Карибы

22 марта в гавань Новгорода-Испанского зашла небольшая одномачтовая барка, шкипер которой, баск, передав для коменданта порта запечатанное письмо, со специальной негласной пометкой «для контрразведки», вскоре покинул порт, взяв на борт барки немного воды и свежих продуктов. В письме, переданном по адресу в Порт-Россе, от очень хорошего знакомого негоцианта, сообщалось для дона Мигеля, о прибытии в известную ему бухту одного островного негоцианта, уже ранее побывавшего в этой бухте. Назад он пойдет не ранее чем через неделю, ибо надо с прибылью продать привезенный из-за моря товар, «черное дерево» и получить за него достойную плату. И иногда платят за «черное дерево» не только звонкой монетой, но и другим товаром. А на его погрузку в корабельные трюмы прибывших четырех судов, тоже нужно время. Так, что не ранее чем через неделю, при самом хорошем ходе торговли, корабли островитян выйдут в море. Однако уже через два дня гавань Порт-Росса покинули две пары легки фрегатов, ушедших на перехват торговца «черным деревом» Джона Хоукинса, еще не ставшего ни адмиралом, ни героем разгрома Непобедимой Армады.

Прибывшие на южное побережье Эспаньолы, фрегаты разошлись двойками по разные стороны от укромной бухты, в которой стояли на якоре все четыре судна эскадры английских контрабандистов-работорговцев, с целью перекрытие путей ухода Хоукинсу по морю. И действительно, через пять дней, с момента прибытия русских кораблей, утром, нагловская эскадра закончив все дела, снялась с якорей, вышла из бухты и взяла курс на запад, вдоль побережья острова. Наблюдатели на второй паре «Рубин»-«Сапфир» заметило уходящие суда, фрегаты, на фоне берега, да со свернутыми парусами, остались незамеченными с проходящих намного мористее «англичан». О выходе радировали на первую пару «Алмаз»- «Изумруд». Вторая пара встретившись с догнавшими их фрегатами первой пары, поставив максимально возможное, в этой ситуации, количество парусов, пошли вдогонку за уходящими судами работорговцев. Нагловскую эскадру догнали часов около семнадцати в водах Наветренного пролива. Не стали вступать ни в какие переговоры, идя кильватерной колонной, сблизились на расстояния уверенной досягаемости огня корабельных «единорогов» и открыли огонь. Через полчаса избитые англосаксонские суда, с изорванными парусами и канатами такелажа, со сбитыми реями, стенгами и иным повреждением в рангоуте, спустили флаги. Призовые команды, высаженные на корабли со шлюпок, согнали разоруженные остатки экипажей в трюмы и взяли управление трофеев в свои руки. Еще до темноты вся восьмерка судов отдала якоря на рейде Новгорода-Испанский.

На утро началась проверка пригнанных призов, разгрузка их грузов, разборки с экипажами. В ходе которых узнали содержимое трюмов трофеев. Как и предполагали все внутренности судов были забиты какао, сахаром, кошенилью, индиго, табаком, кожами и другими колониальными товарами Нового Света на сумму не менее пятидесяти тысяч фунтов стерлингов серебром или около шестисот тысяч серебряных песо, да еще двести сорок тысяч песо в монетах, как в самих песо, так и в реалах. Сами суденышки, после ремонта тоже дадут немалое количество звонкой монеты при их продаже. В общем не плохо, с финансовой точки зрения, погоняли работорговцев.

Разборки с экипажами, всего сдались сто три человека, позволили составит целостную картину последнего рейса работорговцев. Еще в начале шестидесятых годов Джон Хоукинс организовал в Лондоне акционерное общество, для морской торговли, членами которого помимо него стали Бенджамин Гонсон — казначей флота, тесть Хоукинса, сэр Уильям Винтер-инспектор флота, сэр Лайнел Дакет и сэр Томас Лодж, оба «богатенькие буратина» из Сити. На средства общества Хоукинсом были снаряжены три судна: стодвадцатитонный «Соломон» под командованием самого Хоукинса, стотонный «Суоллоу» под командованием Томаса Хэмптона и сорокатонный «Джонас», а так же набраны команды на корабли. Суммарно экипажи всех трех судов не превышали ста человек, дабы избежать опасных болезней и других неприятностей от скученности людей на борту во время длительного плавания, которое планировали акционеры.

В октябре 1562 года Джон Хоукинс вышел с этими судами из родной гавани Плимута и взяли курс на Канарские острова, которые и посетили через полмесяца плавания. Здесь на острове Тенерифе «адмирал» эскадры встретился со своим другом Педро де Понте, долгие годы живущем на Канарских островах, одним из тех генуэзцем, что держат в своих руках всю торговлю неграми-рабами в испанских и португальских колониях Нового Света. Джон заранее готовясь в экспедицию и, не имея партнеров среди людей, занятых в торговле с Вест-Индией, вряд ли мог рассчитывать на успех предприятия. Именно поэтому он и обратился к своему старому приятелю де Понте, давно вошедшему в круг испанских и португальских купцов торгующих в Новом Свете. Англичанин рассчитывал, что его приятель составить ему протекцию для торговли с заокеанскими колониями. И не ошибся в своих расчетах, Хоукинс действительно получил от Педро де Понте инструкции и рекомендательные письма к его друзьям-торговым партнерам на Эспаньоле. Здесь же, в экипаж флагманского «Соломона», вошел рекомендованный де Понте лоцман Хуан Мартинес, способный провести корабли в Вест-Индию и вернутся обратно. Дойдя до западного побережья Африки, между, землями названными в мире попаданцев, Зеленым мысом и Сьерра-Леоне, Хоукинс добыл на побережье порядка трех сотен чернокожих невольников, которых благополучно довез до Экспаньолы, где в итоги и продал их с большой прибылью. Кроме того, он со своими судами, занялся пиратством и захватил несколько принадлежащих португальцам судов, сняв с них порядка девяти сотен негров невольников и товаров на сумму тридцать две тысячи дукатов. Благо, что суда и экипажи были отпущены живыми. Так же в этом рейсе нагловской эскадрой был захвачен большой португальский корабль, перевозящих пять сотен негров, товары на десять тысяч дукатов, правда снимать с него невольников и товары англы не стали, не было места на их кораблях. Хоукинс принудил капитан и экипаж, сопровождать его в дальнейшем путешествии на своем же судне. Хотя зная местные законы в отношении Нового Свете, что в Португалии, что в Испании, нельзя было с уверенность утверждать, что это были именно пиратские нападения. Вполне все эти донесения о нападениях англичан могли быть составлены для формального оправдания действий капитанов португальских судов. Ведь при всех «пиратских» нападениях ни один член команд захваченных судов не пострадал, а все «взятые на абордаж» корабли были возвращены их владельцам. Видимо хитроумные португальцы просто продали захваченных ими негров-невольников и европейские товары англичанам, а для своих властей придумали пиратские захваты и принуждение к переходу через Атлантику с грузом контрабандных черномазых невольников и товаров.

* * *

Прибыв на Эспаньолу, эскадра Хоукинса посетил три испанских порта на северном побережье: Изабеллу, Пуэрто-Плата и Монте-Кристи. Контрабандисты действовали осторожно, стараясь не привлекать к себе внимания властей колонии. Торговые сделки осуществлялись в большинстве случаев на основе бартера, за рабов англичане получали колониальные товары: жемчуг, имбирь, сахар, шкуры и иные дары заокеанских земель. Правда, официальным властям острова не понравилось, что в нарушения королевского указа, какой-то чужеземец занимается торговлей, даже не имея лицензии на торговлю в Новом Свете. И испанские власти направили воинский отряд, порядка сотни человек, под командованием Лоренсо Бернальдеса, с приказом прекратить незаконную торговлю, схватив или уничтожив нарушителей. Но сработали рекомендательные письма Педро де Понте к его деловым партнерам на Доминику. Вовремя прибывший гонец, предупредил Хоукинса и компанию о приближение отряда испанской пехоты и помог перегнать суда на южный берег остова, показав на его побережье укромную небольшую бухту, но вместившую все суда, даже осталось свободное место еще для пары посудин. Вот в этой бухте и закончили прерванные торговые сделки. В результате этой экспедиции, Хоукинс вернулся в Англию с трюмами, набитых колониальными товарами под самые люки, на всех четырех судах, в том числе был забит под «завязку» и португальский «захваченный» корабль, который после разгрузки своего трюма в Дувре, ибо родной для Хоукинс Плимут был разрушен до основания пиратами, беспрепятственно ушел в Португалию. Прибыль оценивалась под сотню тысяч фунтов стерлингов серебром.

Получив такую прибыль, летом прошедшего года Джон Хоукинс начал подготовку новой экспедиции. В этот раз к предприятию присоединились, помимо прежних акционеров, новые члены: государственный секретарь сэр Уильям Сесил, лорд адмирал Клинтон, граф Пемброк и Роберт Дадли — граф Лестер, конюший английской королевы и её фаворит. В спонсировании экспедиции приняла участия и сама королева Англии Елизавета I, предоставив для экспедиции один из своих старых кораблей — «Иисус из Любека». При этом помимо коммерческих дел Хоукинсу было поручено посетить недавно образованную французами колонию в Флориде, так как английское правительство проявляло живой интерес к возможности самим основывать колонии в Новом Свете. Теперь Хоукинс мог быть уверен в поддержке английским правительством своего предприятия.

18 октября этого же года Хоукинс, имея под командой эскадру из четырёх кораблей: семисоттонного королевского взноса «Иисус из Любека», стодвадцатитонного «Соломона», пятидесятитонного «Тайгера» и тридцатитонного «Суоллоу», с общим экипажем в полторы сотни моряков вышел из Дувра, Плимут пока так и не восстановился после учиненного в нем пиратами погрома, и снова направился к Канарским островам, где Хоукинс вновь встретился со своим приятием и теперь без сомнения торговым партнером, Педро де Понте. После посещения Тенерифе, англичане направились к африканскому побережью. Около которого, они опять загрузились чернокожими невольниками. Но в этот раз Хоукинс решил сэкономить и договориться со встреченными на побережье португальцами, которые предложили англам совместно взять штурмом город Бимба. Атака провалилось, из-за недисциплинированности европейцев и их жадности. Едва ворвавшись в город, англичане с португальцами, тут же бросились искать золото с самоцветами в домах жителей и не смогли организовать оборону, когда опомнившиеся местные жители контратаковали их. В результате боя из англичан погибло семь человек, включая капитана «Соломона» Филда, ещё почти три десятка матросов получили ранения. Захватить самостоятельно большого числа рабов у Хоукинса не получилось, и ему пришлось, как и в прошлый раз, закупить черных пленников у португальских работорговцев.

В январе уже этого года эскадра английских работорговцев взяла курс на запад, загруженная почти шестью сотнями невольников из Африки и многими товарами из Европы. Наконец в марте англичане достигли Вест-Индии, где дошли до знакомой по прошлому приходу бухты на южном побережье Экспаньолы, зайдя в которую бросили якоря и стали дожидаться прибытия покупателей на их товар. С целью оповещения покупателей о своем прибытии, Хоукинс отправил на берег к знакомым плантаторам, испанского торговца с Ямайки Кристобаля де Лерена, спасённого англичанами в Гвинеи, с сообщением о своём прибытии с обещанным в прошлый раз товаром. И началась торговля, которая продлилась, без помех со стороны властей, одиннадцать суток, ибо продавали чернокожих невольников и ночью, при свете костров. Плантаторам тоже было не выгодно задерживаться в этом месте. Накроют торг власти, не поздоровиться ни продавцом, ни покупателя, монаршую волю нарушают обе стороны Вот и шла торговля в любое время суток, по мере прибытия покупателей и его платы за товар. С места торговли, после распродажи всего привезенного товара и загрузки в трюмы груза, полученного в счет оплаты за него, ушли тихо, мирно и уже строили планы, какая будет прибыль или как потратить полученный заработок. А тут дьявол принес этих проклятых тартарских пиратов, разгромивших не так давно все южное побережье родного острова.

Разобравшись с командой, решили, большая часть, этой же весной уйдет, как товар, к берберским пиратам. Десятка два, в том числе и самого Джона Хоукинса оставят в Новгороде-Испанском, представили интерес для специалистов из «контор» «витязей». Особенно сам «адмирал», имевший отличные связи и в Англии, и в Португалии, и в Генуи.

* * *

«Охотничьи» пары в этом году вышли в море в середине апреля и не прогадали, их призами стали одиннадцать судов Серебряного флота, из которых пятеро были королевские галеоны с монаршей пятиной в тайных комнатах корабельных трюмов. А это почти половина государственных судов, входящих в весенний конвой этого года в метрополию и везущих драгоценные металлы и камни принадлежащих испанской казне. В этом году перехват осуществляли чуть ли не у «ворот» гаваней Картахены-де-Индиас, Номбре-де-Дьос и Веракруса. В паре случаев экипажи захватываемых кораблей еще видели на горизонте темные силуэты строений покинутых портов. В других случаях суда отошли подальше, но тоже не намного, только успевали скрыться за горизонтом признаки покинутого рейда, как появлялась пара быстроходных, маневренных и прекрасно вооруженных кораблей богомерзких тартарских пиратов и после положенного под нос судна ядра, начинали обстрел обреченного транспорта, если капитан сразу не спускал флаг с парусами и не ложился в дрейф, задраив орудийные порты и выстроив команду с пассажирами на палубе. В этом случае, имелась вполне реальная возможность, быть доставленными, без большого ущерба для здоровья, в разбойничье логово на Экспаньоле и после быть отпущенными, с высадкой на кубинский берег или на южное побережьем самой Доминики, всегда невдалеке от прибрежных городов. Естественно суда, на которых приходили в корсарский порт невольные «гости» и их грузы, переходили новым владельцам — тортугским пиратам. При сопротивлении большинство экипажа и пассажиров пропадали бесследно. И только немногие счастливчики, имеющие средства для выплаты выкупа, возвращались домой, после передачи пиратам определенных сумм, выставленных ими в качестве выкупа за пленника. А уж определенная репутация у тортугских «вольных мореплавателей» имелась и ни когда ими не нарушалась.

Вот и в этот раз купеческие суда, получив по курсу ядро, послушно спускали флаги с парусами и ложились в дрейф, поджидая шлюпки с призовой командой. Да и королевские галеоны, загруженные по максимуму и в основном попутным грузом, и не всегда отмечаемом в Каса де Контратасьон, были мало способны противостоять атакующей паре кораблей противника, превосходящих его и по мощи с дальностью артиллерийского вооружения, и по скорости, и по маневренности, и по мореходности. Вот и в последнее время, капитаны этих кораблей, в основном, тоже предпочитали сдаться при захвате. Но частенько гонор кабальеро, командующих галеонами, преобладал над осторожностью и тогда, галеоны принимали безнадежный бой. Но в эти рейды, только один капитан галеона, везший в «королевском трюме» из Картахены-де-Индиас, изумруды, алмазы с топазами и жемчугом, отважился сопротивляться, хотя его напарник, торговец-нао, покорно спустил флаг. А двадцати восьми пушечный галеон «Нуэстра Сеньора дель Кармен», на упавшее по его курсу ядро, ответил залпом правого борта, по идущему параллельным курсом пиратскому кораблю. В общем, только помог капитану идущего передовым «Рубину». Пока его мателот «Сапфир» занимался спустившим флаг «купцом», «Рубин» сблизился с «Нуэстра Сеньора дель Кармен», не дожидаясь когда его канониры перезарядят пушки, и спокойно, тройкой залпов, расстрелял его. Первый залп ядрами и крупной картечью по открытым орудийным портам. Второй ядрами и книппелями по такелажу с рангоутом, третий, перед самым абордажем, картечью по верхней палубе. Добавив, из пищалей и «сакмарочек» по находящимся на квартердеке командованию галеона. Абордаж. Через полчаса остатки экипажа с пассажирами сдались, а корабль со всем содержимым своих трюмов сменил владельцев. Еще сорок пять минут на исправление повреждений и четыре корабля берут курс, приведший их в конце пути в гавань Новгорода-Испанского.

Более всех повезло паре тяжелых фрегатов «Боярин»- «Ратоборец», которые перехватили отряд из трех судов, «купца» и пары королевских галеонов с монаршей долей от добытого в этом году мексиканского серебра, идущих из Веракрус. Капитаны всех трех кораблей, при полной поддержки команд и большинства пассажиров, не стали испытывать судьбу, а спустили флаги и дали возможность подняться на свои борта призовым командам, после чего передали командирам корсарских абордажников, бразды правления судами. А сами, как и большинство находящихся на суднах людей, были взяты под арест и до прибытия в порт Новгорода-Испанского, помещены в трюм. За что в последствии без выкупа были высажены на Кубе.

Остальным парам «охотников» тоже улыбнулась фортуна, и они привели по два приза. Год на суда-призы стал «урожайным». При обычной оценке грузов пригнанных призов, то есть почти по самой минимальной цене, общая стоимость добычи составила семь миллионов триста сорок пять тысяч серебряных песо, из них на долю трофейного золота, серебра и драгоценных камней и изделий из них приходилось пять миллионов сто тысяч песо серебром. И это без учета стоимости самих призовых судов и сумм возможных выкупов за состоятельных пленников, с оказавших сопротивления кораблей. Остальных плененных испанцев, со сдавшихся без сопротивления судов, уже через две недели, небольшими партиями на барках, развезли по побережью Кубы и южной части берега Доминике, где их и высадили благополучно на берег.

* * *

В мае начали уходить в рейсы торговые суда. Первыми ушли корабли в Турцию, увозя в своих трюмах захваченных английских матросов-работорговцев, для их продажи уважаемым Мустафе-бею и Ахмету-эфенди.

За ними вышла к Азорским островам «европейская» торговая экспедиция. Как обычно по вёзшая торговым партнерам из Ля-Рошеля накопленные трофеи из испанских колоний и призовые суда за прошлый год.

Крайним, 2 мая, покинул рейд Порт-Росса клипер «Касатка», увозящий в своих трюмах драгоценные металлы и камни, а так же часть товаров из весенней добычи прошлого года. Которую уже через две с половиной недели на рейде основной базы флота, заменила её «сестра» «Белуха», привезшая как обычно боеприпасы и металлические изделия для кораблестроения.

Заморская Русь. Июнь-октябрь по новому стилю 1565 года от РХ

Пришедшее ненастье, как обычно, притормозило морские перевозки, а значит и приостановило почти всю деятельность на островах Нового Света и на побережье материка. Не избежали общей участи и русские анклавы в Заморской Руси, за исключением материкового Порт-Ивановского.

Еще в конце прошлого года на север, на территорию возможной Канады, отправилась пара геологических групп, с целью проверить информацию о наличии богатых месторождений железной и медной руды, на северном берегу острова известного попаданцам как Бель-Айленд в заливе Консепшен железа, а в северной части гипотетической провинции Нью-Брансуик, такой же Канады, медь. Информация подтвердилась и теперь на этих месторождениях развернулись подготовительные работы по началу добычи. А в самом анклаве, невдалеке от Порт-Ивана, на реке Лизка, выше по течению, приступили к строительству металлоплавильного и механического заводов. Годика через три-четыре, будут кили, шпангоуты и прочие бимсы, изготовляться в анклаве, из местной стали.

* * *

К апрелю 1565 года удалось установить какие такие бледнолицые в длинных одеяниях стояли за чероки, напавшими на земли анклава в 1562 году. Как и предполагали — испанцы, вернее их монахи иезуиты из миссии «Санта Мария» (Святая Мария) расположенной на севере Флориды на землям племени тимукуа, почти на границе с землями другого племени Флориды — апалачи, родственных по языку и соответственно крови, чероки. И если тимукуа были более-менее миролюбивы, вели оседлый образ жизни, проживая в круглых хижинах, покрытых пальмовыми листьями, в селениях огороженных прочным палисадом, но могущих и позавтракать своим врагом, хотя в основном их способами добычи пропитания была охота, рыбная ловля и собирание диких растений. То преклоняющие солнцу и считающие его престолом храбрых апалачи, были достаточно воинственны и могли быть использованы для нападения на территорию анклава. Хотя доказательств участия в нападении воинов апалачей не имелось, попробуй различи трупы врагов, кто, к какому роду-племени принадлежит, тем более племенных рисунков на убитых не было, шли в «усредненной» боевой раскраске. То по виновности иезуитов в подстрекательстве чероки к нападению на анклав имелись убедительные доказательства, а значит необходимо «алаверды», ответный поход в «гости», чтобы «поблагодарить» за пограничный инцидент, путем вежливого визита, и отправки виновных в подстрекательстве на нападения иезуитов в Чистилище и далее, куда они заслужили. И после доскональной подготовке, в самом начале июня, в пеший поход во Флориду вышли три десятка переброшенных из Порт-Росса «птенцов» Лазарева, в сопровождении шести десятков воинов поухатан, лично отобранных для похода Верховным Вождем их племенного союза Вахансонакоком.

Итогом похода стал разгром и сожжение внезапно напавшими на миссию «Санта Мария», с уничтожением большинства обитателей миссии, монахов-иезуитов, соседними индейцами из племен тимукуа и апалачи. Достаточно много оставленных на месте бойни следов, указывали на воинов этих племен, правда из каких родов были нападавшие, установить по следам было невозможно. А найти в многочисленных племенах, насчитывающих более сотни тысяч человек, совершивших это злодеяние воинов, практичности невозможно, да и кто даст конкистадорам искать нападавших среди воинов этих племен, во всяком случае не вожди индейцев. На том и успокоились испанцы. Правда поиски пропавшей пятерки монахов, в том числе и падре Себастьяна, главы миссии, не прекратили, продолжали искать в поселениях обеих племен, но так и не нашли.

Пока дон Педро Менендес де Авилес, будущий губернатор Флориды, искал пропавших отцов иезуитов в индейских поселениях, «моржи», в полном составе и пятьдесят семь их индейских союзника, с тремя трупами своих единоплеменников, уводили на север, почти вдоль побережья бушующего моря, «потеряшек» дона Педро, обходя деревушки местных индейцев. Поселения европейцев, в этот период на земле Флориды имелись только у французов — поселение Шарльфор, основанное Жаном Рибо в 1562 году в ходе экспедиции в Северную Флориду и Фор-Каролин, выстроенный в прошлом году Рене Гулен де Лодоньером, в который, после его строительства, начало переселятся население и гарнизон Шарльфора. Интересовались Флоридой и англичане, и даже направили, при поддержки королевы Елизаветы, экспедицию Томаса Стакли, для основания колонии. Но последний не пошел за океан, в неведомые земли, сочтя более выгодным для себя, занятие пиратством около побережья Ирландии, чем и занялся. Испанцы так и не смогли обосноваться на постоянной основе в этой земле, кроме миссии иезуитов и периодически то отстраиваемого, то покидаемого поселения в бухте Тампа, у испанской короны ни каких плацдармов на полуострове не было. Так, что нарваться на испанцев или иных европейцев в этих краях было почти невозможно. Однако, от шастающих по полуострову представителей многочисленных родов местных туземцев, приходилось постоянно скрываться, тормозя и так то не молниеносное движение.

В конце августа сводный отряд диверсантов вернулся в Порт-Иван, приведя пятерых «языков». И вскоре «гости» заговорили, в принципе, почти без принуждения, то есть без физического принуждения. Самой приятной неожиданность стало то, что падре Себастьян, заговорил первым и дал команду остальным своим подчинены отвечать на вопросы «принимающей стороны». Умный человек, просчитавший за время пути, что похитители все равно узнают у них все, что захотят, а при нужде и много больше. Так зачем из, в общем то открытой деятельности миссии, делать секрет. При этом причиняя лично себе огромные неудобства. Вот и начал говорить сразу, как стали спрашивать, о том, что монахи его миссии натравили соседних с русскими чероки на московитов, через родственных им апалачей, обещанием представителям обеих племен огромной и богатой добычи, по прямому распоряжению третьего по счету архиепископа Мексики Алонсо де Монтуфар, занимающего сей пост с 1554 года. По мнению главы миссии, архиепископ просто хотел выслужится и перед вице-королем и перед простым королем испанским, без приставки вице, изгнав руками краснокожих дикарей, дикарей белокожих. Ну что же де Монтуфар, Вы были у нас в гостях, теперь наша очередь идти к Вам в гости с визитом вежливости-решило руководство Заморской Руси.

«Гостей» иезуитов, после вежливого «потрошения», ликвидировать не стали, а перебросив, в начале следующего года в Порт-Росс, поместили в тюрьму, где и оставили на время в покое. Уж очень интересные связи, нарисовались у монахов, судя по их рассказам, среди колониальной администрации не только Новой Испании, но и вице-королевства Перу, и в аудиенсии Санто-Доминго, и в самой метрополии. Вот и приберегли до времени «ценный ресурс», попутно перепроверяя полученную от пленников информацию, а то и соврать ведь могут.

И если уж речь идет о Порт-Иване, то следует заодно упомянут и о событиях происшедших после указанных в заглавии главы дат. В середине октября провели первый спуск со стапелей на воду полноценного дивизиона тяжелых фрегатов. И тут же на освобожденных стапелях начали сваривать наборы следующей четверки кораблей этого вида. Спущенные фрегаты достроили на плаву, укомплектовали экипажами, провели ходовые испытания, стрельбы и 25 декабря ввели в строй флота «витязей» четыре новых тяжелых фрегата под именами: «Дружинник», «Воин», «Ратник», «Кмет».

Московское царство. Архангеломихаловск. Июнь-сентябрь по новому стилю 1565 года от РХ

Навигация в Архангеломихайловске началась с отбытия в русские анклавы в Америке рейсового клипера, загруженного разнообразными металлическими изделиями для кораблестроения. В начале июня у причалов верфи отшвартовалась прибывшая из Нового Света «Касатка», привезшая, помимо прочих даров американской землицы и «подарки» испанского монарха, в виде золота, серебра и драгоценных камней из весенней добычи прошлого года, с «охоты» на корабли серебряного конвоя.

Дня через четыре, после ухода «Белухи», порт покинули шесть галеонов, выведенных в прошлом году из боевого состава флота попаданцев и переданных в аренду, с правом выкупа, «Московской-Туркестанской торговой компании». Прибывшие в прошлом году, корабли разгрузили и облегчив по максимуму, вытащили на берег, где и провели за зимние месяцы полный ремонт, с заменой подгнившей обшивки, палуб, переборок, мачт и прочего рангоута. Заодно обновили и медную обшивку днищ, прибив на них новые листы меди. И как только Северная Двина освободилась, даже не до конца, от ледяного панциря, спустили на воду и до оснастили их, навесив паруса с такелажем, поставили с десяток мелких пушек для самообороны и нагрузили товарами для торговли в Европе. Дождавшись полной очистки речного русла от льда, торговая флотилия «Московской-Туркестанской торговой компании» вышла в свой первый рейс, благо купчие на корабли торговые партнеры тортуговцев из Ля-Рошеля оформили по всем правилам, проведя сделки через городские торговые книги. Да и остальные бумаги, начиная от судового журнала, разрешением на торговлю, до таких нововведений московитов, как грамотки-паспорта, для своих подданных, были в полном порядке. Одновременно со спуском торговых галеонов, спустили со стапелей и очередную четверку легких фрегатов. На освобожденных мощностях заложили пару легких и пару тяжелых фрегатов. Спущенный на воду дивизион легких фрегатов, как обычно доделали на воде, укомплектовали командами, провели все положенные испытания и введя в строй флота под именами «Гагат», «Гематит», «Гессонит», «Гранат», в сентябре отправили, под предводительством уходящей в Порт-Росс «Касатки», в главную базу флота «витязей» в Заморской Руси. На клипере ушли в Америку и вновь набранные черкасские казаки, для пополнения и замены в абордажной партии чайконосца. Прибывшая с Тортуги «Белуха» привезла большую часть казаков с «Гетман», вернувшихся по ротации в Россию и далее к себе домой на Днепр.

А до этого, весной, по высокой воде, вместе с иными металлическими изделиями, привезли из Сорска паровики для насосов в сухом доке. А так же локомобили на стапеля, для кузниц, дисковых, продольных пил, токарных, шлифовальных и иных станков. Применяемые приводы от воды, уже не устраивали Полуянова и его помощников. Зима очень уж долгая и с водными приводами сильно большие проблемы возникают при морозах. Вот и запросили паровики, которые этой весной и доставили. И уже к морозам попыхивали дымком локомобили, крутя и станки, и пилы лесопилок.

Заморская Русь. Ноябрь-декабрь по новому стилю 1565 года от РХ

Вот и закончился очередной период ненастья. Море угомонилось, солнце, практически не закрываемое тучами, весь день жарило, выпаривая с суши излишки влаги. Ожили и прибрежные поселения региона, в том числе и русские анклавы.

Выполнить в срок решения общего собрания флагманов и капитанов флота, о вводе в строй фортов, выстроенных на месте бывших песчаных кос, отделяющих гавань Порт-Росса от пролива Тафтя, не представилось возможным по ряду причин. И в первую очередь нехватки работников на строительстве, переброшены в Новгород-Испанский, для укрепления его периметра и прохода в порт. И вот теперь, после окончания штормов, ударными темпами заканчивали строительство. Уже к 11 ноября форты полностью вступили в строй, достроенные, вооруженные крупнокалиберными двух-одно-полупудовыми «единорогами» и укомплектованные гарнизонами, наглухо запечатав входы на рейд Порт-Росса любым враждебным кораблям.

К ноябрь построили на стапели в Десантной бухте вторую землечерпалку для Порт-Ивана, заложенную в шестьдесят третьем году и отправили её под конвоем пары галеонов в Порт-Иван, в компании с полутора десятками выстроенных на двух стапелях Новгорода-Испанского трехмачтовых барок-рудовозов, для перевозки с вновь открытых на севере месторождений меди и железа, до строящихся металлоплавильного и механического заводов в портивановском анклаве. Заодно переправили с ними и «отбракованный материал» «турецкой» эскадры, те шестьдесят человек из последнего привоза выкупленных невольников не прошедших контроль на благонадежность. В шахтах и карьерах на добыче руды пригодятся и они.

На пришвартовавшейся к пирсам Порт-Росса «Касатке», прибыла замена ушедших по ротации черкасских казаков из абордажников чайконосца «Гетман». Прибывших, пропустив еще раз через медиков, назначили на корабль и не откладывая дело в «долгий ящик», приступили к тренировкам и слаживанию, замененной на три четверти, абордажной команды чайконосца.

Без проблем вернулись и торговые эскадра из Турции и Азорских островов. Привезших пожелание от Мустафы-бея, почаще и по больше получать партии «живого товара». Обосновавшийся в Турции «Крестоносец» — Теодорян, со своей группой, полностью перехватил имущество, связи и торговые дела покойного «дяди» Ибрагим-эфенди, так же поблагодарил за хороши, здоровый и сильный «товар». В этот год, привезли выкупленный полон в количестве аж семи с половиной тысяч человек. Правда подданных московского царя там едва ли была пятая часть. Очень много было армян, видимо сказалась национальность «Крестоносца» и его людей. Но истины ради, стоит отметить, что прибывшие армяне все остались в американских анклавах уральцев и балластом не стали, все нашли себе занятие приносящее пользу новой родине. Хватало и подданных Великого князя Литовского и короля Польского, разбавленных православными болгарами и сербами. Все прибывшие, в том числе и московиты, остались в поселениях Заморской Руси, что было впервые. Обычно некая часть выкупленных, родом из московских земель, возвращалась домой. Ля-рошельские негоцианты так же высказывали пожелание увеличить поставки товаров, хотя и так большая часть захваченных товаров реализовывалась через них. Но видимо, по их мнению, мало. Заодно привезли и последние известия об испанских и английских делах.

Мадрид договорился с Лондоном и теперь полным ходом идет подготовка к карательному походу в Вест-Индию к Тортуге. В обоих странах на корабли грузятся припасы, добираются команды, вербуются наемники для десанта и абордажных корабельных команд, фрахтуются купеческие суда под войсковые транспорты, для перевозки солдат десанта и воинских припасов. А пока король с королевой договариваются, кто возглавит объединенную армаду, но до конца августа так и не договорились. Однако гонцы с письмами монархов, так и шмыгают между Виндзорским замком и Мадридским дворцом.

* * *

Пришло очередное радио от «Конкистадора» о том, что адмирал Педро Менендес де Авилес по поручению вице-короля Новой Испании в начале декабря выйдет на двадцати судах на север континента, правда только четыре из них будут галеонами, остальные каботажная мелочь, в набег на владение попаданцев на материке, на Порт-Иван. Помимо судов с их артиллерией, на суда будут погружены еще две тысячи солдат испанской пехоты, семь сотен ополченцев-пехотинцев и дюжина полевых пушек. По приказу дона Луиса, алькальд кабильдо Веракруса, приступил к формированию второй эскадры, предназначенной для рейда на юг, до острова Тобаго, на котором, испанцам предстоит уничтожит засевших на нем пиратов и разгромить, сжечь их базу. Для этой цели выделялись два королевских галеона и полторы тысячи пехотинцев, прибывших из метрополии в конце прошлого года с полудюжиной полевых орудий. Городу необходимо предоставить для перевозки солдат и припасов не менее дюжины прибрежных барок и выделить пару сотен пеших ополченцев. Выход эскадры алькальда планируется в двадцатых числах ноября, а корабли дона де Авилеса, покинут гавань Веракруса к концу ноября. Как раз к этому времени должна прибыть, вышедшая отдельно от традиционного ежегодного каравана судов в Новый Свет, карательная испанско — английская армада. Точное количество судов в карательной армаде и численность экипажей с десантов, в настоящее время не знают даже в Мехико, письма из Мадрида пока не приходили. Эту информацию продублировали по радио во все русские анклавы.

* * *

Наконец в Веракрус прибыла каравелл, привезшая послание испанского короля Филиппа II к вице-королю Новой Испании Луису де Веласко и Руис де Аларкону, вице-королю Наварры, графу де Сантьяго, о прибытии в Новый Свет объединенной армады испанских и английских судов, для наказания подлых пиратов, окопавшихся на Тортуги и Эспаньоле, под командованием адмирала дона Альваро де Базан первого маркиза Санта-Крус, сеньора Висо дель Маркес и Вальдепеньянс, все-таки Мадридский двор переспорил, убедил Виндзорский замок, что адмиралом армады должен стать испанский гранд, а английский лорд, станет у него вице-адмиралом. С дополнительным указанием, оказать содействие кораблями, войсками и припасами президенту аудиенсии Санто-Доминго и командованию карательной эскадре. Так как прибывающая армада, будет временно, стоять в портах Санта-Доминго на Эспаньоле и Гаваны на Кубе, ведь аудиенсии Санто-Доминго подчинялась и Куба. Предписывалось немедленно, по получению письма, отправить пять сотен ополченцев-кавалеристов на Эспаньолу, где их дожидаются, привезенные еще прошлогодним конвоем из метрополии, лошади, успевшие полностью восстановиться, после долгого морского плавания, на лугах Доминго. Оказывается, почти шесть сотен лошадей завезли заранее, дополнительно к такому же количеству коников, прибывших на Эспаньолу с позапрошлым конвоем шестьдесят третьего года. О факте прибытия каравеллы с посланцем и содержании письма уже через день знали в Порт-Россе, радиосвязь опять сработала в пользу «витязей» и «Конкистадор» не затянул передачу полученных сведений.

* * *

30 ноября от «Конкистадора» по радио пришло еще одно сообщение о выходе из Веракруса двух эскадр, на север де Авилеса, на юг алькальда Веракруса. Количество судов и десантников на них соответствовало указанному в королевском указе. Вместе с ними в Санто-Доминго, вышел караван с подкреплением в пятьсот кавалеристов-ополченцев. В адреса Порт-Ивана и Рюрика-на-Тобаго, тут же ушли радиограммы с предупреждение о выходе на них карательных эскадр.

* * *

9 декабря прибыл на большой рыбацкой лодке связной кубинского резидента, с информацией о прибытии седьмого числа в порт Гаваны испанской эскадры из метрополии, для нападения на Тортугу. Командовал эскадрой дона Альваро де Базан с вице-адмиралом доном Хуаном Мартинес де Рекальде. А 10 декабря, до Новгорода-Испанского добрался гонец из Санта-Доминго, со сведениями о прибытии 8 декабря в гавань Санта-Доминго английской эскадры во главе с адмиралом сэром Эдвардом Файнс Клинтоном, первым графом Линкольн и вице-адмиралом сэром Уильямом Уинтером. А так же судов из Веракруса с пятью сотнями ополченцев-кавалеристов и транспортов из метрополии с таким же количеством кадровых конников испанской короны.

Через день из столицы аудиенсии поступила уточняющая информация о том, что практически перед самым уходом английская и испанская эскадры пошли отдельно друг от друга, соответственно с назначением на каждую своих национальных адмиралов. Но общее командованием армадой в бою будет осуществлять дон де Базан. Всего в обе эскадры входило более девяноста судов, имевшей на своих бортах более двадцати пяти тысяч человек команд, десанта, командования похода и обслуги. Правда большинство из них были, взятые под войсковые транспорты, купеческие суда, перевезшие через океан припасы армады, шесть тысяч испанской пехоты с полутысячей кавалеристов, и пять с половиной тысяч английских пехотинцев. К военным кораблям, предназначенным для эскадренного боя и поддержки десанта, относились галеоны, каракки, каравеллы, английские военные корабли, типа «Генри Грейс е» Дью» («Король Генрих милостью божьей»), общим числом в сорок восемь вымпелов.

* * *

Получившие подобные известия «витязи» приступили к наведению последнего «глянца» на свой план отражения нападения на базы. На Тортуге усилии артиллерией батареи в бухтах Десантная и Трезор, установив дополнительные орудия за недавно насыпанными флешами, выставили иные сюрпризы пришельцам. В Новгород-Испанском выслали в сторону испанских поселений дозоры. Такими же дозорами огородился на суше и портивановский анклав, дополнительно выставив сеть постов на юго-восточном побережье анклава и организовав от них до Порт-Ивана конную эстафету. Кроме того, выбросивший на юг щупальца морских дозоров, в виде неприметных барок. Точно так же поступили и на Тобаго, выслав в море суда для разведки подступов к острову и патрулирования побережья. Гавани Порт-Росса и Новгорода-Испанского покинули все фрегаты, галеоны, крупные каравеллы, вышедший флот, вместе с сюрпризами для карателей, ушел на восток, где и лег в дрейф за восточной оконечностью Тортуги, в виду её северного берега.

В проливе, у побережья Эспаньоле, в окрестностях Новгорода-Испанского, а потом и около входа в гавань и в самом проходе к порту, часто останавливаясь, медленно двигалась одномачтовая небольшая галера. Около её сновали дюжина ялов, то отходя от неё с принятым на борт каким-то бочонком и канатами, то возвращаясь обратно за новым бочонком, так, как предыдущий был утоплен, как и канат от него, второй конец которого передавался товарищам на берегу, которые его затаскивали в кустарники, попутно прикапывая канат в песке или оной грунте. Это впервые в истории устанавливались морские подводные мины. Мины представляли из себя герметично закрытые, обмазанные смолой деревянные бочонки с утрамбованными пятью десятками килограмм черного пороха. В качестве инициирующего заряда использовались стограммовые пироксилиновые шашки, подрывающиеся от электродетонатора. Бочонки притапливались с помощью каменного якоря, который ложился на грунт, на глубину двух метров, средней осадки кораблей данной эпохи. Над бочонком болталась на канате яркая щепка, указывающая примерное место нахождения мины. Электричество для подрыва детонатора передавалось с берега по двухжильному медному проводу, помещенному в изолирующую обмотку из резины, кабель прикреплялся к тонкому пенковому тросу, на который навешивались каменные грузила, благодаря которым трос с кабелем ложился на дно. Электричество для подрыва обеспечивали собранные в Сорске подрывные машинки. Всего вдоль побережья, с обоих сторон от входа в бухту Новгорода-Испанского, было установлено, на расстоянии от тридцати до семидесяти метров от береговой черты, по три десятка мин и дюжиной прикрыли проход в новгородоиспанский порт.

Заморская Русь. Порт-Росс, Новгород-Испанский. Декабрь по новому стилю 1565 года от РХ

18 декабря с горы Караульная передали, из Наветренного пролива в пролив Тафтя входит большое количество парусов, практически закрывшие все водное пространство. С дюжину вымпелов отделилось и идет к северному берегу. Вот и дождались гостей.

Прибывшие «гости», заполнив лежавшими в дрейфе судами пролив между Эспаньолой и Тортугой, весь день ни чего не предпринимали. Только пришедшие с армадой мелкие одномачтовые барки и просто большие рыбацкие лодки, весь этот день шныряли вдоль берегов Тортуги у бухт Порт-Росс, Десантная, Трезор и около Новгорода-Испанского и его окрестного побережья. Кстати напротив бухты Трезор, в море, подальше от камней и прибоя берега, дрейфовали двенадцать судов, пара небольших галеонов английской постройки и десяток пузатых «купцов» под бело-красным «Святым Георгием».

Каратели проведя в первый день разведку, с утра приступили к действиям. Разбились на пять отрядов. Первый — у северного побережья Тортуги, на траверсе бухты Трезор. Второй-блокировал пушками десятка крупных испанских галеонов выходы из Порт-Росса, но даже не пытаясь сунутся под «единороги» прикрывающих проходы фортов. Третий отряд, в десяток больших каравелл под английским флагом, возглавляемые галеоном «Феникс», под вымпелом английского вице-адмирала, сунулся в бухту Десантная, но передовые корабли отгребли ядер от стоящих в бухте батарей, да так, что передовая каравелла затонула прямо на фарватере прохода в гавань, перекрыв проход в неё своим товаркам. Четвертый в составе одиннадцати английских военных кораблей и испанских галеонов, перекрыли вход в гавань Новгорода-Испанского, контролируя фарватер своими орудиями. Пятый, состоящий в основном из большей части транспортов с войсками, подошел максимально близко к северному побережью Эспаньолы, с обоих сторон от Новгорода-Испанского и начал высаживать на шлюпках и иной мелкоте, в его окрестностях пехоту и полевые орудия, под прикрытием пушек полудюжины галеонов испанцев и англичан.

Обороняющие как-то лениво обстреляли высаживающихся на побережье Доминго пехотинцев и отошли. После их отхода началось непонятное, часть транспортов и даже подошедших близко к берегу галеонов взорвались. Вернее мощные взрывы произошли у их бортов или под днищем. В проделанные в бортах метровые и более широкие дыры тут же хлынула вода и в течении максимум пяти минут, на месте транспорта или галеона из глубины моря торчали их мачты с сидящих на них гроздьями спасавшихся. Еще множество людей плавали вокруг них, хватаясь за различные обломки, а от середины пролива в сторону катастроф направлялись, разрезая водную гладь, плавники акул, учуявших попавшую в воду кровь, а значить поживу. И вскоре хищники появились меж барахтающимися людьми и началось их пиршество. Но такая картина была, если взрыв раздавался у борта. В случае взрыва под днищем, последствия для судна, его экипажа и пассажиров было плачевнее. От взрыва корабль подбрасывало и почти всегда ломало киль, после возвращения корпуса из воздушной стихии, обратно в морскую, судно складывалось по перелому и мгновенно уходило под воду, не оставляла над водой даже мачты, ложившиеся на дно или просто ломающиеся во время складывания.

Потеряв таким образом чуть ли не в одно мгновение почти полтора десятка судов с командами и десантом, испанцы и англичане сначала оторопели и застыли в бездействии. Потом начался экстренный драп от берега, с перерубанием якорных канатов, бросанием своих шлюпок, лодок и каноэ с людьми на воде. Потеряв еще с полдюжины судов, от подобных таинственных взрывов, каратели отошли от берега Эспаньолы и затихли.

* * *

Пока происходили описываемые события в проливе Тафтя, английские суда, находящиеся у бухты Трезор, так же не стояли без дела. Галеоны «Тигр» и «Дракон» подойдя к входу в бухту, попытались пострелять по берегу бухты. Однако возвышающиеся вокруг скалы не давали им возможность вести огонь по песчаному пляжу, образующему основную часть берега бухты. К этому времени с транспортников спустили массу корабельных шлюпок, взятых в Санто-Доминго рыбацких лодок и индейских больших каноэ, приведенные, как на буксире, так и привезенные на палубах судов. В них достаточно споро, что говорить о имеющейся практики, с бортов транспортов спустились пехотинцы и вся эта мелкая армада, начала втягиваться в проход к бухте Трезор. Обороняющиеся молчали, да их и видно то не было. Достаточно широкий проход вглубь острова, между скалами, закрывали густые заросли, в которых виднелся только один узкий коридорчик с вьющейся тропинкой. Первые шлюпки ткнулись в песок пляжа и на него стали выпрыгивать англосакские солдаты, тут же начавшиеся строиться в колонны. Вот в эти колонны и врезалась завывающая картечь, после слитного залпа, замаскированных в кустах орудий. Картечь буквально прорубила в рядах англичан просеки из мертвых и покалеченных тел. Ей помогали пули, от часто захлопавших ружейных залпов. Пока пороховой дым окончательно не заволок место боя, артиллеристы обороняющихся успели повторить картечный залп, имевший не менее убийственный результат, чем его предшественник. Одновременно по идущим по бухте каноэ и лодкам, в разнобой забабахали орудия, установленные каким-то чудом, на ограждающих пляж бухты скалах. Расчетам этих «единорогов» пороховой дым не мешал, ибо тут же поднимался вверх и сносился дующим ветерком, освобождая обзор наводчикам. И последние не подкачали. Парой ядер, а то и с первого выстрела, топили торопящиеся к берегу лодки, каноэ, шлюпки с десантом. Одного трех или максимум восьми фунтового ядра хватало чтобы гарантированно потопить какой-нибудь из этих «десантных транспортов». Спасшихся обычно почти не было. Только при случаях, когда роста солдата хватало, чтобы не захлебнутся в морской воде. Если рост был недостаточен, то пехотинец одетый в стальную кирасу, шлем, с мечем, многие с мушкетом и иным оружием, камнем шел на дно, выплыть с таким весом ему было нереально. И помочь, стоявшие на паре якорей, напротив входа в бухту «Тигр» и «Дракон», попавшему в кровавый переплет десанту, ни чем не могли, не доставали ядра их пушек до «единорогов» руссов, мешали береговые скалы. А избиение английской пехоты продолжалось. Но вскоре, те кто смог, ушли из неприветливой бухты, те кто не смог, остались в ней, и многие на веки. При подсчете потер, выяснили, что из первоначального полуторатысячного десантного отряда, на суда вернулись чуть более пяти сотен, остальные остались на острове и в бухте Трезор. Правда не вся тысяча погибла. Порядка шести сотен наглов, в разной степени целости, от совсем не пострадавших и до израненных картечью и пулями, сдались на милость победителям.

Более в этот день бриты на Тортугу на этом направлении не лезли, отложив штурм до более благоприятной ситуации. Однако на следующий день им стало уже не до атаки бухты Трезор и приступа обороняющих их батарей.

* * *

Отброшенные от берега Эспаньолы, англо-испанские мстители простояли до полудня, занимаясь спасением, на мелких одномачтовых барках и шлюпках, тех, из команд судов и их десантных партий, кого еще можно было спасти. После чего, отошли на запад, километров на десять от Новгорода-Испанского и начали новую высадку, которую и закончили уже в сумерках, почти не понеся потери. Под сотню раненных и десятков пять убитых одиночными выстрелами из мушкетов, хотя и задерживали высадку и очень нервировали десантников, но не оказали ни какого значения на уменьшения высаженных на берег сил. Следующий штурм пиратских гнезд отложили на завтрашний день.

С утра, третьих суток прибытия объединенной армады к Тортуге, англо-испанцы приступили к бомбардировки форта, прикрывавшего порт Новгорода-Испанского и батарей, обороняющих вход в бухту Десантная. Через полтора часа оглушительной орудийной пальбы, ответный огонь с форта потихоньку прекратился и сводный испано-английский отряд кораблей начал втягиваясь в горловину прохода в гавань Новгорода-Испанского, которую его авангард благополучно и прошел, во всяком случае передовой корабль вышел в воды портовой бухты, когда, опять раздались непонятные взрывы под и около кораблей. Идущий первым под «Святым Георгием» огромный стопушечный четырехмачтовый корабль «Соверин оф Сиз» («Повелитель морей»), получил пробоину в днище и в течении пяти минут лег на грунт гавани на ровном киле, так какподорвался уже в акватории порта Новгорода-Испанского. Его мателот, сорока пушечный галеон «Нуэстра-Сеньора-де-ла-Пура-и-Лампиа-Консепсьон», затонул на выходе из пролива в бухту. Остальные мателоты нашли пристанище на дне входа и в водах около прохода к бухте.

Это снова сработало новшество в военно-морском деле, первые морские мины, в этой битве им пришло время пройти испытания в боевой обстановке. Как только с отметками, яркими щепками, висящих на пеньковых тросах почти над место установки мин, поравнялись галеоны и корабли противника, оба оператора минных заграждений, по очереди замкнули электроцепи данных мин. В разных местах, под днищем, у бортов, носов или кормы идущих под полными парусами кораблей, взмыли к верху столбы воды, дыма, щепок. Взрывы пятидесяти килограмм утрамбованного черного пороха, совмещенного с силой взрыва ста грамм пироксилина, гарантированно проломят днища с бортами любого судна данной эпохи, вот и пробивали они огромные пробоины в бортах, вырвал носы и кормы у пострадавших судов. В образовавшиеся в корпусе галеонов, огромные дыры, тут же хлынула морская вода. Мгновенно вода пролива заполнила внутреннее пространство кораблей. В течении семи-десяти минут все шесть боевых единиц, вошедших на минное поле, затонули. В зависимости от места нахождения пробоин корабли тонули по-разному. Получившие пробоины в днище, идя под всеми парусами, просто оседали в воду. Оставляла над водой до последнего времени стяги, развивающиеся на клотиках мачт. Получившие пробоины в борту, не спуская парусов, ложились на пострадавший борт и лежа на борту, скрывались в глубине. Получившие пробоины в носу, резко, на полном ходу, зарывались в море оторванным носом, и уходили в пучину, как и шли, с сильным креном вниз на носом. Получившие пробоины в корме, приняв в кормовые помещения воду, резко тормозили, оседали на корму и скрывались в морских волнах, до конца не моча бушприт. Напоследок, обнажив форштевень и как бы прощаясь с воздушной стихией, громко выпустив из баковых помещений остатки воздуха, уходили на дно. Повторное мгновенное уничтожение шести кораблей, совершенных таинственным способом, снова ввело противника в ступор, из которого их не вывел даже первый, после взрывов мин, залп «единорогов» внезапно ожившего форта и дополнительных батарей по остаткам кильватерной колонны, вытянувшейся напротив входа в бухту. Но в этот раз зависание длилось не долго, уже через пять минут началась артиллерийская дуэль орудий защитников с пушками кораблей нападающих. Но и этого хватило, чтобы еще пара ближайших к форту уральцев кораблей, английский тридцати пушечный галеон «Леопард» и тридцати двух пушечный испанский галеон «Нуэстра Сеньора дел Коро», получив по десятку крупнокалиберных ядер в борта, на палубу и по рангоуту, потеряв бушприты и по одной-две мачты, с выбитой по большей части артиллерией, с бортов обращенных к форту, остались на месте, когда менее пострадавшие их товарищи, огрызаясь огнем своих пушек, потихоньку уходили от опасного пролива, за которых скрывался пиратский порт. Нахватавшись на отходе ядер и бомб с гранатами, получившие не фатальные, но сильные повреждения в рангоуте и такелаже, каратели отошли из зоны действия береговых «единорогов» и приступили к ремонту повреждений и тушению небольших очагов возгорания. Оставшуюся без движения парочку, вскоре потопили, вызвав зажигательными бомбами с гранатами на них пожары, которые и завершили дело, добравшись до пороха в крюйт-камерах.

* * *

Стоящим у северного берега Тортуги, перед бухтой Трезор, «Тигру» с «Драконом» и транспортами, повторно штурмовать позиции ушкуйников не пришлось. По причине их атаки около 10 часов, подошедшей с запада большей части Тортугской эскадры «витязей». Отрезавшие судам противника отход в море и прижав их к берегу, фрегаты и галеоны с каравеллами попаданцев, во главе с «Палладой», по ходу, расстреляли из орудий всю дюжину английских «лоханок», превратив, те из них, что остались на плаву, после прохода всей эскадры, действительно в дырявые лоханки.

* * *

Пока происходили все эти события, отряд каравелл, продолжал состязаться в меткости с орудиями защищающими Десантную. Но превосходство в количестве стволов у англо-испанцев, медленно, но верно сказался. Замолкали одно за другим орудия защитников и нападавшие почти пошли на второй приступ бухты, когда с запада начала входит в пролив чужая, для иберов с наглами, эскадра в чертову дюжину вымпелов. Возглавляла колону трех и двухмачтовых судов, большая трехмачтовая каракка. Появление этих судов мгновенно пресекло любые действия нападавших, которые начали собираться в пару колонн, но при этом держась подальше от берегов Эспаньолы, у которых не понятно от чего погибло столько кораблей.

* * *

Появившаяся с запада, около 10 часов, эскадра ушкуйников состояла из старых, изношенных, непригодных для плавания судов. Впереди шла списанная, по причине ветхости, трофейная каракка, которой не придется гнить, как какому-то торгашу, её судьба погибнут, как боевому кораблю в бою, захватив с собой по возможности больше врагов. Трюмы судна набили сухими пальмовыми листьями, перемешанных с воском, смолой, варом, селитрой и серой, на эту смесь положили четыре бочонка черного пороха, прикрыли большими полотнища пропитанного селитрой холста, рассыпали по полотну порох. Из пушечных портов, грозно смотрели стволы крупнокалиберных орудий, роль которых играли, высверленные с выглядывающие в порты концов и покрашенные в черный цвет деревянные брёвнышки. Значительное количество таких же чурбаков, замаскировав под вид пушек, установили на палубе, под каждой чуркой поставили по несколько горшков с утрамбованным порохом, чтобы взрыв оказался еще сильнее. Все горшки и бочонки с порохом соединили запальными фитилями. Подпилили наполовину бимсы, и так то в не крепком наборе корпуса каракки. На палубе поставили несколько деревянных чурбанов, надев на них шапки и подобие одежды, чтобы издали они выглядели, как люди. Между, «людьми», расположили кувшины с пальмовым маслом, которым пропитали паруса каракки. В дополнение к чуркам, на шкафуте установили десяток наряженных в форму чучел, изготовленных более качественно, и, наконец, подняли над караккой адмиральский вымпел, принятый в испанском флоте, чтобы уж совсем всем было понятно, где «находится адмирал». Вместе с караккой, таким же образом, подготовили и сопровождающую её эскадру, состоящую из семи одномачтовых и пяти двухмачтовых старых барок, восемь из которых были захвачены уже в этом году. Для солидности на них нарастили фальшборта, настелили легкую верхнею палубу, построили из дерева и полотна имитацию ютовых и баковых надстроек, установили дополнительно по одной мачте-обманки. В итоге одномачтовики превратились в двухмачтовики, а двухмачтовики превратились в трехмачтовики. В наращенных бортах пробили орудийные порты. В которые вставили, покрашенные в черный цвет обрезки бревен, высверлив в них концы, выглядывающие из портов. В пространство между лже палубой и днищем забили сухими пальмовыми листами в смеси как на «флагмане», обрывками пропитанной селитрой тканей и тонкостенными кувшинами с маслом. Вот и готова эскадра брандеров. В команды брандерских судов были назначены «моржи», десяток на списанную каракку и по пять человек на барку. Которые покинули, на висячих в походе вдоль правых бортов каноэ, палубу брандеров, как только были поставлены паруса и суда «самоубийцы» направлены на колонну вражеских судов.

Прошедшие вдоль «опасного» побережья Эспаньолы, брандеры, развернулись и взяли курс на ближайшие к ним крупные боевые корабли неприятеля. И хотя каноэ с экипажами уже покинули борта обреченных судов, брандеры не остались без управления. На каждом из них находился рулевой, добровольно вызвавшийся на гибельную для него атаку врага. Ведь всегда найдутся достаточно смелые, но смертельно больные люди, которые за обеспечение своей семьи, согласны рискнуть своей жизнью. Хотя для их спасения, за кормой каждого брандера буксировался на тонком канате небольшой, легкий одноместный ялик, с закрепленном в его носу топориком для рубки каната и уже вставленными в уключины веслами.

Вице-адмирал испанской части армады дон Хуан Мартинес де Рекальдо, по воли случая взявший на себя командования крайней от Эспаньолы колонны испанских кораблей, увидел, что в его сторону двигаются паруса тринадцати трех и двухмачтовых кораблей, дал команду на отражения нападения кораблей пиратов. На испанских галеонах подняли паруса на фок мачтах и блинды на бушпритах и медленно стали сближаться с неприятельской эскадрой. Авангардный самый большой корабль, опознанный как каракка португальской постройки, имел три мачты, не классифицированный мателот две, за ним шел еще один не опознанного вида корабль с тремя мачтами, далее рассмотреть не давали паруса передних судов. На клотике фок мачты передовой каракки развивался адмиральский вымпел. Несмотря на то, что определить вид кораблей, следовавших колонной за своим флагманом, дон Антонио ни как не мог, это его ни сколько не насторожили и не обеспокоило. Мало ли у пиратов судов незнакомых очертаний, что стоить их самый первый корабль, по информации ставший сейчас флагманов пиратского флота. Просто таких судов он ранее не видел, большинство из них были небольшими, за исключением флагмана, по длине не больше барок, перевозящих товары в Новом Свете, но заметно выше их и с надстройками. Вражеская эскадра шла под всеми парусами, благо ветер был на их стороне. На палубе и шкафутах были видны пираты. Из портов и из-за бортов торчали жерла орудий. Ни какой суеты на палубах пиратских судов де Рекальдо не видел, что говорило об выучке и дисциплине разбойников. Только иногда промелькнет по палубе кто-либо из пиратов. За каждым из судов на бакштове буксировался не большой ялик. Не произведя ни одного выстрела, пиратские суда, следуя в кильватерной колонне вдоль эспаньолского побережья, развернулись и пошли линией в атаку на флотилию де Рекальдо, как будто прорываясь к блокированной главной пиратской гавани. Вице-адмирал не мог допустить прорыва пиратской эскадры в свой порт и дал команду своим кораблям идти на сближение с пиратами и его колонна попыталась развернуться в линию, чтобы встретить пиратов. Однако те не дали кораблям испанцев перестроиться и идя в фордевинде, используя остатки утреннего бриза, свалились с королевскими галеонами и каракками в абордаж. Но как то странно, без обычного в этой ситуации стрельбы картечью из орудий и мушкетов. Зато подчиненные дона Хуана не упустили свой шанс. Почти одновременно все испанские галеоны, поравнявшиеся с кораблями пиратов, дали картечные залпы по палубам разбойных судов и сами свалились с ними бортами, пошли на абордаж. Как полагается перед абордажем, испанцы метнули на палубу пиратских судов железные кошки и стали подтягивать корабли друг к другу за канаты, привязанные к кошкам. В последний момент, когда уже его корабль подтянулись к пиратской «посудине», оказавшейся флагманской караккой и такелаж кораблей перепутался меж собой, дон де Рекальдо понял, что казалось ему необычным на пиратском судне, полная неподвижность большинства пиратов. От столкновения большинство пиратов попадало, и де Рекальдо увидел, что это простые деревянные чурбаны, на которые надеты рваные шляпы и какое-то подобие одежды. Еще не осознав, какая опасность грозит ему и его кораблю, на одних инстинктах потомственного воина, дон Хуан дал команду любыми способами отойти от пиратского судна. Но испанцы не успели ничего сделать: из трюмов пиратского корабля вдруг вырвался огромный столб пламени, который мгновенное охватил весь пиратский брандер. О том, что пираты использовали брандеры дон де Рекальдо уже не сомневался. Пламя, из трюмов пылающего брандера, вырвалось на палубу, а с палубы мгновенно перебросилось на паруса, остальной такелаж и рангоут брандера. Испанцы, перескочив на палубу пылающего брандера, пытались, перерубив канаты от кошек, оттолкнуть его от борта своего галеона, однако пламя не давало им это сделать. Другие испанцы пытались разъединить такелаж своего корабля с пылающим такелажем брандера. Через пять минут, после начала пожара брандер внезапно взлетел на воздух, горящее просмоленное полотно облепило такелаж «испанца», засыпав его палубу массой горящих обломков и охваченный мощным пламенем, корабль вице-адмирала заволокло густым дымом. Заодно досталось и подходящему к другому борту вражеского «флагмана» галеону. Капитаны других иберийских кораблей так же в последний момент почувствовали какой-то подвох со стороны пиратов и попытались уклонится от абордажа вражеских судов. Но ни кому из них не удалось избежать объятий барок-брандеров, тем более что намного меньшие размерами, чем списанная каракка, они и взорвались быстрее, минуты через три-четыре, забросав своими горящими обломками и горючим содержанием своих трюмов палубы галеонов и воинских транспортов, к которым прорвалась тройка брандеров. Потуги команд испанских кораблей потушит пожары, ни к чему не привели. Пламя продолжало бушевать на галеонах и «купцах», охватывая суда все больше и больше. Первыми полыхали паруса, за ними загорался иной такелаж, занимался рангоут. Начинали дымиться доски палубы, появлялись на них первые языки пламени, разносимые по палубе горящим пальмовым маслом, вылившегося из заброшенных и разбившихся на палубах судов кувшинов, загруженных в трюмы брандеров и брызгами горящей смолы. Через тридцать-сорок минут раздался первый взрыв, взлетел на воздух восемнадцати пушечный галеон, пламя с его палубы проникло в крюйт-камеру. Следом за первым взрывом, как залпы салюта, раздались другие взрывы. Это взорвался порох внутри остальных двенадцати кораблей, и только один не вооруженный транспорт, перевозящий бочки с солониной, продолжал гореть. Из экипажей спаслись единицы, кто погиб при взрыве, кто утонул в проливе, а кого атаковали курсирующие в проливе акулы, которых в водах пролива и так было большое количество, а теперь привлеченных запахом крови, стало множество. Хотя вице-адмирал дон Хуан Мартинес де Рекальдо, с капитаном своего флагмана сорока пушечного галеона «Сан Бартоломе», офицерами и частью команды успели спустить адмиральский баркас со шлюпкой и отойти от борта обреченного флагмана, который, пылая как пионерский костер, вскоре рванул, разбросав по окрестностям пылающие и не горящие обломки своего корпуса и содержимого трюма. Расплетающиеся пылающие обломки, падая на оснастку и палубы соседних судов, поджигали их. На части из них команды смогли справиться с очагами огня, зато другая часть, быстро охватывалась огнем, чтобы через некоторое время самим взорваться от собственного пороха и поджечь своими горящими остатками оказавшийся рядом другой корабль.

Соответственно, из-за массированной брандерной атаки смешались построения и других судов, находящихся и в так то не широком проливе, в котором пылающие и взрывающие корабли с одной стороны и орудия фортов с другой стороны еще уменьшают пространство для маневра огромного количества судов. И вот после полудня, как раз ночной-утренний бриз сменился на дневной-вечерний бриз, и наконец полностью сгорело большинство подожженных судов, началась спасательная операция по спасению тех счастливчиков, которые выжили в огне и не попали в зубы акул. Приступили к наведению относительного порядка среди уцелевших кораблей армады, начали ремонт полученных повреждений. В это время, с востока, на «толпу» кораблей начали наплывать еще две кильватерные колонны вражеских парусов.

* * *

На находящиеся на одном месте, дрейфующее под минимальным количеством парусов, а то и вовсе стоящих на якорях, без парусов корабли адмирала дона Альваро де Базана первого маркиза Санта-Крус, сеньора Висо дель Маркес и Вальдепеньянс, и остатки английской эскадры во главе с адмиралом сэром Эдвардом Файнс Клинтоном, первым графом Линкольн, под всеми парусами, имея попутный ветер, накатывали две кильватерные колонны ушкуйников. Англо-испанская корабельная «толпа» не успела перестроиться в отрядах, как на них, вынужденных ставить паруса и лавировать против ветра, навалились фрегаты, галеоны и каравеллы русских. Перестроившись в одну колонну, корабли московитов стали проходит на расстоянии менее кабельтова, от пытавшихся построиться в строй судовой «толпы» противника, растянутой почти на все длину пролива Тафтя, при проходе которой, буквально засыпая эту толчею картечью, ядрами и брандскугелями. Благодаря скученности и повторяющему створению нескольких судов сразу, ни один снаряд не пропал даром, все они нашли свою цель. Залпы двадцати четырех и тридцати двух фунтовых карронад кораблей ушкуйников, установленных по две штуки на полубаках фрегатов с галеонами и на «Палладе», сметали с палуб испанских и английских судов все живое, обрывая такелаж и ломая рангоут. Урон командам вражеских кораблей был нанесен страшный. Картечь прошлась и по суетящимся на вантах и реях морякам, ставивших паруса, практически все они были либо убиты, либо ранее, что было почти равносильно смерти. Падение с высоты мачт на доски палубы или в воды пролива, давали очень мизерный шанс раненому на выживание. На шкафутах галеонов, попавших под карронадные выстрелы, в живых остались единицы. От попадания множества зажигательных снарядов, вражеские корабли начали вспыхивать один за другим. Попытки команд потушит начинающиеся пожары ни к чему не привели. Новые брандскугели, падающие на палубу, застревавшие в снастях и в бортах, вызывали все новые очаги возгорания, а прилетающие ядра, разбивали в щепки рангоут, фальшборта, надстройки, добавляя «легко усвояемой пищи» для языков огня. Да и просто убивая и калеча «морских пожарных». Пройдя вдоль всей испано-английской армады, корабли ушкуйников развернулись и часто меняя галсы, идя в крутом бейдевинде, начали возвращаться к месту сражения. При этом фрегаты, возглавляемые «Палладой», бросились вдогонку, за вырвавшимися из общей горящей свалки, судами противника. Последние пытались уйти от нагонявших их быстроходных корсарских кораблей, но их надежды уйти от них были тщетны. Все почти два десятка вырвавшихся англо-испанских судов, были догнаны и после обработки их палуб картечным «душем», взяты на абордаж. Истины ради стоит заметит, что среди взятых на абордаж призов не было ни одного боевого корабля, только войсковые транспорты, загруженные флотскими и армейскими припасами. Все призы с минимальной призовой командой, после предупреждения по радио коменданта города о скором прибытии в городской порт призов и описанию дополнительных опознавательных знаков, направились в порт Новгорода-Испанского, про вход в бухту которого, каратели совершенно забыли, им явно было не до блокады вражеской гавани, чем и воспользовались ушкуйники.

Пока ушкуйники догоняли, брали на абордаж, отправляли захваченные транспорты, испанцы и англичане сумели сформировать пару отрядов, на основе отряда, под командованием контр-адмирала дона Антонио Молдонадо де Альдана, блокирующего Порт-Росс, и каравеллного отряда, возглавляемого вице-адмиралом английской части объединенной армады сэром Уильямом Уинтером, пытавшимся прорваться в бухту Десантная. К которым присоединились огрызки основных, сумевшие вырваться из огненной гиены, бушующей на месте нахождения большей части судов карательной армады. И вот свыше двух десятков галеонов, военных английских кораблей, каракк и каравелл, вытянулись в две не равновеликие кильватерные колонны, под командованием вице и контр адмиралов и повинуясь старшему среди адмиралов, англичанину, стали удаляться от своих погибающих товарищей и от нагоняющих их пары отрядов кораблей противников, висящих буквально за кормами замыкающих кораблей. Со стороны сэра Уильяма это не было трусостью. Просто атаковать, как минимум равного по силам противника, идя на него против ветра, тогда как последний шел по ветру, это было равносильно поражению, ввязываться в безнадежный бой сэр адмирал не захотел. А вот атаковать врага имея ветер в парусах своих кораблей и соответственно заставив противника идти в бой против ветра, это можно было сделать. Что вице-адмирал Уинтер и пытался сделать. Уведя свои корабли за Тортуги и поймав таким образом ветер, атаковав, висящие у него на «хвосте» корабли противника, находящегося у побережья Эспаньолы пиратского флота, который будет вынужден сражаться с ним, имея встречный ветер спереди.

Уральцы разобравшись с призами, снова встали в две кильватерные колонны, «Паллада» с более быстроходными фрегатами в одной, более тихоходные каравеллы и галеоны во второй и пошли в третью атаку на вражескую армаду. Но увидев паруса удаляющихся на запад вражеских кораблей, сменили цель и прижимаясь к доминиканскому берегу, начали догонять бежавшего врага. Наблюдатели на сбродной армаде видимо проворонили приближение ушкуйников и теперь их фрегаты, опережая свои галеоны, имея ветер практически в корму, уже начали обходить колонны более медлительных вражеских кораблей, идущих с поврежденными парусами и попавшими в своеобразную ветряную тень от Тортуги, своих пылающих товарищей и парусов идущих сзади вражеских кораблей, так же отнимающих своими полотнищами немного ветра. И когда фрегаты, ведомые «Палладой», вышли к голове вражеских колонн, отставший отряд галеонов, как раз поравнялся с англо-испанским арьергардом. Враждебные колонны шли на расстоянии трех-четырех кабельтов друг от друга, при то, что между испанской и английской колонами было почти десять кабельтов.

Когда авангард ушкуйников поравнялся с идущими передовыми, обеими вражескими флагманами, вся эскадра ушкуйников повернув от доминиканского берега, прорезала линию баталий вражеских кильватерных колонн. Отрезав вражеский авангард с флагманами и их арьергард от основной части отрядов, а корабли кардебаталии еще и отрезали друг от друга.

Первым под раздачу попал испанский отряд. Продольные бортовые залпы картечью и ядрами, по корме и носу, вдоль палуб вражеских галеонов, каракк, каравелл и прочих кораблей, начисто снесли всех людей находящихся на верхней палубе, в том числе и капитанов с большинством корабельных офицеров и рулевых, перервав, переломав такелаж с рангоутом. Особенно не везучим испанским галеонам переломило по мачте, а на сверх невезучем «Сан Пабло», перебило бизань и фок мачты.

Следующей под раздачу попала английская колонна. Успевшие перезарядит свои «единороги» ушкуйники, так же прорезали её баталию фрегатами. Чуть припозднившиеся галеоны с каравеллами, отрезали авангард с арьергардом от кардебаталии, а её корабли друг от друга. «Приласкали» их, поставив в два огня, с кормы и носа бортовыми залпами картечи и ядер, перебив находившиеся на верхних палубах матросов с офицерами и капитанами, основательно повредив снасти, со снесением на некоторых кораблях мачт, а на галеоне «Элизабет» снова сбили аж две.

Догонять ушедший авангард в количестве пяти кораблей, из обоих колонн, ни кто не стал. Необходимо было заняться добиванием остановленных судов противника, чем фрегаты с галеонами и занялись, а каравеллы направились, переходя с галса на галс, к основной массе стоящих транспортов, большая часть которых весело горела или уже отгорела, разлетевшись на части от взрыва крюйт-камер или превратившись в потихоньку тонущие обгорелые судовые корпуса. Пощаженные огнем суда отползали подальше от горящих собратьев, пытаясь сделать это любым способом, вплоть до заведения на шлюпки концов и буксировки судов, что с «толстыми» «купцами» получалось откровенно плохо, но все-таки отодвигая их от плавающих костров.

Каравеллы ушли, а фрегаты с галеонами приступили к «потрошению» обездвиженной добычи. Каждый корабль наметил себе по жертве и приступал к её «разделыванию». Разрядив орудия одного борта по орудийным портам и палубам «жертвы», корабль тортугцев, наваливался на борт вражеского судна и к работе приступала абордажная команда. Правда дел для нею обычно было немного. Когда абордажная партия перескакивали на палубу испанского либо английского корабля, то оказывать им, какое-либо организованное сопротивление, особенно на верхней палубе, было практически не кому. Какое-то подобие сопротивление иногда оказывалось, на некоторых судах, только на орудийных палубах. Да и те обычно мгновенно подавлялись картечными залпами из пищалей и светошумовыми гранатами. Что в закрытых, небольших помещениях кораблей, действовало особенно эффективно.

К вечеру все девятнадцать захваченный галеонов, английских военных кораблей и каравелл, в сильно измочаленном состоянии, со переломанным рангоутов, с кое-как поставленным подменным такелажем, дотащились до порта Новгорода-Испанского, на рейде которого, с трудом пройдя через засоренный потопленными судами проход и застыли до утра, среди других ранее приведенных в порт призов.

* * *

Пока Тортугская эскадра добивала уходящие на запад корабли карателей, куча мала из горящих и поврежденных судов в проливе начала потихоньку распадаться. Часть судов взорвалась. Часть затонула. Часть все ещё пылала. Часть, чтобы избежать встречи с морских дном и с зубами акул, не смотря на повреждения, смогли добраться до побережья Эспаньолы, где и выбросились на берег или прибрежные отмели. Единицы, понесшие незначительный урон в оснастке, решили уходит на Кубу. Вот капитан одного такого «круглого» торгового судна, под «Святым Георгием», «Роза Корнуолла», то же решил уходить. Но переосторожничал, отклоняясь от все еще горящих и взрывающихся, разбрасывающих горячие обломки бывших собратьев по армаде и приблизился на недопустимое расстояние к недавно возведенным фортам Порт-Росса. За что тут же и поплатился. Рявкнули тяжелые крепостные «единороги» и многокилограммовые чугунные шары полетели в забывшего осторожность «купца». Ядра весом от сорока до десяти килограммов ударили в борта, по палубным надстройкам, такелажу с рангоутом. И если бортам, удары чугунных ядер, непоправимых видимых повреждений не нанесли, то надстройки разбивали в щепки, рвали такелаж, ломали рангоут. К счастью, как подумал капитан, не одну мачту не сбили и даже бушприт уцелел. Но его несчастье было впереди. Единственная двухпудовая бомба, выпущенная их «единорога» такого же калибра, почти промазала по судну, не попав в палубу, она ударила в правую скулу судна. И надо же было так подгадать случаю, что фитиль бомбы сгорел как раз в момент соприкосновения корпуса снаряда с носом «торговца». Раздался взрыв. Силой взрыва вырвало большой кусок борта, около носа, практически на уровне ватерлинии. В образовавшуюся большую пробоину ворвались воды пролива и пронеслись по нижнему трюму до кормы, по пути взламывая доски нижней грузовой палубы и врываясь в новые помещения, заполняя их водой. Зарываясь носом в воду, при этом, клонясь на правый борт, «купец» стал быстро погружаться, с наклоном на нос, в воды пролива. И уже через десяток минут на поверхности пролива почти ни чего не напоминало о недавно идущем паруснике. Только мелкие обломки дерева и иной легкий мусор покачивались на волнах.

* * *

Подойдя к этой «ораве» судов, каравеллы сами включились в отвод от пожаров не горящих судов, с взятием их команд в плен. Людей не хватало, благо, что из Порт-Росса, после потопления «Роза Корнуолла», вышла тройка барок с морпехами на борту, которые и стали брать под контроль призы и отводить их на рейд Порт-Росса. За теми десятком-дюжиной транспортов, которые успели отойти от общей массы и изо всех сил улепетывали в сторону Наветренного пролива, решили не гнаться. Тем более, что на некоторых из них палубы были забиты одетыми в кирасы и шлемы солдатами, над которыми поблескивали отполированные владельцами наконечники пик. И взять их на абордаж, экипажи каравелл, просто бы не смогли, из-за своей малочисленности, по сравнению с командами и десантом на уходящих судах. Да и потопить их артиллерией так же было проблематично, по причине малого количества орудий на каравеллах и их небольшого калибра. А на стоящих рядом «купцах» осталось так много «вкусного». В том числе и оба флагмана армады — испанский сорока пушечный галеон «Сан Мартин» и английский восьмидесяти пушечный корабль «Принс Ройял», хотя и разбитые и обгоревшие, потерявшие весь рангоут и такелаж, стоявшие с голыми мачтами и курящимися небольшими дымками, покинутые здоровыми членами экипажей, но имеющие в разбитых адмиральских и капитанских апартаментах монеты эскадренных и корабельных касс, а самое главное документы армады. Вот к ним в первую очередь и пошла пара барок, из вышедшей тройки. Уже через полчаса оба флагмана были взяты морпехами под контроль. Раненные перевязаны, в том числе и оба адмирала, документы и кассы собраны, остатки экипажей согнаны в одно помещение и взяты под стражу, очаги тления окончательно затушены. А еще через сорок минут, обе барки отвалили от бортов призов и направились обратно в Порт-Росс, увозя за своими бортами четыре кассы, все обнаруженные документы, и обоих адмиралов с остатками их штабов. Правда штабы были не в полном составе, а только те офицеры и обслуга, кто выжил и не сбежал.

* * *

Пока шла битва на море, высаженный на Эспаньолу испанский десант под командованием полковника дона Эрнандеса Хуана де Грихальвы, очень плохо переночевали на берегу. Солдаты постоянно просыпались от громких непонятных криков, звуках выстрелов, летящих из кустов и втыкающихся в спящие тела стрел, причиняющих, да же при легком ранении, жуткую боль.

С утра десант в четыре тысячи испанской пехоты, двух с половиной сотнях кубинских ополченцев, при двадцати четырех полевых пушках, прошел, под летящими из кустов пулями, стрелами и арбалетными болтами, от места высадки и ночевки, до города, где и остановились в пределах видимости городской стене. Подойдя к стене, дон Эрнандес сразу не стал бросать солдат на её приступ. В течение трех часов, под раскаты орудийных залпов, доносящихся со стороны пролива, испанцы возвели напротив городских ворот земляной бруствер, за которым и установили дюжину своих самых крупных двенадцати фунтовых пушек и начали обстрел ядрами створок ворот. В течение часа испанские пушки обстреливали ворота, измочалив брусья створок, но так до конца и не выбив их из арки, а присоединившиеся к ним мушкетеры, выстроившиеся в пять шеренг, обстреливали верх стен и боевые площадки городских бастионов. Мушкетный обстрел, из двух тысяч стволов, велся беспрерывно. Одна шеренга подходила на необходимое расстояние, делала залп, уходила, на её место заступала следующая шеренга. Пока одна шеренга стреляла, следующая ждала своей очереди, другие, отойдя от стены, заряжали мушкеты и в свою очередь опять выдвигались на огневой рубеж, для производства своего залпа. Защитники города ни как не отвечали на испанскую стрельбу. Они по возможности совсем не показывались испанцам.

За два часа испанцы сформировали пару тысячных штурмовых колонн. Изготовили достаточное количество штурмовых лестниц. И через час беспрерывной пальбы, штурмовые колонны, под прикрытием пуль мушкетеров и картечи, присоединившихся к ним остальных двенадцати трех и шести фунтовых пушек, побежали к городской стене. Удар наносился не по самим воротам, а по участкам стены, прилегающих к воротам с обоих сторон. В это время городские стены ожили. Стали раздаваться частые, но разрозненные выстрелы, от которых с пулей в груди или голове стали падать испанские офицеры и мушкетеры, находившиеся не только в зоне поражения мушкетов, но и намного дальше от этой зоны. Это вступили в дело егеря из егерской пехотной роты, вооруженные нарезными «уралочками». Одним из первых упал пораженных сразу тремя пулями дон Грихальва. Командование был вынужден принять капитан дон Хуан Понсе де Леон. Но егерская стрельба хотя и эффективная, но не заметная для основной массы атакующих, не могла их остановить. И только слитные картечные залпы расположенных на бастионах «единорогов», убавили атакующим прыти. Картечь прорубила в атакующих колонах просеки, буквально скосив шесть первых рядов. Однако штурмовые колонны, состоящие их обстрелянных на европейских полях пикинеров, не смотря на значительные потери от картечи, достигли стен и приставив к ним лестницы стали подниматься на них. В это время заговорили фанкирующие орудия бастионов. Своим фланговым картечным огнем, они смели со стен лестницы, с находившимися на них испанцами и прорубили широкие и длинные просеки среди солдат скопившихся под стеной. Очистив таким образом «мертвое», не простреливающее со стены пространство от конкистадоров. Во фронт атакующим продолжала лететь картечь бастионных «единорогов», с пулями, из залпов «сакмарочек» и пищалей стрельцов. И испанцы, не выдержав потерь, отхлынули, устлав свой путь отступления телами своих товарищей. На отходе вступила в дело, прибывшая шестиорудийная батарея двухпудовых «единорогов». Орудия которой подняли блоками на бастион, прикрывающий ворота справа, на котором их и установили. И вот теперь крупнокалиберные бомбы начали падать на позиции испанской двенадцати фунтовой батареи, пушки которой были уничтожены в три залпа. После чего огонь перенесся на остальные пушки и на мушкетеров. Вскоре все пушки испанцев были приведены к молчанию, а шеренги мушкетеров разогнаны, при этом изрядно подрядив их ряды осколками.

К этому времени капитану де Леону с оставшимися в живых офицерами, удалось привести отступивших пикинеров в относительный порядок и усилив их ополченцами, под прикрытием, вновь построивших в шеренги мушкетеров и тройки уцелевших шестифунтовок, пошли в повторную атаку. Менее стойкие, чем ветераны французской компании, ополченцы, подгоняемые солдатами, не смотря на потери, добежали до бастиона, прикрывавшего ворота слева и даже установили к нему лестницы, ими же и изготовленные во время подготовки к первому приступу и во время его проведения, по которым, под прикрытием мушкетных пуль, полезли пикинеры, вскоре завязавшие наверху бастиона рукопашный бой с обороняющими его стрельцами. В это время по скопившимся у лестниц испанцам и по самим лестницам, со стен, с обоих сторон от бастиона, удалили слитные залпы картечи из пищалей и пуль из «самарочек». Шквал металла положил множество конкистадоров, толпящихся под стенами бастиона, снес, переломав приставленные лестницы, с находившимися на них солдатами. И если ветераны все-таки устояли и даже начали заново устанавливать к стене сбитые, но уцелевшие лестницы, то ополченцы после картечной «метлы», сметшей их товарищей из пристенного пространства, бросились бежать от бастиона. При бегстве, смяв и увлекших с собой, подгонявших их пикинеров, моральное состояние которых, после понесенных потерь и так-то было не на высоте. А когда отворились ворота и из них выметнулась сотня кованной конницы и две сотни конных запорожцев, устремившихся в погоню за бегущими, бегство ополченцев переросло в панику. Которая передалась и остаткам пикинеров с мушкетерами и уцелевшим канонирам. Остановить бегущих и прекратить панику к этому времени было уже практически не кому. Снайперы-егеря сделали своё дело, выведя из строя своими «уралочками» 97 % офицеров и командиров ополченцев, которые были либо убиты, либо ранены. В том числе был убит и принявший командованием десантом, после гибели полковника де Грихальвы, капитан де Леон. Паника, как степной пожар, перекидывалась от одного подразделения испанцев к другому. Солдаты и ополченцы бросая оружия разбегались в разные стороны, не помышляя ни о каком сопротивлении.

Меньшая часть испанцев бросилась бежать в сторону пролива, к месту высадки десанта, где их, по их мнению, должны были ожидать транспорты, барки и галеоны со своими пушками. Большая часть, видимо наиболее обезумевшая, бежала вглубь острова. И быть бы испанским десантникам всем истребленным, так как вслед за конницей, на зачистку местности вышли и стрельцы, усиленные одной батареей трехфунтовых «единорогов», если бы не подоспевшая вовремя испанская кавалерия, пришедшая по суше из Санто-Доминго. Которая, жертвуя собой, сразу с марша, частями, мелкими группами, до полусотни шпаг, бросалась в самоубийственные атаки, на вставших в оборону две сотни стрельцов, усиленных орудийной батареей. Из всей тысячи вышедшей из столицы Эспаньолы всадников, назад вернулось менее половины и большинство из них были ранены и пешие, потерявшие лошадей в этих безнадежных атаках. Стрельцы специально целились только в седока, оберегая лошадь, чему благоприятствовало малое число кабальеро, атакующих русский строй, позволяющих подпустить их на дистанцию гарантированного попадания в точку прицеливания. Но все-таки иберийские всадники, дали возможность своей пехоте убежать от преследующих их кавалеристов противника, задержав, связав боем и их, и подошедшую им на помощь вражескую пехоту с артиллерией. И только благодаря мужеству испанской конницы, в Санто-Доминго сумели вернутся более полутора тысяч пехотинцев.

Пока русская кавалерия, при поддержки стрельцов, гнали испанскую пехоту, а потом отражали бешеные наскоки мелких отрядов конницы кабальеро, за стену вышли еще полторы сотни стрельцы, которые, построившись в шеренги, приступили к зачистке местности. Прижатые к стене и отрезанные от своих пикинеры, не поддавшиеся общей паники, увидев приближающиеся к ним стрелецкие цепи и видя нацеленные на них оружейные стволы со стен, не стали оказывать какого-либо сопротивления, а сразу сложили оружия и сдались противнику.

Ворвавшихся на бастион испанцев, обороняющие его стрельцы встретили бердышами. Легкие шпаги испанцев не могли противостоять тяжелым бердышам стрельцов. При парировании удара, они просто вминались в испанскую плоть и еще до выхода русской пехоты за линию городских укреплений, вражеские пехотинцы были сброшены с бастиона. Хотя нужно отметить, что бой с иберийцами был труден, частенько дело не ограничивалось бердышами и воины сходились грудь в грудь и тогда стрельцы пускали в дело сабли, ножи, кистени.

К месту высадки смогли добежать не все конкистадоры, но даже с учетом потер, на пляже их скопилось более тысячи человек, в надежде поскорее сесть в поджидающие их суда и отплыть с этого ужасного острова. Но их надеждам не суждено было сбыться. Вместо своих кораблей они увидели крейсирующие по проливу корабли ушкуйников, которые проходили мимо пляжа, конвоируя захваченные военные транспорты. И капитаны ушкуйников не упустили своего шанса. В мечущуюся по пляжу толпу идальго полетела картечь, ядра из корабельных орудий галеонов и фрегатов «витязей». Свинцовый ураган положил передовых, самых шустрых испанцев, находящихся на самом береговом урезе. Последующие орудийные залпы «витязей» не добавили оптимизма находящимся на пляже карателям. А когда к пляжу вышли передовые группы стрельцов и малая часть кованой конницы, у испанцев осталось только два выхода, либо погибнут на этом песке, либо сдаться на милость победителей. И большинство гордых кабальеро выбрало второй путь, стали бросать оружия и сдаваться в плен.

* * *

Последней жертвой этого сражения стали пять больших, свежепостроенных, трехмачтовых барок, приспособленных под военные транспорты, идущих из Гаваны на соединения с основными силами армады. Палубы барок были забиты кубинскими ополченцами в полном вооружении, они же теснились и в их трюмах, в последствии, таких бойцов, насчитали более пяти сотен душ. Вот эти то новенькие барки и влетели под вечер в пролив на всех парусах, прямо под стволы «единорогов» курсирующего у северного побережья Эспаньолы дивизиона легких фрегатов. Капитаны барок с их командами и пассажирами, поняв, что «против лома нет приёма», после первого же ядра под нос передовой барки, спустили флаги с парусами и легли в дрейф, поджидая призовые партии, которые не заставили себя ждать, быстренько подойдя на шлюпках к призам и поднявшиеся на их борта. Уже в темноте барки встали на якоря в проливе, не вдалеке от гавани Новгорода-Испанского, где и простояли всю ночь, под конвоем фрегатов захватившего их дивизиона. Чтобы на утро перевезти на шлюпках, малыми партиями десант на берег, где их будут ожидать конвойные и самим, по свету преодолев «слалом» прохода в бухту, войти на рейд города.