Помоги проекту - поделись книгой:
— Ваше сиятельство, так и покалечить можно, Вы бы поосторожнее, а вдруг попадете нечаянно, а мне разукрашенным ходить никак нельзя.
— Не боись, Федя, я не промахнусь, да и ты научишься сторожиться, а потом сам так же махать научишься!
— А меня научите? — в дверях стоял сын Елизаветы.
— Тебя звать, то как, боец?
— Меня? Петр Николаевич я, — гордо ответил мальчуган.
— А зачем тебе это, Петр Николаевич?
— Буду сильным, и как дам Кольке, что со двора, в ухо, чтоб не задирался! — ответил он, при этом размахивая рукой, мысленно ударяя неизвестного Кольку.
— Ну да, это важная причина, а мамка не заругает?
— Нет, она у меня добрая, она меня любит!
— Ну, посмотрим, как вести себя будешь, тебе же и мамке помогать надо, успеешь ли?
— Успею, конечно, я быстрый и сильный!
— Ты, брат определись сначала, сильный ты или нет. Если сильный, то зачем тебе учиться драться?
— Как зачем, я же и говорю, что бы Кольку побить, а чего он дразнится?
Тут подошла Елизавета.
— Ты чего тут развоевался, непоседа, а ну, кыш домой! — дала она легкий подзатыльник пацаненку, тот насупился, но без слов побрел из комнаты.
— Простите его, Ваше сиятельство, разбаловала его я, один он у меня.
— Забавный ребенок, если Вы не против, я буду иногда заниматься с ним гимнастикой.
— Не знаю, Ваше сиятельство, невместно это Вам, мы люди простые, а Вы князь.
— Да ладно, разберемся как-нибудь, вон и Федора подтянем, а то вон, пузо наел.
— Да какое пузо, Ваше сиятельство, разве с той еды пузо наешь? — возмутился тот.
— Ничего, ничего, мы тебя в чувство приведем! — усмехнулся я.
— А вправду, Ваше сиятельство, научите так кулаками махать, лихо у Вас это получается!
— Научу, как-нибудь, если слушаться будешь, а сейчас все, отставить шутки, ужинать буду в собрание, подготовь мундир. Кроме этого завтра, наверное, приедет отец, помоги Елизавете подготовить комнату и вообще, по хозяйству, и чтоб блестело все!
— Ну, это само — собой, Ваше сиятельство, не извольте беспокоиться, все будет в лучшем виде! — заверил меня Федор.
Вечером, сполоснувшись и с помощью Федора побрившись, надев подготовленный мундир, я отправился в офицерское собрание.
Здесь меня встретили доброжелательно, сходу просили рассказать еще новых анекдотов, вспомнили мои песни. Боюсь, я становлюсь для сослуживцев штатным массовиком-затейником. Пока, как мог, отнекивался, но боюсь, надолго это не хватит. Легко поужинал и перешел в гостиную, где присоединился к компании таких же молодых офицеров — холостяков. Постепенно стали подходить и старшие офицеры, женатые. Адъютант полка, штабс-ротмистр Юрий Телесницкий, увидев меня, помахал рукой и направился к нашей компании.
— Приветствую, Вас, князь! ну что, могу Вас поздравить?
— С чем это, господин штаб — ротмистр?
— Высочайшим указом Вы представлены к ордену Святого Станислава 3 степени с мечами[33] за храбрость, проявленную при усмирении бунтующих 9 января. О месте награждения будет объявлено дополнительно. Поздравляю Вас, князь, это большая честь, в столь юном возрасте получить награду.
К поздравлению стали присоединяться и другие офицеры, причем было видно, что эти поздравления искренние.
— Ну, Саша, поздравляю. Как это здорово, наверное, пройтись с орденом на груди, на званом вечере пригласить даму на танец. Да, это здорово! — подошел товарищ еще по училищу Федор Эвальд.
— Да, Саша! Эх, жаль, что меня тогда не включили в команду, меня бы тоже наградили, — дружески похлопывая меня по плечу, присоединился корнет Лишин.
— Благодарю за поздравления, господа офицеры, но это не только моя заслуга. Я был тогда с моими товарищами и считаю, что без их помощи я не только бы не получил эту награду, но и навряд ли был бы жив. Поэтому еще раз благодарю Вас за поздравления и после вручения приглашаю всех отпраздновать это событие!
Мои слова были восприняты с энтузиазмом, так как в полку, который не участвовал в продолжавшейся войне, награждение пусть и самым низким в наградной иерархии орденом — не рядовое событие.
— Господа офицеры! — прозвучала команда поручика Красовского, который всего минуту назад появился в гостиной, — сообщая этим, что вошел командир полка.
Все присутствующие встали и повернулись ко входу.
— Прошу Вас, господа, без официоза! Корнет, поздравляю Вас с наградой. Как мне сообщили из дворцового управления, государь лично вручит орден. Это большая честь и для Вас лично, и для всего полка. Я слышал, Вашему батюшке назначена аудиенция, на которую приглашены и Вы. Думаю, там и пройдет награждение. Да, и еще. Прошу передать Николаю Александровичу мое почтение и от имени его однополчан, всех нас, приглашение в наше Собрание. Официально приглашение будет вручено завтра, хотелось бы заранее согласовать дату, когда его сиятельству будет удобно принять его.
— Благодарю, господин полковник, отец будет очень рад. Завтра он приедет ко мне, я уточню его планы и сообщу Вам.
После этого ажиотаж от новости постепенно улегся, присутствующие, как обычно, разбились на кучки по интересам. Ко мне подошел мой командир эскадрона.
— Корнет, я рассмотрел Вашу записку о физическом воспитании и передал ее командиру полка. Честно сказать, я не вижу большой необходимости что либо менять в существующих программах, но согласен, занятия могут улучшить подготовку нижних чинов, да и многим офицерам, думаю, будет интересно.
— Да, князь, занятно изложено, — подошел командир полка, — и кстати, как Ваше здоровье? барон Мейендорф предложил провести своеобразный чемпионат по этому боксу. Великий князь Владимир Александрович[34], узнав об этом начинании, тоже заинтересовался этой идеей. Я со штаб — офицерами решили сначала провести этот конкурс у нас в полку, а потом уже подумать о чемпионате. Штабс-ротмистр Телесницкий уже завтра подготовит приказ по полку, сначала посмотрим по эскадронам, командам, тогда и решим. Ну а Вам и карты в руки. Буду рад, если Вы будете участвовать. Кроме этого мы решили провести состязание и между низших чинов. Там, я знаю, есть еще те богатыри. Ну а сейчас, порадуйте же нас своим исполнением, уж очень хорошо Вы это сделали в прошлый раз.
Поручик Коленкин тут же поднес гитару, будто ждал этого предложения. Ну что же, командиру не отказывают. К нам постепенно стали подходить офицеры.
Что же такое спеть? Помню, в детстве засматривались сериалом про "Неуловимых", очень душевно герой Ивашова спел это, и менять, кстати, ничего не надо.
На несколько мгновений все молчали. Проняло. Послышались хлопки и возгласы "браво! браво!"
— Очень душевно, корнет, аж за душу берет! У Вас очнь интересный репертуар. Откуда эта песня, я не слышал ее раньше, — подошел ротмистр Абалешев.
— Князь, вы мне запишете слова, да и предыдущие сочинения тоже, это замечательно, — попросил Саша Коленкин, уже пару месяцев, как решивший научиться игре на гитаре.
— Конечно, Александр, непременно! — ответил я, и пользуясь переводом разговора на мой "старый репертуар", спел те песни, которые исполнял в прошлый раз. Они так же были приняты "на ура".
После, сославшись на усталость, передал гитару Александру, а сам подошел к шахматному столику. Там уже обосновался поручик Красовский, ищущий себе противника по игре.
— Ну что, корнет, не желаете присоединиться? Я помню, Вы обещали мне партию.
Как то не очень тянет к игре, но отказываться нельзя, не поймут — и вправду, обещал.
— Ну, давайте попробуем. Владимир Андреевич, но прошу не судить строго, у меня небольшая практика, я же только учусь.
— Я тоже не ахти, какой игрок, поэтому и не сажусь против сильных противников.
Мне выпало играть белыми, начал традиционно, пешкой е2 — е4, противник так же предсказуемо ответил в8 — с6. Дальше ничего необычного не случилось, и я уже к двенадцатому ходу вывел коня на исходную d5, дальше — с7 и "вилка": конь на c7 атакует короля на е8 и ладью на а8. Как говорится, сопротивление бесполезно. Народ впечатлился быстротой партии.
— Александр, Вы явно принижаете свое умение, Вы сильный игрок, я Вам, конечно, не соперник, — Красовский не выглядел расстроенным, класс игры и вправду был разным.
— Рискую предложить Вам партию, корнет, не откажите! — обратился полковник Вольф, как я знал, довольно сильный игрок. Я согласился, делать все равно нечего, не петь же опять.
Константин Маврикиевич начал с обмена, я пошел ему на поводу. Позже, где то к десятому ходу, дабы оживить партию, жертвую слона, отдаю коня, далее — рокировка. Раз — и минус ладья, два — три — четыре — белые слоны атакуют правый фланг черных, пять — король с d7 снова возвращается на d8. Далее — е4 бьет f5, - слон сбивает пешку на пути ферзя — финиш!
Фон Вольф с недоумением смотрел на доску.
— Подождите, но это невероятно! Минутку, слон бьет f5, и…это невероятно, так изящно! Нам просто необходимо сразиться еще!
— Но, Константин Маврикиевич, корнет устал. У Вас будет еще время попытать счастья, — пришел мне на выручку полковник Раух.
— Да, да, я понимаю, но это так было сильно, это… нет слов!
Я под шумок тихо встал со стола и бочком — бочком — к окну, к молодёжи, к сверстникам.
Все, пора и по домам. Завтра приезжает отец, надо готовиться к аудиенции, спортом заняться серьезнее, как бы не опозориться, расхвалил себя — теперь отвечай.
Утро начал с традиционной разминки, потом решил основной упор сделать на отработку ударов, благо груша уже имелась, прыжки, сначала на одной ноге, потом на другой, прыжки через скакалку, которую приспособил из бельевой веревки. Надо же готовиться к чемпионату, раз уж вызвался. Вскоре в дверях показался Петька, сын Елизаветы.
— Ну, присоединяйся, боец!
— Не — е, я драться хочу учиться, а это девчатья забава, через скакалку прыгать.
— Ты поговори у меня еще, "девчатья", прежде, чем руками махать, на ногах стоять надо научиться.
— Так чего учиться — то, я же не маленький, вот стою же!
— А вот если так! — я шагнул в его сторону, наклоняясь чуть влево и вперед, обозначая при этом начало удара правой рукой.
— Ой! — вскрикнул Петька, — отступил назад, запутался в ногах и сел на заднюю точку.
— Ну вот, а говоришь, "стоять могу"! Что ж тогда падаешь, как Ванька — встанька?
— Но так же нечестно, я спужался, а вдруг вдарите!
— А если Колька твой "вдарит", тоже "спужаешься" и сядешь на попу? Так что давай, брат, по пятьдесят раз на каждой ноге попрыгай, потом на обеих вместе. Считать то умеешь?
— Не — а, я только до десяти могу, я же еще маленький.
— Ну, если маленький, то считай до десяти и так пять раз.
— А когда драться будете учить?
— А вот когда стоять научишься, тогда и буду учить.
Пацан задумался, забавно наморщив лобик, потом, видимо что — то решив про себя, пошел из комнаты.
Я же продолжил разминку, водные процедуры.
Завтрак отложен на более позднее время, так как сегодня — воскресенье, и я должен идти к причастию. Надо сказать, что особой религиозностью офицеры того времени не отличались. Либеральные идеи, царившие в обществе, атеизм, становивший своего рода модой в среде интеллигенции, проникал и в армию. Но, как это ни парадоксально, посещение воскресной службы вовсе не означало, что человек особо религиозен. Это была своего рода традиция, ритуал. Каждый, не менее двух раз месяц, должен был ему следовать, что бы ни прослыть "фрондером", склонным к эксцентризму. Тем более, отец Александр, полковой священник, приглашал меня при посещении госпиталя, да и потом, как мне говорили, интересовался, почему два раза подряд после болезни я не был на воскресной литургии.
Служба начинается в девять, обычно после того, как желающие приобщиться к причастию исповедуются. Поэтому я пришел чуть раньше начала богослужения, отстоял небольшую очередь из желающих приобщиться святых тайн, и вот я, поклонившись присутствующим и испрося прощения, подошел к священнику.
Исповедаю раб божий Александр Тебе, Господу Богу моему и Творцу, во Святей Троице Единому, славимому и покланяемому Отцу, и Сыну, и Святому Духу, вся моя грехи, яже содеях во вся дни живота моего, и на всякий час, и в настоящее время, и в прошедшия дни и нощи, делом, словом, помышлением, объядением, пиянством, тайноядением, празднословием, унынием, леностию, прекословием, непослушанием, оклеветанием, осуждением, небрежением, самолюбием, многостяжанием, хищением, неправдоглаголанием, скверноприбытчеством, мшелоимством, ревнованием, завистию, гневом, памятозлобием, ненавистию, лихоимством.
Память корнета услужливо подсказала молитву исповедания грехов. Дальше все пошло несколько обыденно, но вполне благопристойно:
— Грешен, отче!
— Облегчи душу свою, молви, в чем грех?
— Не в строгом соблюдением поста.
— В виду болезни?
— Да, отче.
— Отпускаю тебе грехи твои.
— Прелюбодействовал?
— Да, отче.
— Принуждал или угрозами?
— Нет, отче — всё по согласию.
— Отпускаю тебе грехи твои…
И так вся исповедь в том же духе — без лишних подробностей.
Потом — сама служба. И вот, его финальная часть — Символ веры:
Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым. И во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единороднаго, Иже от Отца рожденнаго прежде всех век: Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, несотворенна, единосущна Отцу, Им же вся быша. Нас ради человек и нашего ради спасения сшедшаго с небес и воплотившагося от Духа Свята и Марии Девы, и вочеловечшася. Распятаго же за ны при Понтийстем Пилате, и страдавша, и погребенна. И воскресшаго в третий день, по Писанием. И возшедшаго на небеса, и седяща одесную Отца. И паки грядущаго со славою судити живым и мертвым, Его же Царствию не будет конца. И в Духа Святаго, Господа, Животворящаго, Иже от Отца исходящаго, Иже со Отцем и Сыном спокланяема и сславима, глаголавшаго пророки. Во едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь. Исповедую едино крещение во оставление грехов. Чаю воскресения мертвых. И жизни будущаго века. Аминь.
Поделиться книгой: