Помоги проекту - поделись книгой:
Конфуций не хотел давать определения человеколюбию; он стремился донести до учеников, что оно должно говорить в нас во всех этих изменчивых, не похожих друг на друга ситуациях, и тогда мы будем понимать, как его выразить. Все мы слышим голос человеколюбия; осознанный нами, он зазвучит громче.
Как помочь подруге, переживающей тяжелый период?
Многим специалистам по этике этот вопрос, вероятно, покажется несущественным. Их больше привлекают задачи общего плана, к которым можно применить рациональный расчет. Они часто выбирают примеры наподобие эксперимента с вагонеткой, упомянутого в начале книги, полностью абстрагируясь от сложностей повседневной жизни. Идея таких умозрительных экспериментов состоит в решении четко поставленной задачи путем рациональных умозаключений. В чистом виде проблема вагонетки не допускает замутнения всевозможными «если»: изменится ли ваше решение, если одним из пяти человек будет, к примеру, ваша мать, или если все пятеро будут детьми. Наши специалисты скажут, что, если вы позволяете подобным факторам влиять на ваше решение, вы нерациональны; ваше этическое суждение искажено эмоциями.
Такого же мнения придерживался и немецкий философ Иммануил Кант (1724–1804). Он утверждал, что в любой ситуации нужно поступать так, чтобы принцип действия мог быть возведен в общее правило.
Для наглядности Кант предлагал такой мысленный эксперимент. Допустим, в вашем доме прячется невинный человек. Убийца, который за ним охотится, стучит в дверь и спрашивает, не у вас ли его намеченная жертва. Как поступить? Солгать, чтобы спасти невинного, или сказать правду?
Кант отвечал, что правду нужно говорить всегда, поскольку запрет на ложь универсален и его нельзя отменять по своему усмотрению. Целью его интеллектуального упражнения было показать, что контекст не имеет значения. Даже в ситуации, в которой практически никто не сказал бы правды (что признавал и сам Кант), лгать все равно неправильно.
В чисто кантовской системе координат вопрос о том, как помочь подруге в беде, является неудачной отправной точкой для размышлений о морали. Он подразумевает слишком много запутанных вариантов: насколько серьезны проблемы вашей подруги; насколько она уязвима и кто еще из близких ее поддерживает; какой у нее опыт преодоления кризисов; какие чувства испытывают остальные участники ситуации.
Однако для Конфуция сценарий «друг в беде» относился
Попытки сформулировать абстрактные законы, которыми мы могли бы руководствоваться вне зависимости от обстоятельств, не только нелепы, но и опасны. Они мешают нам учиться превозмогать сложности. Из-за них мы перестаем понимать, как нам выказать человеколюбие.
Конфуций, вероятно, сказал бы нам, что подруге в беде можно помочь одним-единственным способом: прочувствовать ситуацию, чтобы понять, в чем на самом деле заключается проблема. Каждая ситуация уникальна и динамична. Изменения в ней вызывает любая мелочь: начиная с того, выспалась ли ваша подруга прошлой ночью, и заканчивая тем, как вы отреагировали, когда она рассказала вам о своей беде. Понимание ситуации, способность увидеть общую картину, умение разобраться в хитросплетении факторов, которые привели вашу подругу в данную точку пространства и времени, – вот что помогает вам проявлять человеколюбие. Вы поймете, нуждается ваша подруга в активном руководстве («Нужно взять себя в руки!») или ищет внимательного и сочувствующего слушателя («Какой ужас!»); станет ли ей легче, если вы просто заварите ей чаю или предложите забрать ее вещи из химчистки.
В какой-то степени мы все это понимаем. Но Конфуций посоветовал бы пойти дальше и осознать, что в изменчивом мире, где нам приходится жонглировать мириадами ролей, эмоций и сценариев, не может быть общих правил на все случаи жизни. Единственное правило – это человеколюбие. Мыслитель верил, что, только следуя путем осуществления и приумножения человеколюбия, можно стать нравственным человеком.
Конфуция часто изображают непреклонным традиционалистом, принуждавшим последователей тратить жизнь на жесткое соблюдение общественных условностей и исполнение определенной социальной роли. Но читатель, как представляется, уже понял, что великий мудрец учил прямо противоположному. Благодаря ритуалам, развивающим в нас человеколюбие, мы как раз уходим от жесткости. Напротив, они берегут нас от опасности закоснеть в одной из ролей. Кроме того, практикуя их, мы учимся, когда и как их можно создавать или менять.
В тексте «Природа исходит из судьбы» говорится, что именно так ритуалы и возникли. На заре цивилизации люди переживали моменты, когда, в отличие от остальных беспорядочных негативных столкновений друг с другом, все шло хорошо. (Представьте, скажем, что человек попросил у другого какую-то вещь, вместо того чтобы молча забрать самому, или помог другу, у которого что-то не получалось, вместо того чтобы пройти мимо.) Люди замечали положительное действие подобных ситуаций и начинали повторять их; так появились ритуалы. Со временем накопился целый арсенал ритуалов, помогавший хорошо вести себя по отношению друг к другу и передавать эти навыки будущим поколениям.
Мы тоже создаем и меняем ритуалы. Представьте: вы заходите в комнату и видите, что ваша жена чем-то встревожена. В прошлом в таких случаях вы всегда садились рядом и предлагали высказаться. Предоставление ей возможности выразить свои чувства было установленным ритуалом.
Но конфуцианским подходом было бы вникнуть в особенности ситуации, что в данном конкретном случае означает разобраться, какого рода внимание нужно вашей жене именно сейчас. Возможно, вы поймете, что в этот раз лучше поступить по-другому – например, молча обнять жену, – потому что почувствуете, что сейчас для нее важнее ощутить ваше присутствие. Если вы так и сделаете, то создадите новый ритуал. Вы внесете новшество, абсолютно сознательно, – опираясь на свои знания о жене, на опыт ритуалов, который вы с ней наработали, и на свое понимание ситуации. Если новшество окажется удачным, ваша жена тоже поведет себя иначе, и постепенно для вас двоих это станет ритуалом. Вы измените старые ритуалы и установите новый. Тем самым вы с женой создадите для себя новую реальность: реальность, в которой вы друг другу ближе.
Допустим, у нас получается изо дня в день проявлять человеколюбие, но какая нам от этого польза? Время от времени ученики задавали Конфуцию подобные вопросы. Точнее, их интересовало, воздается ли после смерти за добро, которое мы делаем при жизни. Конфуций отвечал просто: «Не зная, что такое жизнь, можно ли знать смерть?»[3]
Его слова не означают, что мы должны или не должны верить в загробную жизнь. Он призывал сосредоточиться на том, как здесь и сейчас выявить лучшие стороны в тех, кто нас окружает.
Хотя Конфуций не говорит о счастье напрямую, ему было прекрасно знакомо то чувство радости и глубокого удовлетворения, что приходит к человеку, стремящемуся стать лучше. Когда философа попросили описать себя, он сказал: «Он из тех, кто, преисполнившись решимости, не помнит о еде; в радости забывает о печали и не думает о грядущей старости»[4].
Помните историю ритуала «спасибо – пожалуйста»? То, что казалось незаметной подвижкой несколько веков назад, со временем стало частью больших перемен. Зарождался новый мир, в котором люди представляли, каково было бы общаться на равных, и пытались хотя бы на короткий миг это почувствовать. Теперь же принцип равенства считается фундаментальным.
Мы склонны верить, что мир меняют те, кто мыслит в глобальных категориях. Конфуций не стал бы с этим спорить, но, пожалуй, добавил: «Не забывайте и о мелочах». Не забывайте о «спасибо» и «пожалуйста». Перемен не добиться до тех пор, пока люди не станут вести себя иначе, а они не станут вести себя иначе, если не начнут с малого.
Конфуций учил, что воспитывать в себе человеколюбие можно только ритуалами. Однако умение вовремя к ним прибегать и правильно их менять приходит после того, как наша жизнь наполняется человеколюбием. Похоже на заколдованный круг? Так и есть. В том, что Конфуций сумел его разорвать, отчасти и заключается величие его философской мысли. Никакими морально-этическими рамками нельзя охватить всей сложности человеческой жизни. Все, что у нас есть, – это изменчивый мир, в котором мы можем работать и совершенствоваться. Обыденные ритуалы «как будто» – это инструменты, помогающие придумывать новые реальности и постепенно выстраивать новые миры. Наша жизнь зарождается в повседневности и протекает в повседневности. И только с повседневности может начинаться сотворение по-настоящему прекрасных миров.
4
О решениях:
Мэн-цзы и непредсказуемый мир
Представьте, что вы планируете открыть новую страницу в жизни. Быть может, вы честолюбивый выпускник колледжа и делаете первые шаги на трудовом пути; или ищете выход из личного и профессионального кризиса среднего возраста. Возможно, вы пытаетесь решить, жениться ли на девушке, с которой встречаетесь; или вам с мужем хочется детей, но вы не знаете, как вписать их в напряженный рабочий график. А теперь представьте, что вы начали приводить план в исполнение и… терпите неудачу за неудачей. Десятки разосланных резюме остаются без ответа. Девушка решает, что не хочет замуж, и уходит от вас. У ребенка, которого вы все-таки рожаете, диагностируют серьезные проблемы со здоровьем, требующие постоянного ухода. Как не опустить руки, когда самые продуманные планы наталкиваются на такие неожиданности?
В судьбе одного из наших мыслителей случился удивительно похожий поворот. В конце четвертого века до н. э., во времена, которые теперь называют периодом Сражающихся царств, последователь Конфуция Мэн-цзы решил, что пришла пора создать новую династию, отстаивающую принципы конфуцианства. Будучи уже в преклонном возрасте, философ пустился странствовать. Он переходил из царства в царство и беседовал с правителями в надежде, что один из них возьмет его в советники, проникнется его идеями и претворит их в жизнь.
Долгие годы скитаний привели Мэн-цзы в царство Ци, где правитель выслушал старца и назначил на высокий министерский пост. Дело, которому философ посвятил всю свою жизнь, должно было вот-вот увенчаться успехом: добрый государь при помощи мудреца положит начало новой мирной эпохе.
Но вскоре выяснилось, что государя Ци идеи мыслителя не интересуют. Когда правитель развязал войну против соседнего царства, ухитрившись представить Мэн-цзы ее идейным вдохновителем, философ с ужасом понял, что его миссия при дворе выполнена. Вместо того чтобы прислушиваться к его советам, правитель использовал доброе имя мудреца, чтобы выдать агрессию за благородство. Идти в другое царство было поздно. Ни один достойный правитель теперь не принял бы Мэн-цзы ко двору. Старик покинул Ци и вернулся домой.
Мэн-цзы столкнулся с извечной проблемой человечества: сокрушительная неудача перечеркнула так долго лелеемые планы. Он проклинал судьбу. Он упрекал Небо.
Но этот опыт во многом определил его философию. Мэн-цзы пришел к выводу, что «истины», что мы кладем в основу своих далеко идущих планов, парадоксальным образом ограничивают нас.
То, как мы живем и принимаем решения, определяется единственным выбором: считать мир цельным и гармоничным или – как учил Мэн-цзы – разобщенным и непредсказуемым. Но если мы откажемся от мысли, что мир упорядочен и справедлив и что продуманный план ведет к успеху, о каком счастье может идти речь? Как можно что-то планировать или что-то решать, если мир непредсказуем?
Строя планы на будущее, мы обычно исходим из того, что будущее предсказуемо. На словах мы, конечно, соглашаемся, что жизнь может перевернуться в одну минуту и что все вокруг зыбко. Но на деле, когда события разворачиваются иначе, чем мы ожидали, нас это зачастую застает врасплох. Причина в том, что в повседневной жизни мы склонны вести себя так, словно мир упорядочен и в нем существуют определенные стабильные факторы, на которые можно рассчитывать. И исходя из этой картины мира, принимаем решения.
Мо-цзы, живший в одно время с Мэн-цзы, считал такое мировоззрение правильным. Выходец из низов, он сам прокладывал себе дорогу и в конечном итоге основал сплоченную религиозную общину. В его философских трудах упоминается справедливое общество, где каждого, кто усердно трудится, ждет процветание.
Мо-цзы разделял идеи Конфуция о том, что в существующем обществе человек не может жить хорошо. Соглашался он и с тем, что люди должны стремиться к моральному совершенствованию. Однако в отличие от Конфуция Мо-цзы и его последователи (моисты) не считали ритуал тем инструментом, что помогает людям стать лучше. Напротив, они отвергали его как бессмысленную формальность, только отнимающую время и мешающую сосредоточиться на том, что действительно важно. А действительно важным они считали искреннюю веру – в данном случае в Небо, или «Тянь» – творца сущего.
Для Мо-цзы и его последователей Небо было моральным божеством, которое ясно указывало людям, что хорошо, а что плохо. Чтобы жить праведно, людям надлежало следовать принципам добра. Если они это делали, Небо их вознаграждало, если нет – наказывало. По мнению Мо-цзы, современники не следовали божественным указаниям, и потому в обществе царили безнравственность, упадок и смута. Моисты хотели перестроить общество по моральному кодексу «Тянь». Мо-цзы полагал, что, если людям внушать, что в основе мироздания лежит некий справедливый моральный кодекс, они будут вынуждены вести себя нравственно и общество станет лучше. Сосредоточенностью на искренней вере, настороженным отношением к ритуалу и убежденностью, что доброе божество сотворило мир гармоничным и предсказуемым, моисты живо напоминают первых протестантов.
Идеи протестантизма лежат в основе многих постулатов современного мира, которые мы принимаем как само собой разумеющиеся. Верим мы в Бога или нет, протестантские аксиомы нашего мировоззрения почти не изменились. Мы – константные сущности, населяющие константный мир. В своих действиях мы должны руководствоваться рациональным выбором, просчитывая, что принесет нам пользу, а что вред. Если мы познаём себя, планируем шаги к процветанию и неустанно идем к нему, нас ждет благоденствие и личностный рост. Одним словом, мы моисты.
Если конфуцианцы говорили о человеколюбии, что его нельзя ограничивать абстрактным определением, но можно по-разному понимать в каждой конкретной ситуации, то Мо-цзы предлагал предельно простую формулировку: человеколюбие – это то, что приносит пользу наибольшему количеству людей. Не важно, как вы относитесь к тем, кто вам ближе всего, утверждал философ, ибо у любви не должно быть градаций. Мужчинам и женщинам следует стремиться к тому, чтобы любить всех одинаково. Точно так же четыре века спустя Иисус учил любить ближнего, любить врага и подставлять левую щеку. А сегодня нас призывают жертвовать на благотворительность, заниматься волонтерством и заботиться о неимущих.
Разумеется, Мо-цзы понимал, что у людей нет естественной тяги к нравственному поведению и что на этом пути им мешают эмоции и себялюбивые желания. Философ считал, что обществу необходимы рычаги, которые подталкивали бы человека к правильному поведению. В арсенал таких рычагов он включал поощрения (признание, деньги, слава) – для тех, кто ведет себя достойно, и наказания (позор, разжалование, штрафы) – для тех, кто не соблюдает морального кодекса. Если убедить людей, что они живут в мире с четким разделением на правильное и неправильное – где за усердную работу награждают, а за плохие поступки наказывают, – они будут подавлять свои примитивные эмоции и станут лучше. Мо-цзы не сомневался: стоит лишь запустить правильную систему, и мы получим общество, которое выгодно всем. Он называл его «миром всеобщей любви».
Мэн-цзы был категорически не согласен с Мо-цзы. На первый взгляд его позиция кажется странной: что можно возразить против справедливого мира, где усердный труд приводит к процветанию, добро легко отличить от зла и всех любят одинаково?
Но Мэн-цзы воспринимал мир совершенно иначе, с позиций конфуцианства. Он считал его непредсказуемым. Трудолюбие не всегда ведет к благоденствию. Плохие поступки иногда остаются безнаказанными. Ничего нельзя гарантировать; нет неизменной высшей гармонии, на которую можно опереться. Мэн-цзы полагал, что мир разобщен, вечно пребывает в беспорядке и над ним нужно непрерывно трудиться. А тот, кто не понимает, что нет ничего постоянного, не сумеет ни решать правильно, ни жить в полную силу.
Такую идею трудно принять, и мы знаем, что даже Мэн-цзы пришел к ней не сразу. Кстати, о жизни и характере этого философа нам известно больше, чем о ком-либо другом. «Мэнцзы», собрание рассуждений мыслителя, составленное учениками после его смерти, богато описаниями, диалогами и фактами, раскрывающими нам человека, которому ничто человеческое не чуждо. В этом притягательность книги: она передает ощущение сложной и несовершенной жизни. Мэн-цзы не безмятежный Будда и не самоотверженный Иисус. Вместо благодушного и кроткого мудреца мы видим искрометного, деятельного, волевого, порой заносчивого и вообще, что называется, неоднозначного человека – который тем не менее стремился к добру, но не мог жить согласно своей философии.
Мэн-цзы полагал, что люди своими действиями непрерывно сплетают ткань этого мира, и поэтому идеи Мо-цзы представлялись ему особенно опасными. Он не верил, что моисты построят общество гармоничных отношений и всеобщей любви. Они просто превратят людей в павловских собачек, выработав нужные рефлексы методом кнута и пряника. В результате получится общество, в котором будут мыслить исключительно категориями личной выгоды:
Более того, Мэн-цзы полагал, что человек, убежденный в существовании стройной системы поощрений и наказаний, в принципе не может быть нравственным. Посудите сами: если вы верите в такую систему, вы не хотите стать лучше; вы стремитесь получить больше выгод. Как ни парадоксально, высокие идеи Мо-цзы об идеальном мире всеобщей любви на деле могли породить низменный мир охотников за наживой.
Мэн-цзы боялся, что такие попытки перекроить человеческую природу приведут к разладу между разумом и чувством. В самом деле, разве можно любить чужого ребенка так же, как своего? Мо-цзы, собственно, и предлагал вынести эмоции за скобки уравнения: разум поможет нам принимать рациональные решения о том, что хорошо, а что плохо, и мы освободимся от прихотей и желаний. Однако Мэн-цзы верил, что хорошие люди отличаются от прочих тем, что не теряют связи с эмоциональной стороной; напротив, они прислушиваются к своим чувствам и стараются их развивать. Благодаря этому они делают правильный выбор и принимают верное решение в любой ситуации.
Философское различие между Мо-цзы и Мэн-цзы – это различие между теми, кто видит мир упорядоченным, и теми, для кого он непредсказуем. В первом случае ваши действия обусловлены верой в универсальные истины; во втором вы ничего не знаете наверняка и пребываете в процессе непрерывного изменения, развивая себя и свои отношения с миром при помощи простых действий.
Даже сегодня, хотя мы мало отдаем себе в этом отчет, наши решения обусловлены тем, каким нам представляется мир, – упорядоченным или непредсказуемым. Большинство из нас, подобно Мо-цзы, видят мир упорядоченным. Мы прекрасно понимаем, что не всё и не всегда идет по плану, но при этом склонны исходить из того, что миром правят некие общие закономерности: если много занимаешься, то успеваешь в школе; если получишь хорошее образование, то найдешь работу по душе; если встретишь суженого, то будешь жить с ним долго и счастливо.
Как правило, мы принимаем решения, руководствуясь одной из двух популярных парадигм, основанных на постулате о стабильном и целостном мире.
Первая – это «рациональный выбор»: мы рациональные существа, способные принимать решения логически. Мы проводим масштабный анализ, составляем списки плюсов и минусов, взвешиваем риски и преимущества, чтобы достичь как можно лучших результатов. Мы тщательно продумываем, на какой записываться курс, поступать ли в магистратуру и принимать ли предложение о работе в другом городе.
Другая – «чутье»: она предполагает принятие решений на основе интуитивного понимания о том, что «правильно». Так мы решаем, в каком ресторане поужинать, куда съездить на каникулы или какой диван купить в гостиную.
Чаще всего у нас получается комбинация двух подходов. Сперва мы анализируем, но выбираем то, что подсказывает чутье.
Учитывая, что Мэн-цзы ревностно отстаивал идею непредсказуемости мира, он наверняка посчитал бы обе парадигмы ошибочными. Если мы поверим, что способны руководствоваться в своих решениях голым расчетом, у нас возникнет иллюзия, будто мы действуем рационально, тогда как на самом деле нашу логику нарушают подсознательные факторы. Это не новость: многочисленные исследования механизмов принятия решений показывают, что эмоции часто перехватывают управление у рациональной мысли.
Но это ни в коем разе не означает, что нам следует полагаться на «чутье», за которым часто стоят неосознанные, а то и попросту эгоистические желания, а вовсе не глубинное понимание того, что «правильно».
Есть третий подход. Мы можем постоянно развивать свое эмоциональное восприятие, синхронизируя его с работой ума, чтобы принимать такие решения, которые открывают будущее, а не закрывают его. Мир не стоит на месте, и поэтому нам категорически противопоказано отказываться от эмоций – ведь именно они позволяют нам улавливать все нюансы ситуации и находить из нее выход.
Сложные отношения с сестрой не наладить одним долгим разговором по душам. Но к примирению можно прийти шаг за шагом, принимая решения при каждой новой встрече – как себя вести, как отвечать, – даже когда она доводит вас до белого каления. Задумайтесь, что произойдет, если вы перенесете фокус на ежедневное общение, приглядитесь ко всем мелочам (в том числе к реакции сестры на ваши действия), из которых оно складывается. Общение, как и все в этом мире, не ограничено одной застывшей формой. Осознав это, вы сможете целенаправленно менять ситуацию, шлифуя свои эмоции таким образом, чтобы ваши улучшенные реакции задавали отношениям улучшенную траекторию.
Такие потенциальные траектории окружают нас на каждом шагу. Когда вы просто откладываете звонок другу, решая дождаться ежегодной встречи, вы фактически делаете выбор: не поддерживать дружбу. Ваше бездействие направляет развитие ситуации по определенному пути. Если ваш парень засомневался, стоит ли продолжать отношения, а вы требуете расставить точки над «i» здесь и сейчас – вместо того чтобы подождать, пока улягутся страсти, – вы торопите событие, которое могло бы и вовсе не произойти. Высказывая жалобу спокойно и вежливо – к примеру, менеджеру магазина, в котором вас плохо обслужили, – вы оставляете возможность диалога, вместо того чтобы перечеркивать ее криками и злобой, и, быть может, меняете к лучшему долгосрочный результат.
Помните вопрос, как лучше всего помочь подруге в беде? Обычно мы руководствуемся тем, что именно мы можем сделать для конкретного человека в конкретной ситуации. Это вполне конфуцианский подход. Мало кому в таких обстоятельствах придет в голову руководствоваться соображениями практической пользы и неких универсальных норм.
Тем не менее, поскольку наше представление о себе зачастую ограничено застывшим образом, мы склонны играть устаревшие роли. Например, если вы считаете себя тонким и тактичным, вам неловко будет приставать с советами – даже если очевидно, что они сейчас как нельзя кстати, – не такой вы человек. Это выходит за рамки вашего образа. Вы подумаете: «Пускай кто-нибудь другой уговорит ее сходить к врачу / позвонить юристу / дать отпор тренеру. А я просто выслушаю».
Определяя себя «таким» или «не таким» человеком, вы сужаете диапазон своей реакции, ограничиваете свою способность прочувствовать проблему и проявить человеколюбие.
Чтобы вникать в ситуацию и принимать решения в безостановочно меняющемся мире, необходимо работать над своими эмоциями. Нужно научиться воспринимать решения в контексте сложного «я», сложного мира и сложных векторов, ведущих во множество направлений.
Мэн-цзы считал, что умение воспринимать ситуацию во всей ее сложности обретает лишь тот, кто учится задавать своими действиями положительный вектор развития. Он верил, что каждый с рождения наделен такими способностями: способностями к человеколюбию.
Представьте на минуту, что вы идете по зеленому лугу, на котором играют дети. Вдруг раздается пронзительный крик. Один из мальчиков провалился в заброшенный колодец. Теперь он из последних сил цепляется за край и вот-вот упадет на дно.
Без колебаний – не медля ни секунды – вы бросаетесь на выручку. Склонившись над колодцем, вы вытаскиваете ребенка на траву.
На этом примере Мэн-цзы показывал, что у всех людей одинаковые способности к человеколюбию. Мы знаем, что это так, утверждал философ, потому что нет такого человека, который не бросился бы на помощь ребенку. И не ради похвалы, награды или благодарности родителей. Эта спонтанная реакция сработала бы у каждого, и вызвана она простым и чистым желанием спасти ребенка.
Если бы этот инстинкт можно было развить, мы бы практически в любой ситуации знали, как поступить и какое принять решение. Однако раскрыть свой потенциал человеколюбия непросто. Мы сплетничаем о соседях, завидуем друзьям, кричим на детей. Снова и снова мы позволяем проявляться худшим своим сторонам. Если каждый из нас помог бы ребенку в беде, почему в повседневной жизни мы так часто обижаем тех, кто рядом? Почему не развиваем своей тяги к добру?
Мэн-цзы, веривший, что добро заложено в каждом человеке, находил это тем более странным. Он писал:
Однако это добро существует лишь потенциально. Оно заложено в человеческой природе, но может быть уничтожено, искажено или преобразовано тем, что встречается ему на пути. Как говорил Мэн-цзы:
Мэн-цзы хотел, чтобы люди пробовали доброту «на вкус» и таким образом узнавали, как стать добрыми. Каково физическое ощущение доброты? Какие повседневные действия приносят это ощущение?
Отвечая на эти вопросы, Мэн-цзы объяснял, что о своей врожденной доброте следует думать как о всходах. Всходы могут вырасти большими. Но для этого им нужна плодородная почва и правильный уход. Точно так же в людях заложена доброта, и поэтому, заключает Мэн-цзы, все мы от рождения наделены потенциалом вырасти мудрецами, способными создавать окружение, в котором все будут процветать.
Однако мы склонны либо забрасывать свои всходы, забывая поливать и удобрять их, либо налетать на них с избыточным рвением: хватать и тянуть, чтобы они быстрее росли. Подрывая свое естественное человеколюбие, мы становимся жалкими и беспомощными перед напором низких побуждений: зависти, гнева и раздражения. Причем вредим мы не только себе, но и другим. Проявляя свои худшие качества, мы провоцируем окружающих, и они тоже убивают в себе ростки доброты. Большинству из нас не удается раскрыть свой потенциал, но так быть не должно.
Ощущение доброты реально, как прикосновение зеленого ростка к ладони, – ничего общего с абстрактными понятиями вроде всеобщей любви у моистов или всеобщего сострадания в буддизме. Доброта не имеет отношения к доктринам, требующим одинаково тепло относиться к чужим, незнакомым людям и к близким друзьям, которых знаем с пеленок. Доброта – это то, что мы ощущаем и взращиваем в повседневной жизни вместе с теми, кто находится рядом с нами.
Совершая добрый поступок, пусть даже самый незначительный – ободряя кого-то теплым словом, придерживая дверь для случайного прохожего, помогая соседу откопать машину после снегопада, – прислушайтесь к себе, и вы можете уловить физическое ощущение тепла или мягкого свечения внутри. Оно означает, что всходы человеколюбия растут, питаясь вашим великодушием и открытостью.
Отслеживая это вполне реальное ощущение, культивируя в себе лучшие качества и наблюдая, как ваши действия влияют на вас и на окружающих, вы получаете стимул двигаться дальше. Взращивание доброты перестает быть абстракцией. Каждый шаг этого процесса учит вас, как создавать условия, в которых человеколюбие будет процветать. Вы начинаете одиноким фермером, засевающим скромный участок, но ваш пример заразителен. Окружающие вдохновляются вашим человеколюбием и, желая ответить добром на добро, взращивают свои всходы. Так светлые моменты накапливаются, пока не заполнят весь день, а потом и всю жизнь.
Какая связь между человеколюбием и здравыми решениями?
Развивая свое эмоциональное восприятие, мы реализуем потенциал человеческой природы. К тому, кто непрерывно совершенствует себя в общении с окружающими и взращивает всходы доброты, в конечном итоге приходит понимание, как в любой ситуации принимать этически правильные решения.
Хотя такие мыслители, как Мо-цзы, проводили четкую границу между рациональным и эмоциональным и всячески противопоставляли сердце уму, в китайском языке понятия «ум» и «сердце» передаются одним и тем же словом – «синь». Ум-сердце – это вместилище разума и одновременно эмоциональный центр. Оно может взвешивать, планировать, рассуждать и при этом чувствовать любовь, радость или ненависть. Мэн-цзы учил, что различие между людьми, достигающими величия, и теми, кому великое не под силу, состоит в умении следовать уму-сердцу, вместо того чтобы слепо идти на поводу у эмоций или интеллекта. Прислушиваясь к уму-сердцу, мы учимся принимать верные решения.
Задумайтесь, как часто в течение жизни мы оказываемся перед выбором: что приготовить на ужин; куда поехать на каникулы; стоит ли менять работу или подавать на развод. Будь то обыденная ситуация или судьбоносное распутье, для мудрого решения одних рациональных рассуждений недостаточно. Необходимо уметь расслышать ответ, который подсказывает ум-сердце. Здравые решения принимаются, когда ум и сердце заодно.
Когда мы пассивно следуем чувствам, наши действия бестолковы и стихийны. Это может быть мелочь (переели, хотя и не были голодны) или что-то важное (ни за что ни про что накричали на партнера), но в любом случае эмоции часто толкают нас на глупые поступки.
Но если мы развиваем ум-сердце, наши реакции строятся на гораздо более прочном фундаменте. Не отвлекаясь на импульсы и эмоциональные перепады, мы можем сосредоточиться на общей картине и понять, как поступить. Мы знаем, как реагировать, чтобы раскрыть лучшие стороны в себе и окружающих.
Вернемся к притче о ребенке в колодце. Понятно, что она описывает один из редких, критических моментов. В обыденной жизни решения принимать куда сложнее. Если выбор надо делать здесь и сейчас, от непроявленной, скрытой глубоко внутри склонности к человеколюбию проку мало. Разумеется, она подскажет, что мальчика нужно спасать. Но что она посоветует сделать для двоюродной сестры, у которой разладилась личная жизнь? Как определит, какое из предложений о работе перспективнее и стоит ли переезжать к родителям, чтобы поддержать их, пока они болеют?
Соединение когнитивного и эмоционального начал в духе Мэн-цзы состоит в том, чтобы наблюдать за своими эмоциями и пытаться изменить их к лучшему. Думайте, как совершенствовать свои чувства. Нащупывайте «кнопки», которые изо дня в день запускают ваши эмоции. Выявляйте трафареты и шаблоны, через которые смотрите на мир. Если партнер говорит, будто вы не так загружаете посудомоечную машину, не возвращает ли он вас в детство, когда вы стараниями родителей чувствовали себя ни на что не способной? Если в общении с друзьями вы избегаете споров – не в том ли причина, что вы не уверены в себе и боитесь высказать свое мнение?
Выяснив, какие раздражители и шаблоны ежедневно формируют ваши эмоции, вы сможете улучшать свое восприятие. Заметьте, что наблюдение за эмоциональными реакциями не тождественно популярному понятию «самоосознавания», которое связано с буддийской идеей об отрешенности и безоценочности. Мы говорим не о том, чтобы созерцать чувства, принимать их и потом отпускать, обретая таким образом душевный покой. Потому что даже если вы достигнете такого отрешенного равновесия, оно нарушится при первом же соприкосновении с внешним миром. Абстрактное сострадание ко всему сущему тут тоже ни при чем. Совершенствование ума-сердца – это процесс, направленный вовне и призванный не отстранить нас от мира, а еще глубже погрузить в него, чтобы каждым актом взаимодействия мы улучшали себя и окружающих. Речь идет о наблюдении не в созерцательном, а в конфуцианском смысле.
Каждый день внешние события вызывают у нас определенные эмоции: прилив радости, когда маленькая дочка вдруг приносит вам букет цветов, который собрала специально для вас; мучительную боль, когда вы случайно встречаете на улице бывшего парня; тревогу, когда от начальника приходит письмо с напоминанием о приближающемся сроке сдачи проекта. Реакции накапливаются, и нашу жизнь постепенно опутывает сеть неосмысленных эмоциональных шаблонов, причем нередко негативных. По сути, многие из наших якобы осознанных решений на поверку оказываются обыкновенным срабатыванием шаблона. Но если культивировать эмоции, со временем и опытом приходит умение тоньше различать настроения людей, вернее оценивать ситуацию и, соответственно, менять ее в лучшую сторону. Так можно уладить конфликт с соседом, вывести друга из депрессии или помочь отстающему в школе ребенку. Приучив себя вникать в нюансы событий, мы поймем, как направлять их в нужное русло.
Представьте, что одна из коллег любит отвлекать вас от работы, особенно накануне сдачи проекта. Из-за этой хронической проблемы складывается впечатление, что ваша коллега рассеянная и надоедливая. Можно поддаться искушению и демонстративно игнорировать ее. Или поддержать разговор, но потом досадовать на себя, что вы позволили ей отнять у вас столько времени. Возможно, вы последуете совету друзей, призывающих постоять за себя и объяснить этой навязчивой особе, что вам некогда с ней болтать. Но вместо того чтобы вешать ярлыки и применять типичные стратегии, рассчитанные на типичную назойливую коллегу, попробуйте для начала разглядеть перед собой личность со сложной системой взглядов, привычек, стереотипов, эмоций и поведенческих шаблонов. По определенным причинам в данной конкретной ситуации эта личность, равно как и ваша собственная, раскрывается с определенной стороны. Возможно, вас привлекает прямолинейное решение: обсудить проблему с коллегой и объяснить ей, что она делает не так. Однако продуктивнее задуматься над тем, что поправить в своем поведении, чтобы со временем ситуация изменилась к лучшему. Когда ваш взгляд направлен на многогранную и бесконечно сложную личность, а не просто на человека «какой он есть», в поле зрения попадает гораздо больше возможностей: мелких рычагов, нажимая на которые можно открывать новые грани и в собеседнике, и в себе. Может, ваша коллега приходит поговорить, когда ей одиноко? Есть ли другие способы удовлетворить ее потребность в общении? Что, если она ищет вашей поддержки, когда теряет уверенность в себе? Возможно, при выборе стратегии стоит отталкиваться именно от этой ее робости.
А вот еще одна ситуация. Допустим, на вас злятся. Ваше с братом давнее подспудное недовольство друг другом в конце концов прорвалось наружу. Поддаться первому побуждению и ответить злобой на злобу – соблазнительный, но не лучший вариант. Отмалчиваться, увещевать или просто избегать общения – тоже не выход. Конструктивная реакция начинается с попытки уловить, какие импульсы и переживания определяют поведение вашего брата. Разумеется, есть непосредственный раздражитель, но кризису ваших отношений почти наверняка предшествовали годы стереотипных реакций – как со стороны брата, так и с вашей стороны. Если вы попытаетесь почувствовать, с чего начинается гнев, и понять, что можно сделать, чтобы исправить ситуацию, вы подниметесь над тем образом мыслей, который ограничивает ваше представление о брате одним застывшим образом. У вас появятся новые идеи. Как раз благодаря тому, что мелкие подвижки – такие, как признание конфликта и своей роли в нем или решение подождать с выяснением отношений, пока вы оба не остынете, – идут вразрез с привычным и вместо запальчивой реакции на сиюминутный раздражитель нацелены на изменение скрытой динамики событий, они способны разрушить привычную колею.
Мы не сказали ничего нового: очевидно, что такая линия поведения оптимальна. Тем не менее в критические моменты общения наша первая реакция, как правило, от нее далека. Мы поддаемся напору эмоций и стремимся поскорее разрубить гордиев узел. Однако подход, о котором мы говорим, быстрых решений не предлагает; такие перемены не происходят одномоментно. Но вы накапливаете опыт мышления в широком, долгосрочном плане. Если вы целенаправленно приучаете себя охватывать общую картину и выявлять в ней рычаги влияния, это означает, что вы раскрываете свой потенциал человеколюбия. Нельзя подавлять эмоции, потому что это лишит нас возможности улавливать общий контекст. Но можно облагораживать их, чтобы наша первая интуитивная реакция становилась лучше.
Вот что значит культивировать ум-сердце. Вы становитесь более чуткими к миру, не теряя ни своих лучших качеств, ни широты взглядов. То, что Мэн-цзы называл «уравновешенным суждением», представляет собой способность инстинктивно принимать хорошие этические решения, при этом тщательно взвешивая каждую ситуацию во всей ее сложности. Развивать ум-сердце значит оттачивать остроту своего суждения: видеть общую картину, понимать, чем на самом деле вызваны поступки окружающих, и помнить, что разные эмоции – тревога, страх, радость – раскрывают в человеке разные грани, опровергая расхожее мнение, будто «люди не меняются». Интуиция, подсказывающая верное решение, становится более сложной и более развитой формой того самого инстинкта, который заставил бы вас бежать к мальчику в колодце. Тому, кто культивирует ум-сердце, решения повседневных проблем даются так же легко, как решение спасти ребенка.
Принимая серьезные решения – какую профилирующую дисциплину выбрать в колледже, менять ли работу, на ком жениться, – мы часто ошибаемся. Даже если мы прибегаем к помощи ума-сердца и выносим уравновешенные суждения, незаметно, но осознанно и непрерывно меняя мир своими действиями, мы все равно исходим из того, что реальность каким-то образом упорядочена, и потому упорно ищем в ней точки опоры:
Таким образом, не только наши сиюминутные реакции, но и долгосрочные жизненные планы зачастую основываются на иллюзии стабильности. Мы планируем, какие конкретные действия приведут нас к цели. Например, выбирая профессию, вы рассуждаете о том, что вам лучше подходит: разбираетесь, какой вы человек и в чем вы сильны; исходя из этого, делаете упор на те или иные предметы и занятия; и, наконец, начинаете карьеру, основанную на фиксированном представлении о себе.
Но вы забываете, что ваши предположения о том, кто вы такой, – и особенно представления о себе в момент принятия решения – обычно продиктованы набором стереотипов. Если считать себя пессимистом, то можно в самом деле им стать. Точно так же решения, которые вы принимаете, могут формировать вашу личность, – просто потому что вы думаете, будто они ее отражают. Однако, выбирая такой путь, вы загоняете себя в тупик, не сделав даже первого шага.
Поделиться книгой: