Помоги проекту - поделись книгой:
Вечерняя трапеза оказалась более скудной, но куда более размеренной. Все-таки крыша над головой — великая вещь. Даже Мишутке перепал маленький сгусточек макарон, чтобы спал спокойней. Единственным неприятным открытием стало то, что дядя Костя с дядей Толей довольно скверно пахли. На улице это было незаметно, а в тесной бытовке запах был очень ощутимым. В добавок ко всему, оба решили немного расслабиться и, развалившись на каких-то пиломатериалах, стянули с себя носки, штаны и разложили их тут же сушиться. Их видавшие виды кроссовки стояли в углу и воздуха тоже не озонировали. Рита вышла на улицу подышать.
Вернувшись, она застала мужчин за неторопливой беседой. Мишутка спал на обеденном столе и она решила разместиться на верстаке — все-таки не на полу… Отвернувшись к стене, Рита очень хотела поскорей уснуть, но дяди периодически повышали друг на друга голос, и заснуть она так и не смогла.
— Слышь, красавица, а с «отпрыском» что делать будем? — обратился к ней вдруг дядя Толя.
— А что с ним делать? Картошки-то нам подкинули из жалости.
— Не, ну это ясно, а если мы вдруг тут обоснуемся? Нам он зимой не нужен.
— Ну оставим где-нибудь…
— Не, мать, это жестоко. В такое время никто его не подберёт, будет орать, мучиться…
— А что мне ему, голову топором отрубить?
— Ну, не знаю, хотя на мой вкус так даже гуманней.
— Надо будет — отрублю, а сейчас дайте уже поспать.
— Слыхал, Костян, какая баба к нам прибилась боевая! А вот ты, к примеру, знаешь, кто довёл до такого, что бабы детей извести готовы? А я тебе скажу — выродок этот черномазый! Вот попался бы он мне — вот этими самыми руками бы придушил.
— Ты о ком? — отозвался нехотя дядя Костя.
— Об обезьяне этой, об Обамке. Но, слава Богу, теперь то им там кирдык пришёл. Будут знать, как задираться. А то, ишь, все им должны, видите-ли, всеми командуют. Ну? И где те командиры теперь? Ась?
Рита пыталась заснуть и уже почти привыкла к их голосам, но ситуацию осложняло то, что дядя Толя после каждой значительной, на его взгляд, фразы, истово чесался. Как только до Риты долетал звук поскрипывающих досок и характерные звуки расчесывания — ее накрывала очередная волна «чудных» запахов из под Толиной майки.
— А я, например, уверен, что наши уже в Вашингтоне. Или на Аляске, на худой конец. А чё? Пусть отдают в качестве компенсации.
Костя лежал тихо и только негромко одобрительно покряхтывал, своеобразно поддерживая разговор.
— Ты, Костян, что думаешь, зря мы тогда тактическим оружием по этим уродам вмазали? Нет, Костян, не зря. Там наши ребята гибли, между прочим, и Обамку это касаться вообще не должно было. Наши соседи — мы тут сами разберёмся! Нет ведь, полез, сучий потрох, лекции нам читать, как нехорошо ядерным оружием хуячить. А сами что? Забыли Хиросиму? То есть, им можно, а нам нельзя? Ультиматум предъявил… Вот ему, блять, ультиматум! Понял?
Дядя Костя всё понимал и поддакивал. Рита стала потихонечку засыпать, так как изрядно устала за день, да и дядя Толя говорил всё тише и тише.
Она не знала сколько проспала, а проснулась она от того, что кто-то лез руками за пояс её джинсовых брюк. Она повернулась и увидела дядю Костю. «Седина в бороду — бес в ребро» — подумала Рита. А вроде тихий был. Рита приподнялась на верстаке и стала помогать дяде Косте стащить с себя штаны. С самого начала было понятно, что без интима ей с ними не ужиться, просто она не очень планировала это дело в первую же ночь. Рита решила сделать себе поблажку и развернулась к дяде Косте филейной частью, улёгшись животом на верстак — всё таки изо рта у него пахло не очень… Примерно через десять минут ритмичных поскрипываний верстака, активизировался Мишутка и Рита забеспокоилась, что он может отвлечь ухажера. Растягивать «удовольствие» ей не хотелось, но её опасения оказались напрасными — дядя Костя засопел чаще и деловито закончил дело. В тот же момент с улицы раздался негромкий голос дяди Толи:
— Эй, молодёжь, выходите — покажу чего.
«Видать, тактично удалился» — подумала Рита и стала натягивать джинсы. Когда они вышли на улицу, дядя Толя посмотрел на них торжествующим взглядом и сказал: «Глядите!» По направлению его пальца над рядами дачных крыш виднелась труба, и на фоне ночного неба был отчётливо виден поднимавшийся из неё дым.
— Вот куда нам надо на зиму — заключил Толя.
Выйдя утром из бытовки, они сразу нашли на небосклоне ту самую трубу. Труба возвышалась над добротной железной крышей и было ясно, что этот дом идеально подходит для зимовки. План действий Рита предложила незамедлительно:
— Значит так, ребята. Я беру куклу и иду прямо к ним в гости. Если там серьезная компания или меня не пустят, то я вернусь до вечера, если же просто пара хилых сердобольных дачников, то я попрошусь к ним на одну ночку. Дождитесь темноты и спрячьтесь поближе к их дому — как все улягутся я вам дверь открою. Ну а там сами смотрите — вы же у нас сильный пол…
— И чего? Предлагаешь их замочит что ли?
— Ну, не знаю, но брать придется силой. Сами видите, в посёлке похоже никого, а этот дом единственный приличный.
— Ладно, мать, только смотри, чтоб без подстав…
— Не ссыте. — Рита не без удовольствия отметила, что её роль мозгового центра уже почти не вызывает сомнений.
5
Рита стояла на аккуратном крыльце, держа за руку Мишутку. На стук открыла довольно просто одетая девушка, примерно одного с ней возраста:
— Папа! Тут какая-то женщина с ребенком.
Из дома вышел мужчина лет шестидесяти и довольно дружелюбно взглянул на Риту. По всему было видно, что это городские.
— Кто к нам пришёл? — наклонился мужчина к Мишутке, — Ну, проходи…
Всё указывало на то, что Рите и её спутникам невероятно повезло. В доме жили Антон Иванович (так представился хозяин) и его дочь Полина с пятилетним сыном Васей. Люди они были городские, то есть сильно наивней и добрей деревенских. «Никаких проблем с ними возникнуть не должно. Мои хоть и не богатыри, но их двое и они сильно злые» — рассуждала Рита. Хозяева сказали, что на пару ночей Рита с сыном могут рассчитывать вполне. «Больше и не потребуется» — ответила Рита и улыбнулась чему-то своему.
Им с Мишуткой выделили таз горячей воды и полотенца. Воспользовавшись ситуацией, Рита даже достала со дна сумки косметику и, насколько могла, навела красоту. Сидя за столом и угощаясь чаем с тушенкой и сгущенкой, она лениво переваривала в голове варианты своего дальнейшего существования.
— А вы сами-то откуда будете, Антон Иванович?
— Из Москвы мы.
— А чего ж так далеко себе дачу устроили?
— Я специально подальше спланировал. Да и поселились мы ту уже год как, всё ведь к тому шло…
— Что шло? — не поняла Рита.
— Ну давно ясно было, что добром оно не кончится. Вы телевизор смотрели?
— Не-а. Я вообще грузиться не люблю.
— Вот-вот, — погрустнел Антон Иванович — И никто не любил. Вот результат.
— Ой, ладно. Только не говорите, что вы заранее всё знали.
— Ну, всё не всё, а предполагал, что без пожара на складе не обойдётся.
— На каком складе?
— А Вы, Рита, никогда не задумывались, от чего пожары на складах бывают?
— Не-а.
— А я Вам скажу, вот когда кто-то проворовался крупно, тогда и поджигают, чтоб недостачу скрыть. И чем больше свистнули, тем крупнее нужен пожар. Понимаете?
— Ну да, но не мы ж сами на себя бомбу уронили?
— Я, честно говоря, про бомбу особо не думал. Точнее, надеялся, что до такого не дойдёт, но то, что при таком объёме украденного нужен прям совсем большой пожар — сомнений у меня не вызывало.
— Послушайте, все воровали всю дорогу. И что, ради этого такой, прошу прощения, трындец устраивать? А даже если и так, от нас-то что зависит?
— Чем больше народу «не любит грузиться», тем проще такие номера проходят. А «трындец» мог быть любым, не только ядерным. И гражданская война бы сгодилась. А в такие времена городов и городской жизни лучше избегать.
«Ну и чего ты избёг?» — подумала не без злорадства Рита, — «Умник московский! Готовился, небось и провизии натащил, а кому всё достанется?» Рита лучезарно улыбнулась:
— Антон Иванович, Вы очень-очень умный. Я если честно вам завидую: и дочь у Вас, и внук такой хороший. А ещё, им повезло с дедушкой.
Рита отметила про себя, что Антон Иванович смотрит не неё не без интереса — косметика делала своё дело. Она даже на минутку подумала, что охмурить Антона Ивановича — затея куда более перспективная, чем с этими бичами тусоваться. А что? Доверительно рассказать, что её преследуют два урода и он её запросто защитит, когда те припрутся. Но этот план разрушила Полина:
— Маргарита, скажите, а Миша Ваш сын?
По тону и по ударению на слово «ваш» Рита поняла, что Полина может ей и не поверить, но ответила спокойно: «Конечно, мой, чей же ещё?» Усугублялось всё еще и тем, что Полина уловила игривые нотки в голосе и поведении Риты и теперь смотрела на неё очень изучающе и подозрительно. «Мда, похоже, что этот план отменяется — не даст она мне тут закрепиться, а папа дочь с внуком не выгонит.» Руководитель отдела HR решила придерживаться плана первоначального.
Антон Иванович проснулся от скрипа входной двери и сразу услышал тихие мужские голоса. Спал он на первом этаже и потому сразу выскочил в предбанник. На фоне окошка он увидел чью-то тень, которая сразу прыгнула на него. Это был дядя Толя, вооруженный топором, захваченным из бытовки. Антон Иванович схватил его за руку и они вместе рухнули на пол. Дядя Костя явился с голыми руками, а потому замешкался, нащупывая в темноте что-нибудь увесистое для нанесения удара. Когда же он наконец нащупал табуретку и стал примериваться к голове Антона Ивановича, раздался оглушительный треск и звон разбитого стекла. Пронзительно завизжала Рита, а на втором этаже захныкал кто-то из детей. На пороге гостиной стояла Полина с двустволкой. У неё тряслись руки:
— Папа! Папа!
— Я здесь, всё в порядке — раздался снизу голос Антона Ивановича, — Принеси свечку и верёвку.
Рита вжалась в угол и при свете принесённой свечи увидела следующее: У самого входа в лужи крови лежал её давешний ухажер, дядя Костя. Он был жив и только хрипло всасывал воздух и таращил глаза. Антон Иванович с топором в руках поднимался с пола, у него кровоточило левое предплечье (очевидно топор его всё-таки достал). А вот верёвка, которой он собирался вязать дядю Толю была явно ни к чему. Дядя Толя лежал возле обувной тумбочки с очевидно свёрнутой шеей. Падение было неудачным и вязать было некого.
— Кто они?
— Дядя Костя и дядя Толя. Я с ними только вчера познакомилась, — Рита беспомощно всхлипывала в углу.
— Кто еще с тобой?
— Ни… ни… никого…
— Говори! — это Антон Иванович уже обращался к дяде Косте.
— Д… д… двое н… н… нас. — выдавил из себя тот.
— Мишутка твой сын? — вступила Полина.
— Да, мой.
— Врёт она, — вмешался дядя Костя, — она его вчера подобрала попрошайничать.
— Ясно.
— Так, Полин, иди наверх к детям, а завтра утром спустишься, я посторожу. И валерьянки выпей.
Полина на полусогнутых ногах побрела наверх, а Антон Иванович связал по рукам и ногам Риту. Та не сопротивлялась, а только жалобно скулила в углу топчана при входе.
6
К утру дядя Костя помер. Полина спустилась бледная и тихая — она явно спала от силы час, но уже не дёргалась, а светилась какой-то потусторонней решимостью. Она отправила отца отдыхать наверх к детям и решительно вытряхнула на стол Ритину сумку. Кроме тряпья, на столе и под столом оказались: старые косметические наборы, бижутерия, банка тушенки, какая-то заламинированная бумажка, документы и россыпь макарон. Полина сходила за ружьём и развязала Риту:
— Ты их сюда навела — теперь убирай.
Под её присмотром Рита провела весь день. Стащила трупы подельников с крыльца и укрыла их у стены рубероидом, долго и нудно скребла деревянный пол предбанника, стены и вешалку, пытаясь извести пятна крови, а потом еще долго намывала всё, на что ей указывала Полина. К середине дня она валилась с ног от усталости и ей был дан час на отдых плюс её собственная банка тушенки для пополнения сил, которую она проглотила целиком. После обеда спустился Антон Иванович:
— Да, я предполагал, что нечто подобное будет происходить, но никогда не думал, что меня совсем не будет терзать совесть.
— Пап, ну ты же не себя защищал, а нас с Васькой. Да и я из-за ребёнка переволновалась. Такая теперь жизнь, я понимаю, — сказала Полина потухшим голосом. — Как там ребята?
— Нормально, железную дорогу курочат совместными усилиями.
Далее Риту отвели в самый дальний конец участка, где персональный огород плавно переходил в колхозное поле, и заставили рыть могилу для подельников. Это было очень непривычно и тяжело — Рита уже практически не стояла на ногах, а её руки покрылись кровоточащими волдырями, когда яма обрела более-менее сносный вид и размер.
— Тащи сюда своих приятелей — скомандовала Полина.
Пока Рита из последних сил тащила дядю Толю с дядей Костей к яме, солнце уже садилось за горизонт.
— Полинк, а наколи чуть-чуть дров, пожалуйста, — сказал Антон Иванович. Мне с моей рукой это пока сложно, а банька мне бы сейчас ой как не повредила. Очень всё это смыть хочется.
— Хорошо, папа.
На краю ямы сидела окончательно выдохшаяся Рита и обдумывала дальнейший план действий. В первую очередь ей ужасно хотелось убраться отсюда подальше. По-хорошему говоря, она как умела искупила вину перед хозяевами и вряд ли они будут её удерживать. Мишутку и так было ясно, что хозяева возьмут к себе, а надвигающуюся зиму никто не отменял. Вероятно ей придется пилить в сторону Мценска, еще дальше, на юг. Может там повезёт.
— Скажи, а если Миша не твой сын, то чей он? — Полина решила передохнуть и перестала колоть дрова.
Поделиться книгой: