленный нож через масло, расстояние от Нарвы до Ревеля, затрачивая на редкие приступы встречных укреплений не более двух суток. Без затей вынося ворота и снося стены вражеских замков и городков, огнем пудовых и полупудовых «единорогов», а затем зачищая развалины. Такими не спешными темпами, не отрываясь далеко от огромного обоза, войска, к концу марта, вышли к цели своего похода, Ревелю и приступили к его осаде.

От Пскова в бывшую Ливонию, широким фронтом входил двадцати тысячный корпус, под командой воеводы корпуса князя Серебряного Василия Семеновича, военачальника хотя и старого, но опытного и умного. Ему навстречу, от Риги и крепостей Западной Двины, так же широким фронтом, двигался воевода бригады Воротынским, из уральцев, с корпусом в составе второй уральской стрелковой дивизии, пятитысячного отряда легкой башкирской конницы, четырех тысяч черкасских казаков, третьего уральского полка кованой конницы, отдельных артиллерийских батарей с саперными сотнями и мелкими подразделениями усиления, из наёмных ливонских воинов. Всего в корпус входило порядка двадцати двух тысяч бойцов. Стрелковая дивизия, двигаясь по берегу Рижского залива, «щёлкала» как орешки прибрежные замки и городки и к весне полностью очистила побережье залива, почти до стен самого Ревеля, от враждебных русским воинских сил. Другая часть корпуса Воротынского, методически занимая одно поселение за другим, двигаясь навстречу полкам Серебряного, словно гигантский складывающийся веер, где роль «гвоздика» в ручке играл городок Друя, притулившийся на левом берегу Западной Двины, у впадения в неё реки Друйка, приводя жителей занятых селений под руку русского государя. И хотя городок находился на бывшей территории Великого княжества Литовского, со своей ролью «гвоздика» он справился. Однако находящаяся в нем малочисленная русская рать, не осталась в нем до конца и поучаствовала в деле прирастания Русского царства новыми землями. В свою очередь Псковский корпус, развернувшись в линию от Юрьева к Пскову и далее на юг до литовской границы, пошел к побережью Рижского залива, захватывая попутные городки, замки, мызы и деревушки с монастырями, оставляя в укреплениях небольшие гарнизоны стрельцов, для поддержания на занятых территориях законов Русского царства. Итогом наступления корпусов Воротынского и Серебряного стал полный переход, к середине апреля, под управление московских властей всей территории бывшей Ливонии от правого берега Западной Двины до побережья Финского залива, и от Рижского залива до русской границы. И если Рижский и Псковский корпуса свои задачи выполнили и достигли поставленных целей, осталось только дочистить окрестности поселений от ливонско-шведских дезертиров и откровенных разбойников, да встать постоянными гарнизонами в городках и замках. То для Нарвского корпуса, с блокадой Ревеля, только началось выполнение основной части его задач, в этой компании.

* * *

Продажа шести галеонов датскому королю Фредерику II, прошла успешно. Договор подписал не только сам монарх, но и от имени ригсрода (королевский совет) и ригсдага (сословно-представительское собрание) Датского королевства, его главы и члены. Короли приходят и уходят, а оба совета остаются и с них всегда можно потребовать оплату. Заодно Немеровский заинтересовал датчан, с их государем, возможностью купить, весной следующего, шестьдесят седьмого года, ещё свыше двух десятков полностью снаряженных артиллерией и пригодных к плаванию и бою английских военных кораблей, галеонов и каравелл испанской, португальской и английской постройки. Так, как у Фредерика II денег не было и на эту покупку, договорились, подписав предварительный договор о намерениях, осуществить сделку снова в кредит, под заклад, все того же Борнхольма. А пока датчанам предстояло осваивать покупки и готовить на их основе, к весне следующего года, экипажи, еще на два с половиной десятка кораблей.

* * *

К началу Ливонской компании 1566 года, на базе «витязей» в Гдовском уезде, в Ямме-на-Желче, закончилась перестройка укреплений и перевооружение крепости, со старых трофейных пушек и бомбард, на новые «единороги». Теперь постоянный гарнизон слободы составлял, две сотни стрелков и артиллеристов, при паре небольших патрульных коггов, охраняющих подходы к поселению в водах Чудского озера. И это помимо базирующегося в слободе запасного полка четвертой стрелковой дивизии.

Ливония. Штурм Ревеля. Март-август по новому стилю 1566 года от РХ

Осадившим Ревель русским войскам, город-крепость предстал во всей красе, одного из самых мощных и надежных фортификационных сооружений Северной Европы, раскинувшегося на холме Тоомпеа и около его подножия, неподалеку от удобной гавани, превращенной в прекрасный порт. Сам Ревель и его замок Тоомпеа или Вышгород, были обнесены высокой, до шестнадцати метров, толщиной до трех метров, крепкой городской стеной, сложенной из блоков серого плитняка, с сорока шестью мощными, круглыми оборонительными башнями, увенчанными коническими шатрами крыш. Протянувшейся вокруг города более чем на четыре километра с шестью воротами Нижнего города и тремя тоомпеаскими. Въезды в город укреплялись надвратными башнями, а помимо них, перед воротами дополнительно возвели еще и предмостные укрепления с одной-двумя небольшими круглыми башенками. Систему обороны ворот усиливали укрепленные водяные мельницы, находящиеся между главными воротами и предмостными укреплениями ворот Харью, Карья и Виру, Кроме того всю городскую стену опоясывала система рвов, которую дополняли запруды при водяных мельницах.

Из многочисленных городских оборонительных башен, при объезде городского периметра, в глаза бросались три башни. Со стороны моря, в северной стене, взгляд притягивала орудийная башня со ста пятидесяти пятью бойницами, которую за ее внушительные размеры, диаметр в двадцать пять метров и высоту двадцать метров, прозвали «Толстая Маргарита». Эта башня со своей более «тонкой», стройной, круглой «коллегой», с заостренным дугообразным карнизом, прикрывала «Большие Морские ворота», с тонко выбитым на них на граните, в стиле поздней готики, гербом города, выходящие в сторону гавани.

На обратной, южной стороне города, выделялась самая мощная орудийная башня в Северной Европе XVI века, защищавшей юго-западные подступы к Вышгороду, называемая «Кик-ин-де-Кёк». Гармоничная по пропорциям, башня одновременно контрастировала и органично входила в общую композицию башен замка. Круглая, массивная, завершенная небольшим выступающим карнизом, при диаметре в семнадцать метров, высотой в тридцать восемь метров, разбитой на шесть этажей и с толщиной стен в четыре метра, она сильно отличалась от других башен городской стены. С верхних этажей башни были прекрасно видны не только тылы вражеских войск, но и кухни ревельских хозяек. Отсюда и необычное название башни, которое в переводе с нижнесаксонского означает: «Посмотри в кухню».

Но даже над этой тридцати метровой башней, возвышалась другая сорока пяти метровая круглая башня, известная как «Длинный Герман», высившаяся в юго-западном углу замка Тоомпеа. Тем более, что к своим собственным сорока пяти, «Длинный Герман» добавил и сорок пять метров высоты холма Тоомпеа, на котором раскинулся на восьми гектарах, аристократический Вышгород, доминирующий над Реверем и так же, как и Нижний город, обнесенный мощными крепостными укреплениями. Сообщающийся с Нижним городом через пару, прикрытых надвратными башнями ворот, Пикк Ялг и Люхике Ялг. И там же, около южного склона Тоомпеа, на месте башни «Розенкранца» высился небольшой бастион, а рядом с башней «Кик-ин-де-Кёк», примостился полубастион. И вот эту неприступную крепость, ранее еще ни кем не взятую приступом, придется штурмовать Нарвскому корпусу армии Русского царства.

* * *

Подошедшие, почти перед самой распутицей, части и подразделения, вышедшие к городской стене, внешне не торопливо, но четко и споро, окружили Ревель и не откладывая на другой день, приступили к возведению контрвалационной и циркумвалационной линий, правда пока только её отдельные участки, для ограждения мест своих стоянок. И уже через неделю, не смотря на начавшуюся весеннею грязь, осаждающие, полностью отрезали город по суше от внешнего мира. И внешне не спеша, но систематически, каждый день, строили участок за участком внутренней и внешней оборонительных линий. Пока ни та, ни другая сторона не испытывали недостатка в продуктах, дровах или боеприпасах. Горожане успели создать некий запас, да и осадный припас в городе на складах имелся. А по открытию навигации, ревельцы очень рассчитывали на прибытие морем свежих припасов и подкрепления от «доброго» короля Эрика XIV. А русские успели притащить в свои лагеря весь сопровождавший их немаленький обоз с припасами, при этом топливо бралось в окрестностях, за счет «принимаемой стороны».

К окончанию распутицы контрвалационная и циркумвалационная линии были полностью построены и начался систематический орудийный обстрел городских укреплений. До этого стена обстреливалась от случая к случаю, по мере устройства артиллерийских позиций в предместьях. Хотя и сейчас и прежде, стрельба велась в первую очередь не для разрушения укреплений, а для пристрелки.

* * *

Начавшаяся навигация не оправдала возлагаемые на неё ревельцами надежд и не принесла им облегчения. Перед портом появились эти вездесущие русские скоростные военные корабли, перекрывшие путь в него и из него любым судам. Особенно эффективно они стали действовать через неделю, после своего первого появления, обосновавшись, в лежавшей в тринадцати километрах от Ревеля, на северо-восток, бухте. Из которой, при необходимости, на помощь дежурной паре, скоренько выскакивала остальная полудюжина кораблей, называемых московитами фрегатами.

Зато для русской рати навигация принесла начало морской блокады Ревеля, а через неделю, со времени появления флотилии фрегатов, под командованием Ушакова, у побережья Ревеля, невдалеке от осажденного города, на берегу, нашли подходящую бухту, в которой и оборудовали деревянные помосты пристани. В мире попаданцев на этом месте стоял порт Мууга. И буквально на пятые сутки в этот импровизированный порт вошли четыре некрупных когга, привезших осадные трех и двух пудовые «единороги» в количестве дюжины и трех дюжин, с ядрами, бомбами, в том числе и «особые», снаряженные пироксилином и порохом для них. Кроме осадных орудий с их припасами, в трюмах коггов был боезапас для других «единорогов», стрелкового оружия и продукты. А так же полсотни прошедших Карибы «моржей» со своим оружием и снаряжением.

Но не обошлось и ложкой дёгтя в бочке мёда, в виде «ревизионной комиссии» в лице знакомца Слепцова по Полоцкому походу, бывшего в нем обозным воеводой, князем Афанасием Ивановичем Вяземским, попавший после полоцкого похода в фавор к Ивану IV, при котором он теперь и служил в должности оружничего, ведавшего царской оружейной казной в чине боярина, с сопровождающими его подьячими и слугами. И уже через три дня Слепцов в очередной раз объезжал периметр осажденного города, сопровождая Вяземского и его свиту. К счастью небольшая кавалькада не привлекала внимание оборонявшихся, и осмотр проходил спокойно, без обстрела. Да и пояснения по городским укреплениям, князю давал начальник разведки дивизии, а заодно и всего корпуса. Славомиру пришлось только уточнять сведения по состоянию корпуса и его позициям. Вот и сейчас начальник разведки рассказывал оружничему о социально-экономическом положении Ревеля.

— В основном экономическое развитие города зависит от посреднической, меновой торговли между Россией, в большой степени через Новгород и Западной Европой. В связи с чем, одной из важнейших задач магистрата было обеспечение монополии в морской торговле верхушки немецкого крупного купечества. Из-за которой Ревель и лег, в свое время, под шведского Эрика XIV. Через городской порт в Западную Европу Ливония вывозила хлеб и иные свои товары. От нас через Ревель уходила пушнина, воск, рыба, сало, мед, смола, деготь, лен, пенька. От немцев к этим-кивок в сторону города — везли сукна, сельдь, вина, всякие изделия из металла, в том числе оружие, соль, которая перепродавалась не только в Ливонии, но и к нам и за море к чуди шведской. Местное германское купечество настолько обогатилось, благодаря перепродаже соли, что теперь даже иногда говорят, что «город построен на соли». Как везде у схизматиков, в городе имеются различные гильдии. Две из них являются наиболее влиятельные. Большая гильдию, объединившая в своих рядах крупных торговцев, богатых домовладельцев и иных состоятельных владельцы другой недвижимости, которых в городе около полутора сотен человек. Для своих собраний они даже построили специальное здание. Вторым по значению идет так называемый «Союз черноголовых», названный так по имени его покровителя, мавра святого Маврикия. В этот союз объединились холостые купцы-германцы, образовав свою организацию по военному типу. Так же, как и их старшие коллеги, выстроившие свое здание для собраний. Вот они и члены Большой гильдии и составляют конницу городского ополчения, естественно самую привилегированную часть среди ополченцев. Мелкие торговцев и ремесленники, имевших права бюргеров, так же создали свои профессиональные объединения, под названием цехи: золотых дел мастеров, портных, пекарей, мясников, плотников и так далее. По нашим сведениям цехов в городе насчитывает более семи десятков. Вот эти цехи, уже объединяются в гильдии. При этом различаются благородные цехи, состоящие в основном из германцев, они образовали Канутскую гильдию. Ремесленники-ливонцы с мелкими торговцами составили свою Олайскую гильдию. Кроме того имеется гильдия ремесленников из Тоомпеа, называемая гильдия святой Марии, или Домская гильдия. Однако среди горожан имеются противоречия. Магистрат активно поддерживает приехавших в Ревель германцев, которые стараются вытеснить ливонцев на более тяжелые и низкооплачиваемые работы. Аборигенов используют, как правило, в качестве рабочих-каменотесов, каменщиков на строительстве укреплений, крепостей, церквей и других сооружений, они работают кузнецами, пеньковщиками, разносчиками, лодочниками в порту, возчиками и так далее. То есть имеем явное противоречие между пришлыми германцами и иными немцами с одной стороны и местными ливонцами. Значительную часть горожан составляют бывшие сервы, бежавшие от притеснений немцев-рыцарей. Эти не имеют бюргерских прав и работают на самых низкооплачиваемых работах, различными поденщиками, чернорабочими, рыбаками, прислугой. Живя в подвалах, сараях, халупах в городе и в лачугах в пригороде, которые власти города, в преддверии осады снесли. Вот и второе противоречие между горожанами.

Кроме того в городе жили русские ремесленники и купцы. Однако в настоящее время часть из них бежала из города, оставшихся в городе, власти арестовали и поместили в городские тюрьмы. Некоторые наши беженцы из Ревеля, находятся в корпусе, оказывают помощь по мере своих возможностей. Имеем и еще один напряженный вопрос, связанный с противоречиями между дворянами из Вышгорода и бюргерами из Нижнего города, которые иногда переходят в вооруженные столкновения. Из-за чего между замком и городом была построена защитная стена. Ну и плюс религиозные противоречия, между католиками и протестантами. Монастырь Святой Бригитты до сих пор стоит в округе, а большинство горожан перешли в протестантство. Вот и не любят они друг друга, мягко говоря.

Так с объяснениями и объехали вокруг городских стен. Потом трапеза. С утра опять на позиции, теперь осматривали собственные укрепления и объяснял в основном Слепцов. А на шестой день, после приезда князь Вяземский со своей свитой отбыл на попутном транспорте в Нарву.

* * *

Пока длилась «ревизия», привезенные осадные «единороги» установили на позиции. Днем, в открытую, трех пудовые и дюжину двух пудовых установили напротив ворот Харью. В этот же день двенадцать двух пудовых выставили перед воротами Карья. Обе позиции противостояли юго-восточной части городской стены. Третий дивизион двух пудовых, в темноте расположили для обстрела башен Хеллемана и Мункадетагуне с прилегающими к ним отрезкам стены, расположенных к северу от Вируских ворот, не вдалеке от них. Сами ворота находятся в восточной части городской стены. Да по дивизиону полупудовых и пудовых «единорогов» выставили за турами перед воротами Нунна, в западной части стены города. В день отъезда Вяземского со компанией, началась артподготовка с установленных осадных батарей, за исключением восточной стены. Вируские ворота, укрепление которых состояло из главной башни, боковых башен и возведенным перед ними рондельем, с парой соседних башен, пока нападению не подвергались, оттягивания от них внимание обороняющихся к другим воротам и участкам стен. Орудийный огонь длился десяток дней, с каждым днем причинял воротным башням и стенам все большие и большие разрушения, вызывая к местам причиненных повреждений пристальное внимание обороняющихся и переброску всех их возможных резервов к местам возможных приступов.

* * *

Во время отвлекающей артподготовки, командование корпуса занялось подысканием дополнительных возможностей штурма города. Один из русских беженцев из Ревеля, Василий, работавший в городе каменщиком, поведал о том, что года три назад монахини монастыря Святой Бригитты, расположенного в шести километрах на северо-восток от города, на берегу речки Пирита, при её впадении в Финский залив, наняли его и ещё пару каменщиков для ремонта монастыря. Вот во время ремонтных работ он и нашел в подвале монастыря железную дверь, за которой начинался подземный ход, ведший за территорию обители. Вася пробежал по ходу, пока подземный коридор не ушел под воду. После чего «спелеолог» вернулся назад в подвал монастыря. Но судя по направлению, по которому вел ход, он должен закончиться где-то уже за городской стеной. Вот и отправился десяток «моржей» с оборудованием для подводного плавания и Василием, в качестве проводника.

Данный монастырь был основан в XV веке в честь Биргитты Гудмарссон, шведской святой, родившейся около 1303 года, происходившей из королевской семьи. В 1346 году она основала особый женский монашеский орден с культом страстей Христа и Марии, утвержденный в Риме в 1349 году. Во время своего процветания орден насчитывал семьдесят четыре монастыря, которые были рассеяны на территории от Финляндии, времени попаданцев, до Испании. Данный монастырь Святой Бригитты являлся самым крупным монастырским строением в Ливонии и был посвящен Деве Марии Ордена Святой Бригитты. Вскоре по названию монастыря, так же стала называться и вся его окрестность. Своеобразием данного монастыря является то, что в нём разрешалось кроме монашек, жить и священникам мужского пола, проводивших ежедневно богослужения и процессии. Всего в монастыре на время осады обитало восемьдесят пять человек, шесть десятков сестер и два с половиной десятка братьев из которых чертова дюжина были рукоположены в священники и восемь в диаконы. Вот в это каменное пятиэтажное здание в позднеготическом стиле, выстроенном в период с 1407 по 1436 года и прибыли поисковики. И если бы не Василий, то могли и не найти заветную дверцу. Однако проводник оказался на высоте и уже через полчаса, после прибытия, «моржи» распаковывали в подземном ходе свои вьюки и готовились к дальнейшему исследованию хода.

Через трое суток, полусотник диверсантов доложил Слепцову о выполнении задания и о нахождении выхода из подземелья в подвале башни Хинке, расположенных рядом с Вирускими воротами, с южной стороны. Место выхода малопосещаемое, захламленное какими-то деревяшками, видимо, судя по некоторым деталям, разобранной и неиспользуемой метательной машиной с башни. Затопленную часть хода, менее одиннадцати метров, легко можно поднырнуть и более, до самой двери в башню, полностью затопленных участков нет. Так, что провести через ход сотню, две воинов со всем оружием и снаряжением, после небольшой подготовки, вполне возможно.