Помоги проекту - поделись книгой:
– Значит, переход уже этой ночью? – нервно перебила я.
– Естественно. Мы же не собираемся даром время терять. В половине двенадцатого встречаемся на мосту.
– Погоди, а как мне тебя узнать?
– Я пошлю тебе фотографию на мобильный. Секундочку! – Ненадолго стало тихо, и вскоре я услышала, что пришло сообщение. – А твоя фотография у тебя найдется? – под конец поинтересовался он.
– Секунду. Сейчас получишь. – Я послала ему одну из последних, наше с Себастьяно селфи, где мы смеемся, плотно прижавшись друг к другу головами. При виде этой фотографии у меня перехватило горло. Себастьяно, подумала я, что же с тобой случилось?
– Чудесная фотография, вы оба замечательно получились, – отреагировал Гастон. – Тебе когда-нибудь уже говорили, что ты похожа на Майли Сайрус?
– Да, частенько. – В моем голосе слышались еле скрываемые слезы. – Ну, я поехала. Пока.
– До встречи, Анна!
Выйдя из здания аэропорта, я взяла такси и по дороге рассмотрела фотографию Гастона. Пухляк с волосами песочного цвета. Судя по фотографии, он был примерно ровесником Себастьяно, двадцати двух или двадцати трех лет, со щербинкой между передними зубами, придававшей ему вид симпатичный и лукавый.
По пути я заставила себя побольше почитать в Википедии о времени, куда мне предстояло попасть, ведь нельзя оказаться там в полном неведении. Перед отлетом я предусмотрительно приобрела безлимитный тариф на Интернет во Франции, чтобы с толком использовать каждую минуту до перехода. Набрав в поисковике «Париж 1625 год», я наткнулась на имя д’Артаньян и вспомнила о фильме, который недавно смотрела на DVD. После просмотра я скачала себе электронную версию книги «Три мушкетера» и в самолете прочитала по диагонали несколько глав. Некоторые персонажи теперь снова встретились мне в Википедии. Людовик XIII, кардинал Ришелье. Ага, в фильме его играл Кристоф Вальц, еще не забыла.
Между делом пришла эсэмэска от Ванессы.
Господи, этого только не хватало. Я быстро сочинила подходящий ответ.
– Мадемуазель?
Такси остановилось. Мы приехали, а я за все время ни разу даже не взглянула на город. Но ведь уже стемнело, и я бы все равно вряд ли что-нибудь увидела. Водитель стребовал с меня ужасающую сумму, после чего в портмоне почти не осталось денег, но я на всякий случай попросила дать квитанцию в надежде, что бюджет Гастона вскоре пополнит мои запасы наличности.
Гостиница оказалась очень милой, с красными маркизами, коваными решетками балконов и растениями в кадках. По краям пешеходной дорожки росли деревья. Дама на стойке регистрации дружелюбно поздоровалась и, закончив с формальностями, выдала мне ключ от номера и карту города. Номер на третьем этаже выходил окнами на улицу. Не особо большой, но чистый и какой-то домашний. Я открыла окно, чтобы впустить свежий воздух. Еще оставалось немного времени, но у меня не получалось сосредоточиться ни на Википедии, ни на «Трех мушкетерах». Вместо этого я изучала карту, запоминая близлежащие улицы и расположение моста, где должна была встретиться с Гастоном. Понт-о-Шанж… Я поискала значение названия. В переводе это значило «Мост менял», потому что когда-то там сидели люди, менявшие монеты одного государства на монеты другого. Но так же хорошо это название подходило и для перемены времен. Может, совпадение, а может, и нет.
В раздумьях я стояла у открытого окна. Снизу доносился шум улицы. Гостиница располагалась вблизи Сены, до моста Понт-о-Шанж рукой подать. Кто же откроет нам портал? При этом должен присутствовать кто-то из Старейшин, иначе не сработает. И возвращаешься не обязательно в то же самое место, откуда отправлялся. У каждых ворот свои особенности, некоторые совершенно непредсказуемы и непостоянны. Я уже несколько раз путешествовала в прошлое и возвращалась оттуда, но принцип действия так до конца и не поняла.
И потом есть еще маска, своего рода переносная машина времени. Она дает путешественнику во времени большую власть, потому что делает возможным переход без помощи Старейшин, но в то же время представляет собой опасность, ведь она может перенести тебя в места, которые лучше бы никогда и не видеть. Сейчас моя маска пылилась где-то в реквизите Эсперанцы, одной из Старейшин, которая мне ее когда-то и дала. Я давно уже не встречала Эсперанцу, она приходила и уходила, словно тень, и никогда подолгу не оставалась в одном месте и времени.
Глубоко задумавшись, я потерла затылок. Потом пришлось потереть сильнее, потому что внезапно я почувствовала зуд. Какой-то человек стоял внизу у дома, глядя прямо на меня! Он натянул на лоб берет, из-за чего лица я как следует разглядеть не могла. Но его внимание, без сомнений, привлекала именно я. Человек был обычного телосложения, без каких-либо особых примет. По возрасту где-то от сорока до шестидесяти, определить точнее мешал берет, и еще на нем был макинтош. Руки он засунул в карманы. На долю секунды наши взгляды встретились. В следующее мгновение он, отступив назад, скрылся за деревьями. Зуд в затылке исчез, но мне не померещилось. Что-то здесь явно было не так!
Убедившись, что заперла дверь, я попыталась позвонить Хосе, но там опять включился автоответчик. В сильном волнении я взглянула на часы. Вообще-то мне бы еще хотелось принять душ, ведь в прошлом придется обходиться без него. Но воображение перестало меня слушаться. Перед глазами возникла почти физически ощутимая картина. Обнаженная женщина в тесной душевой кабине, повсюду пар. Камера наезжает на шторку, ее отдергивают, и появляется громадный разделочный нож. Нет, сейчас определенно никакого душа.
Вместо этого я решила сейчас же идти к мосту. Буду там, конечно, чуть раньше, зато не опоздаю. Мой багаж и сумочку с портмоне, документами и мобильником я сдала на хранение на стойке администратора. Дежурная любезно приняла вещи. Даже если ей что-то и показалось странным, она никак не проявила своего удивления. Часы на руке я оставила, их потерю в случае чего пережить легко.
Вооруженная картой города, я вышла из гостиницы, повернула сначала направо, потом сразу же налево, какое-то время двигалась прямо и вышла к променаду на набережной, с деревьями и симпатичными кафе. Было свежо и ветрено, но не холодно. Найти мост и ночью оказалось не сложно. Получилось даже слишком быстро, потому что я припустила из опасения, что тот странный тип все еще ошивается поблизости.
Я немного прошла вдоль Сены, и следующий мост был как раз Понт-о-Шанж. Уж не знаю, что я там себе представляла – вероятно, что он должен смотреться каким-то более сказочным и древним. Но это был всего лишь самый обычный мост с многополосным движением, с широкими пешеходными дорожками с обеих сторон, а в остальном без каких-то особых признаков. Симпатичными я нашла только старинные фонари. Напротив лежал Сите – по крайней мере, так говорила карта города – вытянутый в длину остров посередине реки с множеством исторических зданий, среди которых, прежде всего, Нотр-Дам.
По мосту шли люди. Навстречу мне, держась за руки, брела пара влюбленных. Когда мы поравнялись, они улыбнулись мне. Их, словно облако, окутывало счастье, и я почувствовала укол в сердце, потому что опять подумала о Себастьяно. Примерно на середине моста на листе картона сидел клошар. В руке он держал бутылку шнапса, и, когда я проходила мимо него, он как раз неслабо отхлебнул из нее. Другой рукой он протянул ко мне перевернутую шляпу, в которой лежало несколько монет. Остановившись, я порылась в карманах. В куртке еще оставались два евро сдачи, полученные в такси. Они полетели в шляпу. Взять с собой я все равно ничего не могла.
Посмотрев на часы, я заволновалась еще сильнее, хотя пришла слишком рано. Больше всего мучила неизвестность. Если бы только знать, что случилось с Себастьяно!
Клошар, смачно рыгнув, предложил мне глотнуть из своей бутылки, от чего я вежливо отказалась, и он, устроившись на листе картона поудобнее, захрапел. Пройдя еще несколько шагов и перегнувшись через перила, я стала смотреть на реку, лениво несущую подо мной темные воды. Стояла и ждала, глубоко погруженная в свои мысли.
Мне на плечо легла чья-то рука. Испуганно вскрикнув, я обернулась.
– Ой, прости, Анна! Ты, должно быть, не слышала, как я подошел. Я Гастон Леклер. Рад тебя видеть!
Улыбаясь, Гастон протянул руку для приветствия. Этот парень выглядел как на снимке: пухлый и со щербинкой между зубами, только чуть более толстощекий и приземистый, чем я думала. Он был упакован в шмотки от Ralph Lauren, – их знала даже я, – а из нагрудного кармана его куртки торчал футляр от солнечных очков с оттиском Ray Ban. Если Гастон мог позволить себе такой шик из бюджета Стражей времени, нам с Себастьяно действительно стоило бы серьезно поговорить с Хосе!
Поздоровавшись, я не стала тратить время на светскую беседу и сразу же выпалила самый важный для меня вопрос:
– Что с Себастьяно?
Гастон скривился.
– Если бы я сам это знал!
– Я думала, ты знаешь! – меня снова охватила паника.
– Ну, в общем, с ним все в порядке, если ты тревожишься об этом.
Я вздохнула с облегчением. С ним все в порядке! Это главное. Все остальное как-нибудь образуется. И тут же я задала второй по важности вопрос.
– Если он жив и здоров, почему же не возвращается? Портал сломался?
Окна для возврата из прошлого, как правило, настроены на фазы Луны. Обычно нужно ждать новолуния или полнолуния, чтобы, перепрыгивая в будущее, угодить в тот самый момент, из которого отправлялся.
Существовали и другие окна, независимые от фаз Луны. Старейшины знали их все, хотя большинство порталов находилось в потайных, скрытых от посторонних глаз местах. Однако у них был один недостаток: назад получалось вернуться не в момент отправления, а позднее, потому что время в будущем не останавливалось.
– Нет, портал на мосту исправен, – сказал Гастон. – Я же сам его использовал.
– Так почему же тогда Себастьяно все еще там?
Лицо Гастона приобрело печальное выражение.
– Я боюсь, он сам не хочет назад.
– Что значит – не хочет назад?
– Я дважды посылал ему сообщение с просьбой встретиться в назначенное время у портала. Он не пришел.
– Дважды? – уточнила я в ужасе. – Ты имеешь в виду, что сменилось две фазы Луны? Это что же, он уже на месяц застрял в прошлом?
– Нет, на три, – поправил Гастон.
– Три?! – Я была потрясена. – Как же это могло случиться?
– Послав две записки и не получив ответа, я перед следующей сменой фаз сам пошел к нему и спросил, почему он не пришел, но он просто сделал вид, что со мной не знаком. Хуже того, он заявил, что, если я немедленно не уберусь, он проткнет меня своей шпагой.
– Он так и сказал? – не веря своим ушам, спросила я.
– Слово в слово. Точнее не бывает. Понятия не имею, что с ним там стряслось. Я собирался еще раз попытаться спустя две недели, но у меня не вышло, – он с сожалением пожал плечами. – Понимаешь, экзамены, такое дело.
– Какие экзамены?
– Я еще учусь. На одни эти путешествия во времени не проживешь, и параллельно я изучаю нечто более полезное.
У меня сложилось стойкое ощущение, что он ждет от меня большего интереса к нему лично.
– И что же? – спросила я из вежливости, хотя сама просто лопалась от нетерпения.
– Я изучаю немецкий язык! – Он смотрел на меня сияющими глазами.
– О, здорово! – Я выдавила из себя похвалу, симулируя восхищение, а в душе просто умирала от желания как можно скорее вытянуть из него остальные подробности. – Ты и правда классно говоришь. Почти без акцента. А почему ты решил учить немецкий?
– У меня подружка – немка. Она – любовь всей моей жизни, живет в Берлине. Сдав экзамен, я собираюсь переехать к ней и там искать работу, – он тяжело вздохнул. – Никто даже представить себе не может, каких денег стоят все эти билеты на самолеты и поезда.
– Еще как может, – рассеянно сказала я, мыслями уже кружа вокруг третьего по важности вопроса. – А что вообще Себастьяно нужно в прошлом Франции?
– Боюсь, это секретная информация.
– Ты серьезно? Мне-то уж можно сказать! В конце концов, я здесь, чтобы вытащить его.
Гастон с сожалением покачал головой.
– Честное слово, я сказал бы тебе, если бы мог. Но я и сам не в курсе. Это одно из тех спецзаданий, когда заранее не знаешь, в чем оно состоит.
Меня как громом поразило. Я тоже уже получала спецзадания. Мое самое первое было как раз таким. Вернуться я могла только после его выполнения. Проблема в том, что я не имела ни малейшего представления, в чем оно заключалось. Лишь с течением времени выяснилось, что мне следовало, выведя из игры нескольких злодеев, спасти жизнь одному видному венецианскому политику. В тот раз я проторчала в прошлом несколько недель! Но случалось кое-что и похуже – например, с Клариссой, знатной девушкой, с которой я познакомилась в 1499 году. Она была родом из времен Великой Французской революции и пять лет зависала служанкой в венецианском прошлом, пока не выполнила свое задание, состоявшее в том, чтобы спасти жизнь мне. Только после этого она могла вернуться в свое время. Но к этому моменту она уже влюбилась в Бартоломео, Посыльного из 1499 года. И тогда она просто осталась и вышла за него замуж.
Мне вдруг вспомнилось, что Хосе упоминал о спецзадании. Если Себастьяно действительно застрял в прошлом, потому что готовился к выполнению какой-то особой задачи, он просто не мог вернуться, даже если бы хотел. Теперь я вспомнила, что Хосе сказал не «вернуть», а «помочь».
Гастон выглядел огорченным.
– Я предлагал ему помощь, а он мне угрожал. Честное слово, так не поступают! Поэтому тебе и нужно с ним поговорить. Ты ведь, в конце концов, его подружка.
– А тебе-то откуда известно?
– От того Старейшины из Венеции. Он позвонил мне и сказал, что я должен переправить тебя к Себастьяно.
– Когда ты в последний раз говорил с Хосе? Мне больше не удается с ним связаться. Он что-то сказал о ранении, я очень за него волнуюсь.
Гастон пожал плечами:
– Он звонил только один раз. Я его вообще не знаю, но здешний Старейшина посчитал, что все в порядке, вот я и выполняю.
– А кто же этот здешний Старейшина? – спросила я. – Он ведь скоро появится?
– Да он давно уже здесь, – подняв брови, Гастон указал взглядом на храпевшего клошара.
Я поверить не могла. Это Старейшина?
– Никогда бы не догадалась!
– Да уж, лучшей маскировки и не придумаешь, – хитро улыбаясь, подтвердил Гастон.
В этом он однозначно был прав. Маскировка Хосе под тощего одноглазого гондольера вызывала уважение, не уступала ему в гениальности и Эсперанца в роли сморщенной хозяйки мелочной лавки, но переодевание клошаром превосходило все.
Я задалась было вопросом, по-настоящему он храпел или только притворялся, но в ту же минуту увидела, что с другого конца моста к нам идут два человека.
– Ну наконец-то, – сказал Гастон. – Вот и они.
– Кто это?
– Наши американские туристы.
– Туристы? – Я ничего не понимала.
– Да, они отправятся с нами. Они считают меня своим гидом, – он рассмеялся. – Сегодня в программе экскурсия «Ночной Париж».
Туристы оказались разновозрастной парой, это было видно даже на расстоянии. Молодая женщина и дряхлый старик. Он шел, опираясь на трость, и немного приволакивал ногу, а женщина его поддерживала. Когда они подошли ближе, оказалось, что женщина сказочно красива. Стройная, темноволосая, и ноги что надо – будь она чуть повыше, играючи победила бы на отборочном конкурсе в любое модельное агентство. Мужчина был раза в три старше. Ветер немного растрепал его белые как лунь волосы, но в остальном он, как и девушка, выглядел очень элегантно, в дорогом плаще и начищенных до блеска туфлях.
Я обернулась к Гастону. Тот подошел к клошару, поднявшемуся со своей картонки. Они о чем-то пошептались, затем Гастон вернулся ко мне.
– Осторожно, теперь ни слова лишнего. – Он пожимал руки вновь пришедшим, улыбаясь им лучезарной улыбкой. – Мадам! Месье! Рад, что вы пришли! Вы не пожалеете! – Он указал на меня. – Моя ассистентка Анна Берг. Анна, позволь представить тебе мистера Коллистера и его внучку Мэри из Нью-Йорка.
– Генри, – представился мистер Коллистер. – Прошу вас, просто Генри! Очень рад с вами познакомиться! – Он с дружелюбной улыбкой протянул мне руку. Из-под кустистых седых бровей сверкали живые глаза любителя приключений. Его лицо избороздили морщины, и рука, опиравшаяся на трость, слегка подрагивала, но он явно чертовски радовался предстоящей экскурсии. Его внучка Мэри пребывала не в столь хорошем настроении, она выглядела как человек, который чувствует себя сильно не в своей тарелке. Я готова была поспорить, что она только в виде одолжения согласилась сопровождать деда на эту экскурсию. Если бы она знала, что сейчас произойдет, то с криком бросилась бы прочь.
– Что-то не так, мисс Берг? – озабоченно спросил меня мистер Коллистер. Он говорил на изысканном английском, по звучанию скорее британском, чем американском. – Вы кажетесь какой-то… испуганной.
– Нет, – солгала я. – Все в порядке. И все-таки называйте меня, пожалуйста, Анной.
– Только если вы будете называть меня Генри.
– А меня Мэри, – сказала внучка. Навскидку я бы дала ей двадцать с небольшим. Улыбка делала ее еще более красивой. И она ни малейшего представления не имела, что ее ждет. Гастон пренебрежительно назвал Мэри и Генри туристами – в Венеции Стражи времени называли таких людей
Конечно, людей отправляли в прошлое не для того, чтобы над ними поиздеваться, они решали там всякие значительные, важные для будущего задачи.
Например, полгода назад мы с Себастьяно переправили в шестнадцатый век одного молодого физика. Пройдет всего несколько лет, и он совершит революцию в производстве навигационных приборов, благодаря его открытиям мореплавание шагнет далеко вперед.
Такое сопровождение входило в обязанности Стражей времени, но мне эти поручения казались ужасными. Себастьяно давно считал их рутиной, ему частенько приходилось их выполнять, а я, видимо, никогда не смогу к ним привыкнуть.
У физика были жена и маленькая дочка, обе отправились вместе с ним, хотя их единственная задача состояла в том, чтобы делать его счастливым, просто быть рядом. С одной стороны, я радовалась за него, а с другой, бесконечно сочувствовала, стоило только представить, чего они лишились при переходе. Родителей, друзей – всей их жизни, всех воспоминаний. У малышки никогда не будет Барби, и она никогда не пойдет в кино. Я несколько часов прорыдала после той операции. Она стала для меня последней. Себастьяно с тех пор еще несколько раз переправлял Неведающих, но я на такие задания больше не ходила.
Обо всем этом я невольно подумала теперь, когда передо мной стояли Генри Коллистер и его внучка Мэри. Какая жизнь ожидала их в прошлом? Одному из них – вероятно, Мэри, она ведь еще молода – предстояло совершить что-то важное. Но действительно ли она захотела бы ради этого отдать ту жизнь, которой жила здесь? Вряд ли. Больше всего на свете мне хотелось предупредить ее, но я не могла вымолвить ни слова, и виной тому была не блокировка, а здравый смысл. Никто не мог сказать, что случится, если я вмешаюсь. Может быть, Мэри суждено стать – ну, к примеру – матерью человека, который изобретет средство от оспы или еще что-то подобное, что совершит прорыв в развитии человечества. И своим призывом как можно скорее сматывать с этого моста, пока ее не умыкнули в прошлое, я на корню погублю фундаментальное открытие.
– Вы заказали для нас машину, Гастон? Когда же мы начнем? – Генри огляделся в радостном ожидании.
Клошар – или, точнее, Старейшина – молчал, облокотившись на ограду моста, он явно предпочитал оставаться в тени, как большинство из них.
– Я бы сказал, прямо сейчас и начнем, – предложил Гастон.
Поделиться книгой: