Тридцать три несчастья. Том 2. Небывалые неприятности

– Не смей называть мою сестру нелепой и смехотворной! – крикнул Клаус.

– Я не ее назвала смехотворной, – запротестовала Айседора, – я говорила обо всей ситуации!

– «Смехотворный» значит, что ты смеешься над нами. – Даже усталость не могла помешать Клаусу предаваться любимому занятию – толковать слова. – Я не желаю, чтобы ты над нами смеялась.

– Я не смеюсь над вами, – обиделась Айседора, – я пытаюсь помочь.

Клаус схватил свой стакан, стоявший на Айседориной стороне стола:

– Смеяться над нами – это не помощь, кексолизка ты, и больше ничего.

Айседора выхватила у Клауса из руки свою серебряную вилку:

– А обзываться тоже не поможет, Клаус.

– Мамдам! – выкрикнула Солнышко.

– Ох, перестаньте вы оба, – остановил их Дункан. – Айседора, разве ты не видишь – Клаус просто устал. А ты, Клаус, разве не понимаешь, что Айседора просто расстроена?

Клаус снял очки и протянул Айседоре свой стакан.

– Я так умаялся, что ничего уже не соображаю, – сказал он. – Извини, Айседора, это я от усталости такой сварливый. Еще несколько дней, и я стану противным, как Кармелита Спатс.

Айседора протянула вилку Клаусу и похлопала его по руке в знак прощения:

– Тебе никогда не стать таким же противным.

– Кармелита Спатс? – Вайолет подняла голову с подноса. Пока Айседора с Клаусом ссорились, она спала, но, услышав имя личного посланца учителя Чингиза, проснулась. – Она как будто не идет сообщать нам о новом приказе насчет пробежек.

– Боюсь, что идет, – произнес Дункан сокрушенно, что в данном случае означает «кивая на приближавшуюся грубую, агрессивную, грязную девчонку».

– Привет, кексолизы, – окликнула их Кармелита Спатс. – Сегодня у меня для вас два поручения, так что мне полагается дать два на-чая вместо одного.

– Брось, Кармелита, – отозвался Клаус. – Ты уже девять дней не получаешь на чай, не вижу смысла нарушать традицию.

– Не видишь потому, что тупица, – быстро отреагировала Кармелита Спатс. – Послание номер один обычное: встретиться с учителем Чингизом сразу после обеда на лужайке.

Вайолет в изнеможении застонала:

– А второе?

– А второе такое: вы должны немедленно явиться в офис завуча Ниро.

– В офис завуча Ниро? – переспросил Клаус. – Зачем?

– Сожалею, – откликнулась Кармелита с гадкой усмешкой, говорившей, что она ни капли не сожалеет, – но я не отвечаю на вопросы кексолизов, не дающих на чай.

Несколько детей за соседним столом засмеялись, услышав ее слова, и принялись колотить серебряными ложками и вилками по столу.

– Сироты-кексолизы из Сиротской лачуги! Сироты-кексолизы из Сиротской лачуги! Сироты-кексолизы из Сиротской лачуги! – распевали они.

Кармелита Спатс захихикала и убежала доедать ланч.

– Сироты-кексолизы из Сиротской лачуги! Сироты-кексолизы из Сиротской лачуги! – продолжали кричать нараспев сидевшие за соседним столом. Бодлеры вздохнули и поднялись на свои ноющие ноги.

– Пожалуй, лучше пойти к Ниро, – сказала Вайолет. – Увидимся с вами позже.

– Чепуха, – отозвался Дункан. – Мы вас проводим. Кармелита Спатс отбила у меня охоту есть. Пропустим ланч и дойдем с вами до административного здания. Внутрь заходить не станем, а то у нас на пятерых не будет ни одной вилки и ложки. Мы подождем снаружи, и вы нам сразу расскажете, в чем дело.

– Интересно, чего от нас хочет Ниро. – Клаус широко зевнул.

– Может, он уже сам обнаружил, что Чингиз в действительности Олаф? – предположила Айседора, и Бодлеры улыбнулись ей. Они и надеяться не смели, что именно в этом причина вызова в офис, но они высоко оценили оптимизм своих друзей.

Все пятеро отдали подносы с остатками еды работникам столовой, которые приняли их молча – только глаза блеснули в щелях металлических масок. После чего направились к административному зданию. Тройняшки Квегмайр пожелали Бодлерам удачи, и те начали с трудом взбираться по лестнице.

– Благодарю вас за то, что выкроили для меня время в вашем загруженном сиротском расписании. – С этими словами завуч Ниро распахнул дверь еще до того, как они постучали. – Поторопитесь, заходите скорей. Каждую минуту, потраченную на разговоры с вами, я мог бы потратить на занятия скрипкой. Когда речь идет о музыкальном таланте, таком, как я, каждая минута дорога.

Трое сирот вошли в тесную комнатку и устало захлопали в ладоши, а Ниро поднял кверху обе руки.

– Я хотел поговорить с вами о двух вещах, – произнес он, когда аплодисменты стихли. – Догадываетесь о каких?

– Нет, сэр, – ответила Вайолет.

– Нет, сэр, – передразнил Ниро. Он был явно разочарован тем, что не удалось получить более развернутый ответ, чтобы вдоволь понасмехаться. – Во-первых, вы все трое пропустили девять моих концертов и теперь каждый должен мне по кульку карамелей за каждый концерт. Девять кульков умножить на три составит двадцать девять. Кстати, Кармелита Спатс пожаловалась мне, что доставила вам десять посланий, включая сегодняшние два, а вы ни разу не дали ей на чай. Позор. Я считаю, что неплохие чаевые – парочка сережек с драгоценными камешками. Таким образом, вы ей должны десять пар сережек. Что вы на это скажете?

Бодлеровские сироты обменялись сонным-сонным взглядом. Им нечего было на это сказать, хотя думали они по этому поводу много чего: что пропускали они концерты Ниро только потому, что учитель Чингиз вынуждал их так поступать; что девять кульков карамелей, помноженные на три, будет двадцать семь, а не двадцать девять и что чаевые – вещь необязательная, и притом дают их деньгами, а не сережками. Но Вайолет, Клаус и Солнышко слишком устали, чтобы высказываться на эти темы. И это явилось еще одним разочарованием для завуча Ниро, который, поглаживая свои косички, ждал, чтобы кто-то из детей сказал что-нибудь и он мог повторить это своим противным издевательским тоном. После минутного молчания завуч перешел ко второму вопросу.

– Кроме того, – продолжал он, – вы трое стали худшими из учеников, с какими имела дело Пруфрокская подготовительная школа. Вайолет, мистер Ремора жаловался, что ты пренебрегла тестом. Клаус, миссис Басс жаловалась, что ты не отличаешь одного конца линейки от другого. А ты, Солнышко, как я заметил, не сделала пока ни одной скобки! Мистер По говорил мне, что вы умные и трудолюбивые дети, но вы оказались компанией кексолизов!

Тут Бодлеры не могли больше сдерживаться.

– Мы пренебрегаем уроками, потому что у нас нет сил! – закричала Вайолет.

– А сил нет потому, что мы каждую ночь делаем пробежки! – закричал Клаус.

– Галука! – выкрикнула Солнышко, желая сказать: «Так что ругайте учителя Чингиза, а не нас!»

Завуч Ниро осклабился, довольный тем, что наконец может ответить в своей излюбленной манере.

– Мы пренебрегаем уроками, потому что у нас нет сил! – пропищал он. – А сил нет потому, что мы каждую ночь делаем пробежки! Галука! Хватит, мне надоело слушать ерунду! Пруфрокская подготовительная школа обязалась дать вам превосходное образование, и вы его получите! А Солнышко получила превосходную работу помощника администратора. Я поручил мистеру Реморе и миссис Басс устроить вам завтра общеобразовательные экзамены – обширные тесты абсолютно по всему, чему вас здесь за это время обучали. Вайолет, советую тебе вспомнить все подробности рассказов мистера Реморы. Клаус, тебе советую вспомнить длину, ширину и высоту всех предметов, принесенных миссис Басс, иначе я исключу вас из школы. Кроме того, я нашел стопку бумаг, которые завтра надо скрепить. Солнышко, ты пробьешь их скобками, которые сделаешь вручную, или я тебя уволю. Первым делом завтра утром вам предстоят экзамены и скрепление бумаг. И если вы двое не заработаете «отлично», а Солнышко не изготовит достаточное количество скобок, вы покинете Пруфрокскую школу. На ваше счастье, учитель Чингиз готов вам дать домашнее образование. Это означает, что он будет вашим тренером, учителем и опекуном одновременно. Предложение очень великодушное, и на вашем месте я бы сделал подарок и ему тоже. Правда, в его случае сережки, на мой взгляд, неуместны.

– Мы не собираемся ничего дарить Графу Олафу! – вырвалось у Вайолет.

Клаус со страхом посмотрел на сестру.

– Вайолет хотела сказать «учителю Чингизу», – поторопился исправить дело Клаус.

– Нет, не хотела! – закричала Вайолет. – Клаус, наше положение настолько безнадежно, что невозможно дольше притворяться, будто мы его не узнали!

– Хифиджу! – подтвердила Солнышко.

– Да, ты, наверное, права, – согласился Клаус. – Что нам терять?

– Что нам терять? – передразнил Ниро. – О чем вы говорите?

– Мы говорим об учителе Чингизе, – ответила Вайолет. – На самом деле его зовут не Чингиз. И он даже не учитель гимнастики. Он – замаскированный Граф Олаф.

– Чепуха! – воскликнул Ниро.

Клаусу очень хотелось повторить «Чепуха!» точно таким же противным тоном, как Ниро, но он прикусил язык.

– Нет, это правда, – сказал Клаус. – Он надвинул тюрбан на свою единственную бровь и прикрыл татуировку высокими кроссовками, но он все тот же Граф Олаф.

– Тюрбан он носит по религиозным причинам, – возразил Ниро, – а кроссовки – потому что он тренер. Посмотрите-ка. – Он шагнул к компьютеру и нажал кнопку. Экран опять засветился зеленоватым цветом, точно страдал морской болезнью, и снова показал изображение Графа Олафа.

– Видите? Учитель Чингиз не имеет ничего общего с Графом Олафом, и моя усовершенствованная компьютерная система это доказывает.

– Ушило! – крикнула Солнышко, желая сказать: «Это ничего не доказывает!»

– Ушило! – передразнил Ниро. – Кому я должен верить? Усовершенствованной компьютерной системе или двум детям, пренебрегающим школой, и маленькой девчонке, которая так глупа, что не способна изготовить скобки для скрепления бумаг? Все, хватит тратить мое время попусту! Завтра я лично буду присутствовать на общеобразовательном экзамене, и происходить он будет в Сиротской лачуге! Советую вам показать отличный результат, иначе поездка за счет учителя Чингиза вам обеспечена. Сайонара, Бодлеры!

«Сайонара» по-японски значит «до свидания», и я уверен, все и каждый из миллионов жителей Японии сочли бы себя опозоренными, если бы услышали родное слово произнесенным столь отталкивающей личностью. Но бодлеровским сиротам некогда было предаваться международным размышлениям. Они пересказывали Квегмайрам последние новости.

– Какой ужас! – воскликнул Дункан. Все пятеро брели по лужайке и свободно могли обсуждать происходящее, не боясь быть услышанными. – Вам ни за что не получить «отлично» на экзаменах, тем более если бегать по ночам!

– Какой кошмар! – воскликнула Айседора. – И скобок вам тоже не сделать! Не успеете оглянуться, как вас заберут для домашнего обучения!

– Учитель Чингиз не собирается обучать нас дома, – сказала Вайолет, глядя вперед, где на лужайке их ждал фосфоресцирующий нуль. – Он учинит что-нибудь гораздо, гораздо более ужасное. Вы понимаете теперь? Для этого он и заставлял нас все ночи бегать! Он знал, что мы выбьемся из сил. Знал, что будем пренебрегать уроками и не сможем выполнять секретарские обязанности. Он знал, что нас исключат из Пруфрокской подготовительной и тогда мы попадем к нему в руки.

Клаус застонал:

– Мы всё ждали, когда откроется его план, и вот план раскрыт. Но, возможно, уже поздно.

– Нет, не поздно, – твердо сказала Вайолет. – Общеобразовательные экзамены состоятся не раньше завтрашнего утра. К тому времени мы должны выработать свой план.

– План! – повторила Солнышко.

– План будет непростой, – сказал Дункан. – Надо подготовить Вайолет к тесту мистера Реморы, а Клауса – к тесту миссис Басс.

– И надо изготовить скобки, – дополнила Айседора. – Но при этом Бодлерам еще предстоят пробежки.

– И бессонная ночь, – добавил Клаус.

Бодлеры посмотрели друг на друга, а потом на лужайку. Солнце стояло еще высоко, но дети знали, что скоро оно зайдет за дома-надгробия и наступит черед для ОСПА. Времени у них оставалось немного. Вайолет подвязала волосы лентой, чтобы не лезли в глаза. Клаус протер очки и снова надел их на нос. Солнышко поскрипела зубами, желая убедиться, что они достаточно остры для любой предстоящей работы. А двое тройняшек достали из карманов записные книжки. Злодейский план учителя Чингиза стал виден сквозь призму опыта Бодлеров и Квегмайров, и теперь им предстояло употребить свой опыт на то, чтобы выработать собственный план.

Глава десятая

Трое Бодлеров и двое Квегмайров сидели в Сиротской лачуге, которая еще никогда не выглядела менее непривлекательной. Все пятеро надели изобретенные Вайолет шумные башмаки, поэтому отстаивающих территорию крабов было не видать. Соль высушила капающую светло-коричневую плесень, превратив ее в твердую бежевую корку. Вид у корки был не слишком приятный, но, по крайней мере, детям не приходилось то и дело увертываться от плюхающей жидкости. Поскольку с появлением учителя Чингиза им пришлось сосредоточить свою энергию на борьбе с его коварством, пятеро сирот так ничего и не предприняли по поводу зеленых стен с розовыми сердечками. Но в остальном у Сиротской лачуги с заселением в нее Бодлеров несколько поубавилось слоновьего и прибавилось мышиного. До того, чтобы превратиться в уютное жилье, ей было еще далеко, но как место для разрабатывания в критическую минуту плана она вполне годилась.

А для Бодлеров критическая минута, несомненно, настала. Если они проведут еще одну изнурительную ночь, бегая по кругу, они не справятся с общеобразовательными экзаменами и секретарской работой, тогда учитель Чингиз увезет их из Пруфрокской подготовительной школы неизвестно куда, и при мысли об этом они буквально ощущали, как костлявые пальцы Чингиза выдавливают из них жизнь. Квегмайры так волновались за своих друзей, что тоже ощущали себя как в тисках, хотя им прямая опасность не угрожала – так они, во всяком случае, думали.

– Не могу понять, как мы не сумели разгадать план Чингиза раньше, – мрачно проговорила Айседора, перелистывая записную книжку. – Мы с Дунканом провели такое тщательное расследование и все-таки не сообразили, в чем дело.

– Не расстраивайся, – ободрил ее Клаус. – Мы с сестрами столько раз имели с ним дело, и всегда разгадать его умысел было очень трудно.

– Мы пытались выяснить биографию Графа Олафа, – добавил Дункан. – В Пруфрокской библиотеке накопилось большое количество старых газет. Нам пришло в голову, что, если мы узнаем про какие-то прежние его деяния, мы разгадаем и нынешний план.

– Неплохая идея, – задумчиво протянул Клаус. – Я о таком и не подумал.

– Мы исходили из того, что Олаф совершал злодейства и до встречи с вами, – продолжал Дункан, – поэтому и взялись за старые газеты. Подходящих статей нашлось не так много, ведь он, как вы знаете, каждый раз действует под новым именем. И все же мы нашли одного человека, похожего по описанию на Олафа, в «Бангкокской газете», его арестовали за то, что он задушил епископа. Но он тут же бежал из тюрьмы.

– Очень похоже на него, – подтвердил Клаус.

– И еще в веронской «Дейли ньюз», – продолжал Дункан, – какой-то тип сбросил со скалы богатую вдову. На щиколотке у него был вытатуирован глаз. Ему, однако, удалось ускользнуть из рук полиции. Потом мы нашли газету вашего родного города, там говорилось…

– Мне не хотелось бы тебя прерывать, – вмешалась Айседора, – но, по-моему, пора перестать думать о прошлом и начать думать о настоящем. Перерыв на ланч подходит к концу, нам до зарезу нужен план действий.

– Ты не заснула? – спросил Клаус старшую сестру, которая давно молчала.

– Нет, что ты, – ответила Вайолет. – Просто я сосредоточенно размышляю. Кажется, я могу изобрести кое-что для изготовления скобок. Но не могу сообразить, как мне одновременно сооружать приспособление и готовиться к экзаменам. С тех пор как начались ОСПА, я не записала как следует ни одного рассказа мистера Реморы, так что не имею возможности их вспомнить.

– Ну, об этом не беспокойся. – Дункан поднял вверх свою темно-зеленую записную книжку. – Я записывал все его истории. Тут у меня сплошь скучные подробности.

– А я записывала длину, ширину и высоту всех предметов, которые приносила миссис Бас. – Айседора показала свою записную книжку. – Ты можешь учить по моей книжке, Клаус, а ты, Вайолет, – по Дункановой.

– Спасибо, – сказал Клаус, – но вы кое-что забываете. Мы вечером должны делать пробежки. Мы не сможем читать ваши записи.

– Таркур, – подтвердила Солнышко. Что означало: «Ты, конечно, прав. ОСПА всегда продолжаются до рассвета, а экзамены начнутся прямо с утра».

– Вот бы нам помог кто-нибудь из великих изобретателей, – сказала Вайолет. – Интересно, как поступил бы Никола Тесла.

– Или кто-то из великих журналистов, – подхватил Дункан. – Как бы вела себя Дороти Паркер в этой ситуации?

– Интересно, чем бы помог нам древний вавилонянин Хаммурапи? – продолжил Клаус. – Он был одним из величайших исследователей.

– Или великий поэт лорд Байрон, – сказала Айседора.

– Акула. – Солнышко с задумчивым видом постучала зубами.

– Кто знает, как все эти люди или рыбы поступили бы на нашем месте? – подытожила Вайолет.

Дункан прищелкнул пальцами, но не потому, что подзывал официанта, и не потому, что вспомнил любимый мотив, а потому, что в голову ему пришла мысль.

– На нашем месте! – сказал он. – Вот оно!