Корнет из нашего времени

— Ну а еще чего-нибудь, порадуйте! — обратились сослуживцы.

Получается так, что колоссальное количество всевозможного "мусора" в голове, знание множества анекдотов будущего, тем более из серии "армейских", делает меня великолепным рассказчиком. Главное, "адаптировать" их под это время, чуть сдвинуть акцент — и все, все хохочат, все довольны!

— Извольте, вот еще. Заблудились два грибника. Еле передвигая ноги, вышли они на опушку. А там вахмистр стоит. Они его спрашивают:

— Господин военный, мы на станцию правильно идем?

— Да какое там правильно? Голеностоп вихляет, удар стопы не четкий, да и вообще не в ногу, а ну, построились, живо!

Видно я нарисовал знакомую картину поведения младших командиров, поэтому уже все, не стесняясь, вытирали слезы.

— Ну, ей богу, наш Федякин из пулеметной команды, — узнал кто-то знакомый образ строгого вояки.

— А вот еще один:

Ребенок после представления в цирке подбегает к деду, старому кавалеристу — ветерану.

— Деда, а знаешь, какое чудесное представление было сегодня в цирке? Там наездник прыгнул на ходу лошади на спину, проскользнул под животом, уцепился за хвост и закончил это тем, что вскочил ей на шею задом наперед.

— Ну и что тут особенного? — отвечает старый рубака, — Я тоже все это проделал, когда в первый раз сел на лошадь.

Тут уже все, не стесняясь, стали хохотать. Я, несомненно, становлюсь звездой собрания. Но пора и заканчивать с этим, поэтому как можно деликатнее отказался от дальнейшего соло-выступления, пообещав, впрочем, в следующий раз еще порадовать господ офицеров новой порцией анекдотов.

Еще немного пообщавшись с сослуживцами, поднялся на второй этаж, где заглянул в бильярдную, но игра меня не вдохновила. Здесь играли, как я узнал, в "американку". Корнет в бильярд немного играл, а я в учебке гонял в "пирамиду" и весьма недурственно, надо сказать. Правила несколько отличались, но особо вникать не хотел. Может потом, как-нибудь втянусь.

Уточнив с командиром эскадрона ротмистром Абалешевым и полковым адьютантом[15] штабс-ротмистром Юрием Телесницким продолжительность моего отпуска после болезни, я часов в 11 стал собираться домой.

Заглянул в комнату прислуги, где меня ждал денщик Федор, кивнул ему, что собираемся домой. Спустившись на первый этаж, прошли в сени, где получив шинели от дежурного солдата, перепоясались и вышли через веранду в собранский садик.

Подморозило. Газовые фонари тускло освещали улицу. Мы быстро перешли на другую сторону Кадетского бульвара, вошли в подъезд и поднялись на второй этаж. Елизавета ждала нас, без меня не уходила. Она с двенадцатилетним сыном жила рядом. Во дворе был флигель с жилыми комнатами для прислуги, там они и обитали. Дав указание, что на сегодня она может быть свободна, но завтракать буду дома, а не в Собрании, поэтому просил все подготовить к девяти часам.

Федор помог мне раздеться и получил указания подготовить мне на утро шаровары, походный мундир и легкие сапоги, чему очень удивился. Все объяснения решил оставить на потом, наказав разбудить меня утром часов 7.

* * *

Проснулся за несколько минут до прихода денщика. Когда Федор постучал в дверь, я уже встал. Принял у него одежду, что вечером приказал подготовить, оделся и прошел в гостиную, которая была несколько больше остальных двух комнат. Посредине стоял большой круглый стол, несколько стульев с высокими спинками, укрытых холщевыми накидками. В углу, у большого окна стоял еще один столик, журнальный, или как его называли в этом времени, карточный, со столешницей, обтянутый зеленым сукном. Рядом — четыре кресла. У стены — буфет темного дерева, за стеклянными дверцами которого видна парадная посуда. Слева у входной двери стояла этажерка с парой книг и газетой. Пол был застелен большим ворсистым ковром.

С помощью Федора отодвинул стол, освободив центр. Это пока будет что — то вроде спортивного зала, потом разберусь, что можно придумать. А сейчас — во двор, пока темно — небольшая пробежка.

Как и ожидалось, Кадетский бульвар был пока безлюден. Небольшой морозец, градусов десять, темно, только тусклый свет газовых фонарей освещает пятнами участки тротуара. Начал я с легкого бега, пробежал метров пятьсот до Саперной улицы.

Но тут начали появляться дворники со своими скребками, лопатами. Они с удивлением, граничащим с подозрением, поглядывали на чудачества офицера. Как шутили в будущем, вид бегущего лейтенанта вызывает смех, бегущего майора — недоумение, а полковника — панику. Я явно подпадал под первую часть этого высказывания. Ранние прохожие, в основном прислуга из близлежащих домов, солдаты — вестовые и другой трудовой люд уже не скрывали улыбок. Да, что то я поторопился проповедовать здоровый образ жизни. Так дальше не пойдет, надо что то придумать, что бы не выглядеть клоуном.

После легкой пробежки вернулся домой и продолжил зарядку в комнате. Упражнения для развития мышц туловища, плечевого пояса, рук и ног наклоны, приседания, круговые движения туловища и таза, отжимания и т. д. Затем пошли маховые и рывковые движения руками и ногами с постепенным увеличением амплитуды. Перешел к упражнениям, имитирующим технику ударов. В конце отработал затяжную комбинацию: парочка прямых ударов в голову на скользящем полушаге, ухожу нырком влево, серия боковых в корпус, и точка — прямой в челюсть, отскок назад, уходя от возможной контратаки предполагаемого противника.

Во время занятий несколько раз скрипнула дверь, я заметил, что за моими упражнениями сквозь щелку в двери наблюдают домашние, то Федор с недоумением, а во время последней серии — восторженно, то Елизавета удивленно. Но чаще всего мелькала пуговка носа сына домработницы. Он так увлекся, что во время моей работы над ударами почти всю голову высунул в комнату, за что получил звонкий подзатыльник от матери.

Почувствовал, как мышцы наливаются теплом, появилась испарина, пора переходить к силовым упражнениям. Упор лежа — отжимания от пола на кулаках. Для начала немного, тело еще не привыкло, стандартных — раз сорок, дальше — немного усложним — сорок один…хлопок в ладоши, сорок два…хлопок, сорок три…хлопок, и так раз десять, на сегодня хватит, нагрузку будем давать постепенно. Теперь умываться завтракать, и "нас ждут великие дела"!

В коридоре столкнулся с Федором.

— Это что было, Ваше сиятельство? — округлив глаза от восторга, сдавленно прошептал он.

— Разминка, — ответил я.

В дверях светилась мордашка пацаненка с горящими глазами.

Ванна была уже готова, помылся, в конце обливание холодной водой, обтереться до красна полотенцем. Все, "готов к труду и обороне".

Теперь можно и позавтракать. Елизавета подала его в 9.30. Гречневая каша с куском говядины, свежайшие федякинские булочки, сливочное масло, мед, чай, варенье. Корнет завтракал или дома, или в Собрании. Но там для завтрака было еще рано.

Оделся, Федор подал шинель, шашку, и мы отправились в полк. Я был в отпуске, но появились мысли об организации регулярных занятий спортом и для меня, и для нижних чинов моего эскадрона. Я не забыл и всерьез воспринял слова командира полка об обучении подчиненных воинскому искусству.

Пройдя по Кирасирской улице, вдоль домика командира полка с канцелярией, задней стены казармы родного третьего эскадрона, караульного помещения, прошел на хозяйственный двор. Здесь находились мастерские и кузница. Навстречу мне из домика вышел начальник мастерских Шпаковский Алексей Георгиевич. Это был мужчина лет за сорок, лысоватый, но с задорным хохолком, с хитрющим взглядом. Родом откуда то с Крыма, с присущей всем выходцам с южных краев постоянным желанием хватануть, где только можно лишнюю копеечку, в том числе, иногда и незаконно. Хотя, надо ему отдать должное, Алексей Георгиевич в целом был, по своему, порядочным человеком. Как говорится, кто без греха, тот первым пусть кинет камень.

Он расспросил меня о моем здоровье, последствиях контузии. Поинтересовался, правда ли, что я рассказывал в собрании смешные истории. Оказывается, офицеры были в восторге от новых песен, но особенно им понравились анекдоты, и разговоры об этом уже пошли в народ. Пришлось пересказать ему пару уже озвученных, пообещав потом рассказать что-нибудь новенькое, а сейчас перешел к цели моего визита.

— Алексей Георгиевич, я вообще- то пришел по делу.

— Право, не знаю, что и предположить, Вы никогда не заглядывали в мою епархию.

— Да, вот пока лежал в госпитале, пришли некоторые мысли, как бы сделать так, чтобы не попасть подобную ситуацию. Хочу с Вашей помощью изготовить пару приспособлений для улучшения физической подготовки, в том числе и для нижних чинов, там в основном новобранцы, хочется лучше подготовить их к смотру.

— Ну, давайте посмотрим, что Вы там напридумывали!

Мы прошли в его комнатку — кабинет при мастерской. Я попросил бумагу и карандаш и попытался нарисовать несколько простеньких тренажеров.

Один решил поставить дома, в пристройке во дворе, придется арендовать ее и делать полноценный спортивный уголок. Остальные — в манеже, если разрешит командир полка.

Видя, что он задумался, правильно понял его многозначительное молчание.

— Алексей Георгиевич, прошу, без всякого, я оплачу и материал, и работу.

— Хм, интересно придумано, — сразу повеселел он, — вроде бы и просто, а чувствую, что для гимнастических упражнений полезно будет. Ну что ж, попробовать можно. С гирями сделаем, стоить будет полтора рубля, только гири сами ищите, это без меня, да и по весу определитесь. А вот остальные — это надо через канцелярию проводить, тем более в манеже думаете ставить.

А у самого глаза хитрые — хитрые, чувствую, цену заломил — себя не обидел. Ничего, я не стал торговаться, не бог весь какие деньги, пусть человек порадуется.

— Согласен, Алексей Георгиевич, готов сейчас же рассчитаться, когда будет готов заказ?

— Думаю, Ваше благородие, пяти дней мне хватит.

Ну, часть дела вроде бы сделано, теперь надо найти эскадронного командира ротмистра Абалешева. Без его одобрения не хотел обращаться к вышестоящему командованию.

А пока озадачил Федора найти полкового скорняка и заказать кожаный мешок, объяснив, каким он должен быть, где завязываться, потом найти мелкий песок, кучи его всегда находятся возле манежа. Это будет боксерская груша, я собрался повесить ее дома для отработки ударов.

Ротмистра нашел в канцелярии эскадрона, которая находилась в торце казармы, со стороны дома офицерского состава.

Он удивился моему прибытию, но видно было, что искренне рад меня видеть. Только я начал объяснять мою задумку, как его денщик доложил, что в нашу сторону направляется командир полка. Мы вскочили, приветствовав его, вытянувшись в струнку.

— Господа, прошу не беспокоиться! Здравствуйте, Александр Александрович! — и обращаясь ко мне, — князь, Вы же сейчас в отпуске, что за нужда заставила Вас прибыть на службу?

— Господин полковник! — опередил меня ротмистр, — корнет пришел ко мне с просьбой обратиться к Вам за разрешением разместить в манеже несколько приспособлений для совершенствования гимнастических умений, в том числе и для нижних чинов. Мне кажется интересной его задумка.

— Да? Очень интересно! Ну — с, показывайте, что там у Вас интересного, — повернулся ко мне полковник.

Ротмистр вернул мне листок с моими заметками, и я попытался объяснить командиру свою задумку.

— Хм, да, интересная задумка, согласен, для гимнастического совершенствования будет полезно. Но князь, у нас же кавалерийская часть, основной упор в подготовке, я думаю, надо делать на упражнениях в этом направлении.

— Несомненно, господин полковник! Но как говорится, "в здоровом теле, здоровый дух", — стал пояснять я, — вот, например, в моем эскадроне в основном молодёжь, они, как правило, обладают определенной физической силой, но в военном деле важны совершенно другие группы мышц. Вот их и надо развивать. Кроме этого — задача солдата нанести врагу максимальный урон любым способом и умение это сделать лучше и быстрее — считаю не лишним. Ну и еще одна причина — если мы сможем увлечь нижние чины гимнастикой — думаю, что тем самым отвадим их от иных неблаговидных увлечений.

— Эк, Вы загнули, корнет, даже и не знаю, что и подумать. Странным Вы стали, все больше удивляете меня, хотя не скрою, в лучшую сторону, — и еще раз посмотрев в мой листок, — Что значит другие группы мышц? И слова какие вводите. Когда это Вы анатомией интересоваться стали? Да и по поводу мышц, как Вы говорите. По моему, если человек силушкой не обделен, — усмехнулся полковник, — так он и постоять за себя сможет, да и воином он будет славным.

— Кроме силы, нужны еще умения, которые зачастую важнее силы, — начал горячиться я, — вот взять меня, например. Хотя и не богатырского роста, но спокойно смогу выйти против человека, по виду намного сильнее меня и не только выстоять, но и победить.

— Вы что же, никак увлеклись новомодной английской забавой, боксом? — он удивленно вскинул брови, — Довольно занимательное действо. Но право дело, забавно: молодые джентльмены, одетые в цирковое трико, встают друг перед другом, потом неуклюже подпрыгивают, согнув при этом одну руку в локте и прижав ее к груди, второй стараются достать соперника кулаком, смешно задирая при этом подбородок. Забавно, да, но не более того, — он усмехнулся, — представляю себе, вот, к примеру, поручика Коленкина, в этом одеянии, дрыгающим. Выглядит довольно сюрреалистично, согласитесь!

— Это не совсем то, чего я хочу добиться, господин полковник. Английский бокс, как спорт, конечно полезен, но для военного дела совершенно не достаточен, хотя и при развитии приемов, применяемых в нем, довольно полезное умение, — сказал я.

— А Вы знаете эти приемы? Что, уже боксировали? — полковник с хитринкой посмотрел на меня.

Я почувствовал какой то подвох, разговор явно принимает не нужный мне поворот, поэтому надо чуть сдавать назад.

— Да, так, недолго занимался этим, все больше для себя, для общего развития.

— А вы знаете, князь, мысль у меня появилась, — задумчиво так молвил Георгий Оттонович, — я днями был на званном вечере в лейб-гвардии стрелковом полку, как раз говорили об этом. Оказывается, этот спорт становится нынче модным. Так вот, барон Мейендорф, Александр Егорович, [16], так же присутствующий там, давно рекомендует командирам полков одного своего офицера-казака, изрядного умельца в этом деле. Уверяет, что нет ему равных в этом боксе. Вызов ему бросали уже и гусары, и стрелки, но ему и вправду нет равных. Может попробуете, если так уж и уверяете, что выстоите против достойного противника. Вы как, пришли в норму после того случая 9 января? Как будете себя нормально чувствовать, так и попробуйте показать, что и кирасиры кое что умеют.

Да, что называется, "попал". "Язык мой — враг мой", — только сейчас я понял, что командир подловил меня. Прикидывался простачком, а сам сразу смекнул, как использовать мою горячность. На меня, битого жизнью это не похоже. Скорее это корнет во мне проявляется. Кстати, я стал замечать, что и характеры и корнета и Белогорьева ХХI века, как и знания их, сливаются в какой то симбиоз, взаимно дополняя друг друга, причем как и хорошими чертами, так и не очень, вроде излишней горячности, что проявилась при этом разговоре. Надо подумать над этим, а пока — выпутываться из этой щекотливой ситуации.

— Не знаю, что и сказать, господин полковник, — молвил я, понимая при этом, что отвертеться мне не светит, — можно попробовать, только пару дней надо прийти в себя.

— Вот и славно, князь, приходите в себя, поправляйтесь, а я скажу Александру Егоровичу[17], что и у кирасир бойцы имеются, — довольным тоном подвел итог командир, — а насчет приспособлений, то я не против. Александр Александрович, обоснуйте необходимость и подайте через канцелярию рапорт, я напишу разрешающую резолюцию, и денег, сколько потребуется, выделим, — обратился он к командиру эскадрона и давая понять, что разговор со мной закончен, — вот корнет и займется всем этим. А пока прошу проводить меня по расположению нижних чинов.

На ходу договорившись с ротмистром о встречи в Собрании за ужином, я отправился домой.

Решил подойти к поручению серьезно, обдумать все, подробнее обосновать необходимость дополнительных занятий для нижних чинов, набросать чертежи тренажеров. Во всяком случае, бросать дело на самотек я не намерен. Имидж свой надо улучшать, поднимать свой авторитет.

Кроме этого, завтра должен приехать отец, следует подготовиться, привести мысли в порядок, элементарно определить, как себя вести. Он мне, с одной стороны является посторонним человеком, с другой — с отцом. Здесь можно полностью положиться на эмоции, привычки и мысли молодого корнета. У Белогорьева ХХI века никогда не было отца, он не знал ни отцовской ласки, ни отеческих внушений и нравоучений, одним словом, никакого опыта взаимоотношений. Так что, чтобы не спалиться, следует вести себя более естественно. Задачу упрощает и то, что с отцом корнет виделся в последний раз аж в июне, на выпуске из училища. Да и до этого, во время учебы, не очень часто, только когда тот был проездом в Петербурге.

* * *

До ужина набросал тезисно обоснование необходимости занятий по физической подготовке, краткую программу этих занятий, необходимые для этого тренажеры и попытался изобразить их. В написании подобного рода бумаг я поднаторел еще будучи инструктором по боевой подготовке в ХХI веке, все, как обычно: тема занятия, цель его, учебные пособия, ход этого занятия, так что трудностей при этом у меня не возникло.

Обедал дома, а вот на ужин отправился в Собрание, где передал ротмистру свои записи. Тот, конечно, в очередной раз высказал свое удивление и моим новым увлечением, и формой самого плана, обещал просмотреть и составить докладную командиру полка. Меня опять просили спеть что-нибудь или рассказать новые анекдоты, но я, сославшись на занятость в связи с прибытием отца, извинившись, отказался, пообещав потом наверстать все это.

Полковник Раух уже знал, что приезжает мой родитель. Для полка это было не рядовое событие, прибытие ветерана полка, бывшего его командира. Тут же собрался совет офицеров, где было решено организовать торжественный обед в честь этого события, присутствовать на котором было обязательным для всех офицеров. Меня к организационной суете не привлекали, поэтому поужинав и немного пообщавшись с сослуживцами, я в сопровождении Федора отправился домой.

Проснувшись утром часов в семь, повторил вчерашнюю разминку, после Елизавета подала завтрак, не на много отличавшийся от вчерашнего. Отдав последние указания по встречи, я, надев мундир, шинель, портупею с шашкой — обязательным атрибутом военной формы, и отправился в Петербург, куда на Варшавский вокзал в полдень должен был прибыть поезд с отцом.

* * *

Сначала заехал на Васильевский остров, в наш фамильный особняк. В нем сейчас жили дворник и старая семейная пара, дворецкий и экономка. Они служили нашей семье без малого лет пятьдесят. Молодой корнет редко бывал здесь. Детство он провел на Кавказе, у родственников матери, потом в Европе, с отцом. Перед отъездом прожил здесь чуть больше года, которые запомнились интенсивными занятиями с приглашенными учителями и тоской по солнечному югу, друзьям детства, привычному окружению. В шесть лет отец по делам службы выехал в Варшаву, взяв с собой Александра. Он как будто хотел реабилитироваться за то, что раньше мало уделял внимание сыну, будто боялся оставить сына хоть на минуту. После Варшавы отправились в Берлин, потом Вена, опять Берлин, Париж. Вернулся в Петербург в десять лет, когда поступил в Императора Александра II кадетский корпус. Семилетние обучение здесь не давало возможности часто находиться дома. Только в праздники и летом, во время отпусков. Два с небольшим года в Николаевском кавалерийском училище, которое, несмотря на его привилегированность, в вопросах дисциплины и свободного времени не баловало воспитанников, и возможностью частого нахождения вне стен учебного заведения юнкера похвастать не могли.

Получив офицерские эполеты и выйдя в лейб-гвардии Кирасирский полк, располагавшийся в Царском Селе, Александр сначала пару месяцев жил, как и все холостые офицеры — в доме офицерского состава в расположении полка, но вскоре решил переехать на съемную квартиру в три комнаты, с подсобными помещениями, буквально через дорогу от расположения, благо средств на это хватало. Род Белогорьевых по праву считался одним из богатейших в империи. Родной дом он посещал не часто, раза три-четыре в месяц, в основном после какого ни будь бала или званого вечера в Петербурге. Постоянно жить здесь или бывать чаще не представлялось возможным — каждый день из Царского на Васильевский остров не наездишься. Так что этот дом как не был, так и не стал для Александра родным.

Еще до ранения, в первые дни нового, 1905 года, получив сообщение о приезде отца, корнет был здесь и дал необходимые указания. Конечно, надо было после проверить все, но в связи с болезнью, это не представлялось возможным. Но беспокоился он зря, старые слуги не подвели. Дом сиял чистотой, на кухне хозяйничала вновь нанятая кухарка, необходимый запас продуктов хранился в кладовых и леднике.

Времени до прибытия поезда еще хватало, поэтому еще раз перекусил. Старая экономка, знавшая его еще ребенком, любила молодого князя и на правах почти что члена семьи настояла на легком обеде, аргументировав это необходимостью оценить профессионализм новой кухарки.

И вот, наконец, я в экипаже, по Измайловскому проспекту, подъезжаю к Варшавскому вокзалу. П-образное, с двумя боковыми двухэтажными протяженными корпусами здание. Главный фасад выходил на Обводный канал. Центральное огромное окно украшал витраж. Следом — другие постройки: пакгаузы, жилой дом для служащих, каменные бани. Но самое главное — крытая галерея-павильон из металла и стекла с тремя путями внутри. Именно они и размещались в такой длинной части вокзального здания. Перекрытия опирались на чугунные колонны. Рядом заканчивалось строительство уже освещенной Церкви Воскресения Христова, в которой уже иногда велась служба. Место для постройки этого храма было освящено в память бракосочетания Николая II и Александры Федоровны. Вначале сюда была перенесена деревянная церковь с Николаевской улицы. Но вскоре возникла необходимость в построении большей по размеру церкви. В 1904 году исполнялось 10 лет со дня бракосочетания царственной семьи и к ним обратились за помощью для постройки храма. Часть средств была получена, остальные деньги — пожертвования прихожан. Кстати, именно в этой церкви иногда вел службу священник Георгий Гапон — главный организатор выступления рабочих 9 января.

Вокзал, как всегда, заполнен людьми, причем публика очень приличная. Этому способствует направления его поездов — Баден-Баден, Карлсбад, Берлин, Париж, Вена. Еженедельно, по пятницам, из Ниццы сюда прибывал "Цветочный экспресс", который привозил в Петербург свежие розы.

И вот, в клубах пара к перрону, издав протяжный гудок, плавно подходит красавец "Венский экспресс". В центре состава — его "звезда" — обшитый дубовыми дощечками и покрытый светлым лаком вагон, всего на восемь мест, на котором сверкает надпись, выполненная бронзовыми буквами "1 классъ".

Сразу начинается суета встречающих, носильщиков и другого вокзального люда. Александр, в сопровождении денщика подходит к дверям вагона. Проводник, солидный мужчина средних лет с огромными усами, в форменной шинели и фуражке степенно спускается на перрон, вытирает тряпицей поручни и приглашает пассажиров к выходу. Еще через несколько минут в проходе вагона появляется отец.

Они не виделись с лета, когда князь приезжал на выпуск Александра из училища. За эти полгода отец несколько сдал, но в целом, выглядел бодро и очень солидно в шинели нараспашку, подбитой красной подкладкой, в генеральском мундире.

Неожиданно кольнуло в груди. У них были непростые отношения, но Александр любил своего отца и чувствовал, знал, что тот тоже очень любит его.

Николай Александрович Белогорьев, князь, генерал-адъютант, друг детства Великого князя Александра Александровича, будущего цесаревича, а потом и императора Александра III. Входил в компанию, образовавшуюся при дворе из представителей "золотой молодёжи" того времени. Кроме великого князя Александра в неё входили: цесаревич Николай, великий князь Владимир, член императорской фамилии князь Николай Лейхтенбергский, великий князь Николай Константинович, князь Мещерский, граф Илларион Воронцов-Дашков, князь Владимир Барятинский, барон Фредерикс, фрейлина Александра Жуковская, первая любовь Александра III фрейлина Мария Мещерякова. Молодежь развлекалась, танцевала, играла в карты. Николай Белогорьев, блестящий офицер, гвардеец, служил в лейб-гвардии Его императорского Величества Кирасирском полку, где занимал должность командира эскадрона, впоследствии принял этот полк, сделал блестящую придворную карьеру. В настоящее время, вот уже третий год является личным посланником императора Российской империи Николая II к президенту Северо-Американских Штатов Теодору Рузвельту[18].

Надо сказать, что отношения России и Северо-Американских Штатов в это время мало чем отличались от отношений этих стран в начале ХХI века. Определяющими факторами, влияющими на эти отношения стали враждебная позиция администрации президента США Теодора Рузвельта и американских СМИ по отношению к России, особенно во время Русско-японской войны[19], столкновение экономических интересов на Дальнем Востоке и в Маньчжурии, а также трения по "еврейскому вопросу", связанные с ограничениями прав евреев в России и активной эмиграцией российских евреев в США. Ничего не напоминает? Похоже, в семидесятых годах прошлого века пресловутые Джексон и Вэник свою поправку вносили, используя этот же повод.

Идеологи внешнеполитического курса США и сейчас, и в будущем, считали, что распространение влияния России на Дальнем Востоке угрожает экономическим и политическим интересам США. Выступая за нейтрализацию российского влияния в этом регионе, они заявляли, что "Россия не является цивилизованной страной и поэтому не может играть цивилизаторскую роль на Востоке". Да, времена меняются, а политические интересы остаются.

* * *

Женился царский любимец поздно, в сорок лет, на молодой, почти вдвое младше него княжне Анне Андрониковской, дочери Тифлисского губернатора князя Андрониковского Ивана Михайловича. Весной 1884 года, в преддверии родов, Анна Ивановна с мужем переехала в Берлин, чтобы иметь возможность пользоваться советами знаменитых врачей. Там она часто ходила в церковь, где её видели молящуюся в слезах. Её беременность проходила трудно. 4 августа 1884 года Анна Ивановна родила сына Александра и скончалась на следующей день от родовой горячки. Благодаря усилиям врачей жизнь ребёнка, которая также подвергалась опасности, была спасена. Перебирая бумаги, муж нашел ее дневники, в которых она, предчувствуя свою смерть, прощалась с ним и благодарила его за то счастье, которое он ей дал и которое длилось так недолго.

Убитый горем князь Николай несколько месяцев отказывался видеть сына, а себя считал виновником смерти жены. Отдалился от двора, стал затворником в своем имении в Белгородской губернии. В один из зимних дней в начале 1885 года в имение прибыл курьер из столицы. Его пожелал видеть император. Пришлось спешно прибыть в Петербург, где князь Белогорьев удостоился высочайшей аудиенции. О чем с ним говорил император — неизвестно, но князь преобразился, он будто вновь почувствовал вкус к жизни. Стал выходить в свет, посещать различные клубы, званые вечера других аристократов, иностранных дипломатов. Потом назначение в Европу. Вена, Париж, Мадрид. Здесь так же светские вечера, высший свет и т. д. Мальчик сначала находился у родителей матери, в Тифлисе. Но в 1888 году его дед, князь Андрониковский, в доме которого он жил, умер. Николай Белогорьев вернулся в Россию, перевез Александра в Петербург и всерьез взялся за воспитание сына. После нового назначения в Берлин он не захотел вновь оставлять ребенка и забрал его с собой. Опять расстаться пришлось, когда Александр поступил в кадетское училище. Потом Николаевское кавалерийское и выпуск в прославленный Его Императорского Величества Кирасирский полк, которым в свое время командовал и сам командовал.

Николай Белогорьев схватил за плечи Александра, посмотрел на него, глаза заблестели, он порывисто обнял сына. У корнета тоже выступила слеза. Оба молчали, полностью отдавшись эмоциям от встречи, два гвардейца, отец и сын, генерал и корнет.

— Сын! — только и смог вымолвить князь.

— Отец! — ответил Александр и крепче прижался к князю. Сущность Александра Белогорьева, корнета, сына князя выступила на первый план, его эмоции захлестнули молодого человека. Да, он очень любил отца.

Они резко отстранились друг от друга, будто постеснявшись столь бурного проявления чувств.

— А ты вырос, сын, повзрослел, изменился.

— Я рад, что ты приехал, отец! — ответил сын.

— Я тоже рад тебя видеть, сынок! — отец так и держал его за руку, не отпуская от себя и любуясь красавцем сыном. Я тоже молчал, всматриваясь в отца.

— Ну что, поехали домой? — очнулся он.