Семь колец Пушкина

Дан не удержался от кривой усмешки.

– Да, – чуть грустно подтвердила маг. – К сожалению, этого трудно не заметить. Но на это есть весьма печальная причина. Блокада Ленинграда. Вы наверняка знаете, Дан, что во время войны другие реальности были запечатаны. Софи голодала с остальными. И… еще пыталась лечить здесь смертных. Она спасла множество жизней. Зная, что сможет дольше людей продержаться без пищи, она делилась с ними пайком. С детьми. Это здорово сказалось на ее здоровье и внешности. Потом ее лечили, помогли чарами. Использовали даже эликсир философского камня. А это… последствия.

– Жутко все это, – уже другим тоном заметил дознаватель. – Но ее психика… дело даже не в ее отношении к мужчинам. Эти смены настроений… нервозность.

– Истеричность, – поправила его Ева. – Это последствия. А еще… Это традиционный мир Петербурга. Софи одаренная ведьма, всегда мечтающая что-то значить в мире науки и культуры. Но она, как и Мари, женщина…

Дан понимающе и чуть сочувственно кивнул.

– Что до ее отношения к мужчинам… – Его напарница чуть нахмурилась. – Это следствие нескольких лет, когда она была лишена привлекательности. Или… Не знаю, но это явно болезненное проявление. Потому я и предупредила вас держаться за мной. Простите, что опять была вынуждена представить вас как… своего мужчину.

– Мне это льстит, – чуть смущенно признался Дан. – Пожалуйста, не извиняйтесь.

Теперь засмущалась Ева.

– Но давайте вернемся к нашей теме, – спас ситуацию Страж. – Мы оба понимаем, что Софи никак не могла возглавить фонд Лицея. И все же…

– Она правнучка Александра Сергеевича Пушкина, – заметила маг. – И это многое значит. Это дает ей некое право. Особенно в некоторой внутриполитической игре, которую мы тут наблюдаем. Только… Простите, Дан. Что это за странные намеки? Сначала мой кузен просит помочь вам. Потом всех так настораживает ваше отношение к дому Нарышкиных. И еще, когда вы говорили с Шереметевым, вы явно были встревожены. И конечно, то странное высказывание Софи, что ее покровители как раз и есть Нарышкины.

Страж тяжело вздохнул, отставил бокал и устало провел рукой по волосам.

– Я все объясню, – пообещал он. – Вы правильно заметили, тут, в Петербурге, все изменилось. А еще ранее вы говорили о том, что Романовых больше – не только те, кто был сегодня в доме князя. Есть еще и некая Наталья Романова.

– Наталья? – Ева нахмурилась. – Странное имя для этой семьи.

– Ну, – Дан невесело усмехнулся, – зато оно более подходит к фамилии Нарышкина.

– Наталья Нарышкина… – Его напарница удивленно подняла брови. – Так звали мать Петра Первого.

– И то же имя получила его сестра, – продолжил рассказ дознаватель. – Все привыкли, что в Волшебном мире мой род известен благодаря моему деду, обычному Избранному, который смог прекратить межкастовую вражду.

– Мне это хорошо известно, – Ева кивнула, давая понять, что искренне уважает заслуги Нарышкиных.

– Но мой дед не первый из Избранных в нашем роду, – Дан чуть помолчал. – По сути, она Романова. Но… они давно что-то не поделили с императорским домом. И еще в прошлом веке бабушка… хотя так назвать ее очень сложно… она взяла фамилию матери. Вернулась в свой род. Так она тогда заявила. Но вот права и власть у нее остались. В том числе и влияние на Романовых. Все-таки любимая сестра первого императора.

– Вот в чем дело. – Ева нахмурилась. – И вот кто стоит по другую сторону баррикад в нашем деле. Как я поняла, вы не слишком с ней ладите?

– Она была недовольна, когда Москва стала столицей. – Дознаватель, казалось, вернулся в свое спокойное расположение духа. – И была против, когда дед настоял на переводе Волшебного правительства туда. Наталья привыкла к власти. Переезжать бабушка не собиралась. Для нее столицей был город ее брата Петра. Так наш род, можно сказать, раскололся. Я виделся с ней не единожды. В целом мы… поддерживаем чисто деловые дипломатические отношения. Но никто не знает, что Наталья придумает или изменит завтра.

– То есть? – не поняла маг.

– Много лет она поддерживала любовь давно умершего брата к Российскому флоту, – рассказывал Дан. – И к армии. Наталья любила войну. Потом вдруг изменила интересы, стала курировать науку. Хотя политика всегда волновала ее. Так, она долго имела влияние на Петербургскую Стражу. А как раз лет сорок-пятьдесят назад увлеклась культурой.

– Скорее уж она решила не расставаться с политикой, – предположила Ева. – Она просто решила соперничать с князем. В самом доме Романовых. А заодно и в его фондах. Теперь Лицей под ее патронажем. И Софи – это просто ее марионетка.

– Очень похоже, – согласился Страж. – Наталья капризна и властна. К тому же когда-то она увлекалась театром. Некоторая манерность и… то, что вы назвали истеричностью, у нее тоже есть. Но еще и острый и коварный ум.

– И теперь она хочет дом Романовых, – закончила маг. – Князь болен. Наследник убит. Мне все это не нравится… И еще этот перстень… К чему он во всей этой истории?

– Меня вообще больше всего интересует вопрос, – в ответ заявил чуть насмешливо дознаватель: – К чему тут Пушкин? И в нашем деле, и в доме Романовых в целом? Откуда такая страсть к этому поэту? Его вещам, памяти? Я вот больше Гоголя люблю. Пусть он стихи и не писал, но вот истории его очень впечатляют, да и пьесы.

Ева рассмеялась.

– А я уважаю творчество Достоевского, – подхватила она. – Да и Толстой – великий русский писатель… Но дело не в этом. Александр Сергеевич Пушкин все-таки многое сделал для развития литературы и языка. Нельзя относиться к нему только как к великому поэту. Но опять же все эти заслуги могли, как это иногда бывает, остаться и незамеченными. Если бы не тот факт, что Пушкин учился как раз в том самом Лицее. Был в первом его выпуске… А с какой целью вообще открывали Лицей?

– Для обучения дворянских отпрысков, – пожал плечами Дан, озвучивая общеизвестный факт.

– И младших князей дома Романовых, – дополнила Ева. – Николая и Михаила. Но все же поэт так и не стал одноклассником будущего царя. Хотя, видимо, где-то они пересекались в годы молодые. Николай хорошо знал Пушкина, любил его творчество. Император спасал поэта не единожды. Ссылка вместо тюрьмы, смягчение наказания за «Гаврилиаду», и полная оплата долгов поэта после его смерти, и огромная по тем временам сумма, выделенная на содержание семьи.

– Значит, – подумав, решил Страж, – будем считать, они дружили.

– И прибавим еще такой нюанс, – продолжила маг. – Пушкин, будучи при смерти, получает прощальную записку от царя, где тот обещает взять на себя полную заботу о жене и детях поэта. Ладно, выплатил долги, ладно, выдал содержание. Но еще были напечатаны и все произведения Пушкина. За казенный счет!

– Вот откуда пошла слава Пушкина! – догадался Дан. – И потому дом Романовых в лице его светлости до сих пор использует эту тему. И в роду Пушкина были Избранные…

– Он же гений, – подтвердила Ева. – Вы знаете, гении – это те дети, кто не принял каких-либо определенных магических способностей. А их потенциальная сила ушла в творчество. Вероятность рождения Избранных от таких людей очень велика. И мы видим Софи – наследницу поэта, а есть еще и Александр Адольф.

– Новый наследник, – тут же догадался Страж. – Вот почему именно он.

– В этом смысле Алекс просто находка для князя, – несколько цинично заметила Ева. – Он правнук Пушкина по линии отца. А мать его была княжной императорской крови, дочь Александра Второго. А еще он просто помешан на науке.

– Идеальный кандидат! – согласился Дан. – Тогда почему вначале был выбран ваш друг Николай?

– В чем нельзя упрекнуть его светлость, так это в пренебрежении даром, – серьезно объяснила маг. – Как бы он на самом деле ни относился к Избранному, но магический талант князь ценит. Особенно если этот дар применим в деле жизни самого князя.

– Тогда у этого Алекса очень неплохой мотив, – заметил Страж. – Еще все-таки я бы не скидывал со счетов Константина-младшего. Дом Романовых – это не фонд, полный артефактов. Для игрока важны большие деньги.

– Тогда, как мне ни было бы неприятно это говорить, – продолжила Ева, – не будем забывать и о Георге, третьем сыне. Он еще возможный запасной наследник, как и второй Георг, который Брасов.

– Он, между прочим, был другом убитого, – напомнил Дан. – Легко мог осуществить свой план. Только вот его мотив мне непонятен пока.

– А мне по-прежнему непонятна роль этого перстня. – Ева нахмурилась. – Перед нами чисто политическая игра. При чем тут этот надуманный артефакт? И только ли этот перстень интересовал преступника? Неужели кто-то из императорского дома или из культурной элиты Петербурга может верить в некую удачу или там еще какое-то улучшение благополучия, которое принесут кольца?

– Уж скорее, – весело усмехнулся Дан, – это как у Толкиена. Кольца власти! По крайней мере, в императорском доме и их фондах.

– Возможно… – задумчиво протянула его напарница.

2 сентября, 10.00. Санкт-Петербург, Летний сад

Утро выдалось чуть прохладным. Ева была рада, что выбрала для прогулки такой наряд. Она была одета в длинную, почти до лодыжек, темно-зеленую юбку с большими складками, такого же цвета приталенный пиджак и белую блузку. Волосы сегодня она убрала в кичку, закрепленную декоративной спицей, конец которой, высовывающийся из прически, был украшен нефритом.

Даниил мог себе позволить более неформальный вид для сегодняшних приемов. Потому он выбрал вельветовые темно-серые брюки, футболку в тон и кожаную куртку, ту самую, в которой он был днем ранее на лекции у своей напарницы.

Они прибыли порталом на условленное место и теперь неторопливо шли вдоль высокой кованой ограды Летнего сада. А у входа их уже ждали. К Вове Красинскому и Георгу Брасову присоединился и Гавр. Он первым заметил москвичей, приветливо замахал руками.

– Гавр! – как всегда обрадовалась, увидев его, Ева.

– Прошу меня простить, – чуть церемонно поклонившись ей и пожимая руку Дану, произнес оборотень. – Я напросился незваным. Но вероятно, это будет единственная возможность хоть немного пообщаться.

– Рад новой встрече, – довольно искренне заметил дознаватель.

Он успел пожать руку Вове, теперь смотрел на Георга чуть удивленно. Этот молодой человек держал в руках пятилитровый бидон, каких Страж не видел, наверное, лет сорок.

– Не удивляйтесь, – весело сказал Георг. – Это кофе с молоком. А у Гавра целая коробка пышек. Ева не говорила, что это наш нормальный завтрак в Летнем саду?

– Но я же не знала, что вы решите полностью соблюсти традицию! – откликнулась Ева. – Пойдем уже!

Вся группа Избранных быстро прошла в ворота сада, свернула на одну из боковых дорожек, и за первым же поворотом… идущий первым Гавр шагнул прямо в небольшой просвет в кустах. Даниил почувствовал легкий выброс силы. А когда он прошел вслед за остальными, оказался совсем в другом месте.

Они перескочили в иную реальность. И в этом мире на месте сада был лес. Настоящий, густой, дремучий. Поляна была залита солнцем. Высокая трава пестрела мелкими ароматными цветами. Пахло уже ушедшим в мире смертных летом и медом. Кругом шелестели великаны-деревья. Пели птицы.

– Это поразительно, – искренне признал дознаватель, оглядываясь.

– Просто магия, – лукаво усмехнулась Ева и протянула ему самый настоящий граненый стакан, наполненный кофе с молоком. – Пышки берите, пока есть.

– Да, – Страж по-мальчишески широко улыбался. – Вот это настоящее волшебство!

Так они мирно завтракали, перекидываясь шутками, пустыми фразами, наслаждаясь тишиной и спокойствием необычного утра.

– Вот и Ника помянули как следует, – заметил Гавр с чуть печальной улыбкой. – Это ведь он открыл это место. Показал мне. Наше маленькое тайное укрытие.

– Вы все дружили? – сочувственно спросил Дан.

– Да, – ответил ему Вова. – Что удивительно для нашей семьи. По крайней мере, было удивительно до некоторых пор.

– До некоторых пор? – переспросила тут же Ева. – Я не могла не заметить перемен… здесь. В доме, в фондах. В семье тоже что-то изменилось?

– О! Да! – усмехнулся Гавр. – Знаешь, Ева, с появлением новых членов семьи… вернее, одной новой… Простите, Даниил. Она вам тоже родственница. Так вот, с появлением Натальи изменилось слишком многое. И нам есть за что ее благодарить.

Ева и Дан переглянулись.

– Я знаком с кузиной. – Последнее слово дознаватель произнес с иронией. – Ее мало кто находит приятной. И благодарят ее редко.

Все трое Романовых понимающе усмехнулись.

– В этом плане мы все не можем не согласиться, – заметил Георг. – Наталья… удивительно конфликтна. Но главное, похоже, самодостаточна. И все же. С ее появлением все мы научились ценить семью.

Дан и Ева снова переглянулись. Сначала оба подумали, что «кузина» Дана смогла перетянуть на свою сторону многих в доме князя. Но теперь становилось понятно, что этого не произошло.

– Мой отец, – уже более серьезно заговорил Гавр, – человек непростой. Конечно, я понимаю, скажи я сейчас: «мы же Романовы» – и ты, Ева, и вы, Даниил, наверняка усмехнетесь. В России много знаменитых домов. Но… императорская власть – тяжкое бремя. И еще – это значит всегда быть на глазах у всех, всегда быть первым, быть примером. В нашей семье дело России, как ни странно, на самом деле важнее дела личного. Князь тому просто золотой пример.

Ева, полностью согласная с другом, серьезно кивнула.

– Каким бы он ни был по отношению ко мне или моим друзьям, – сказала она, – я всегда уважала его за патриотизм и преданность делу.

– Вот! – обрадовался Гавр. – Преданность делу. Его делу! А фонд – это его любимое детище, его ребенок. Посмотри на меня. – Оборотень похлопал себя по широкой груди. – Теперь, когда у меня своя клиника, где я лично создал каждый кабинет, подобрал каждого сотрудника, провел бессонные ночи, пока все это заработало… Представь, как это мне дорого. И так же мой отец. Только моему делу всего тридцать лет. А он свое строит, лелеет и холит уже больше ста. Теперь я его понимаю.

Вова и Георг дружно кивнули, поддерживая друга.

– И когда Наталья решила позариться на Пушкинский Дом, – продолжил теперь Вова, – мы все приняли сторону его светлости. У нас у каждого есть свое, Ева. И мы поддержим князя.

– Благородно и правильно, – искренне согласился с ними Дан. – А сам Константин Константинович? Он как это воспринимает? Не Наталью, а вас, вашу поддержку?

– Ну, – Гавр выглядел чуть смущенным, – вот теперь у меня есть отец. Такой, какого я хотел. Мы здорово сблизились. Мы часто общаемся. Просто говорим, обсуждаем дела. Я чувствую его поддержку. Хотя это не значит, что князь стал ласковым и любящим. Скорее он надежный старший товарищ. А мне этого хватает, – он чуть помолчал. – Я знаю, отец был разочарован, когда выяснилось, что у меня нет дара Высшего. Но… я и при своих возможностях достиг многого. И теперь князь это видит и, как мне начало казаться, по-своему гордится мной.

Ева протянула руку и пожала ладонь друга, выражая свою поддержку. Она знала, как когда-то Гавр переживал из-за пренебрежения отца. А теперь маг была рада за оборотня. И главное, она считала, что друг этого достоин.

– Вчера вечером, – сказал Гавру Дан, – мы спросили князя, кого он видит своим наследником после смерти Николая. И князь не отметил вашу непричастность к Высшим. Он сказал только, жаль, что вы так далеки от науки.

– Спасибо, – искренне поблагодарил дознавателя Гавр. – Но я никогда не претендовал на наследство в фонде. И… Буду откровенен. Мои друзья, – он кивнул на Георга и Вову, – тоже еще не знают, но…Отец оставляет наследство Дома за мной.

– Гавр! – Георг от души хлопнул друга по плечу. – Это просто отличная новость!

– Я рад, – поддержал его Вова. – И за тебя, – тут он усмехнулся, – и за дом Романовых. Ты нас в карты не спустишь.

Гавр чуть поморщился.

– Извините, – осторожно сменил тему Дан. – А когда в князе начали происходить эти изменения? Когда Наталья начала борьбу за фонд?

– Она-то начала давно, – сказал Вова. – А вот князь… Он, наверное, просто устал. Перемены к нам всем стали заметны где-то с полгода назад. Само отношение, какие-то маленькие фразы, жесты, поступки. Он вдруг начал интересоваться нашими делами, даже предлагать помощь. У нас с ним теперь совместный проект. Я помогаю фонду. Хотя это я и предложил, князь воспринял это с теплотой и даже был растроган.

– А что это за проект? – полюбопытствовала Ева.

– Вы же уже знаете, – стал рассказывать Вова. – Готовится выставка. Работы много, сроки, нервы. И куча так любимых тобою, Ева, артефактов. Многие из них надо восстанавливать, чистить энергетику, иногда даже лечить от влияния войн и прочего. А я могу сделать несколько эликсиров…

– Шикарная мысль! – восхитилась Ева. – Ты просто молодец! А когда, кстати, князь принял решение о выставке?

– Он объявил об этом на Пасху, – вспомнил Георг. – Я тогда был в шоке. Мне работы тоже привалило. Подзарядка артефактов фонда… Нашего, да еще Мойка и Лицей…

Георг обладал даром активации скрытых ресурсов любой вещи или сущности. По сути, он мог стать лекарем и помогать Гавру, но выбрал науку. Ева про себя заметила, что ее друг-оборотень во многом прав. Романовы служили стране или делу. Прежде всего! Они просто не могли иначе.

– А Николая он назначил на этот проект тогда же? – как бы между прочим поинтересовался Дан.

– Нет, – подумав, вспомнил Гавр. – Сначала отец все делал сам. А потом… Ника он подключил к выставке где-то уже в середине июля.

– И как Ник к этому отнесся? – тут же подхватила тему Ева. – Он же у нас книжный червь во всех смыслах этого слова.

Друзья усмехнулись.

– Тут ты права, – согласился Георг. – Ник вообще сначала растерялся. Ты же знаешь, с нами он веселый и живой. А тут такая ответственность, много людей, общения. Он, правда, больше любил книги…

– Но потом Ник втянулся, – поспешил добавить Вова. – В последние дни он так болел за проект… Он вообще сильно изменился за последний месяц.

– Да, – с некоторым удивлением согласился с ним Гавр. – Наш Ник просто ожил! А поначалу он злился на князя за такое решение. Я помню, Ник передал их разговор. Отец дал понять ему, что выставка – это только начало. Отец хотел передать ему в управление фонд. И это Ника раздражало. А последнее время он сам рвался вперед!

– А он как-то это объяснял? – поинтересовался Дан. – Может, это с чем-то личным связано?

– Или с кем-то, – чуть озорно добавила Ева. – Алекс пытался мне говорить о каких-то женщинах Ника.