Конец великой войны

В три часа ночи он был уже на условленном месте берега, куда Карл с сыном по уговору приехали, чтобы доставить его обратно; а на заре, все в той же крестьянской одежде, уже шагал по гладкому широкому шоссе, вьющемуся вдоль плодородной долины Савы и живописной речки Бозут к Винковичу. Целую неделю он шел через эту долину, изредка прося встречных крестьян немножко подвезти его, но мадам Гирш была устранена, и никто нигде не задержал его.

К счастью, денег при нем было достаточно; сохранил он и паспорт на имя мистера Джона Турмана. В Винковиче он купил себе приличное платье и плюшевую шляпу и снова преобразился в американца, и благополучно добрался до Вены, а затем и до Брюсселя.

Здесь его ждала новая неожиданность. Выходя из канцелярии немецкого губернатора, где три военных чиновника рассмотрели его бумаги, не нашли в них ничего подозрительного, наложили штемпель и дали ему разрешение на выезд в Голландию, он столкнулся со Штиммелем, немецким агентом, с которым он еще недавно ехал из Остенде в Брюссель. Немец с первого взгляда узнал его.

— Ах, господин Донован! Какая приятная встреча.

Но не успел он выговорить этих слов, как ловкий удар в грудь отшвырнул его к стене, а мнимый американец со всех ног кинулся вниз по лестнице и вон из здания. И затерялся в лабиринте узких улочек и переулков.

В самый последний момент эта встреча испортила ему все дело. Правда, паспорт его был уже визирован, но он знал, что на границе его арестуют по телеграфному приказу из Брюсселя. Однако ж, это не смутило находчивого Донована. Он купил себе другое платье и шляпу, при помощи грима и накладных волос значительно изменил свою внешность и на другой день был уже на пограничной станции Неерпельт, через которую и проехал благополучно в Роттердам.

Паспорт, представленный им строгому немецкому чиновнику в мундире и в темных очках, в Неерпельте, был хотя и снабжен его фотографической карточкой, но выдан был на имя шведского доктора медицины Дриссена, уроженца Мальме. Это был второй запасной паспорт, захваченный Хью с собой на всякий случай.

В качестве д-ра Дриссена он благополучно проехал через Северное море и вечером в сочельник поспел как раз к святочному обеду в дом своей невесты.

Через две недели была их свадьба, и свадебным подарком жениха была брошка — эмалевая веточка омелы с двумя жемчужинами-ягодками в память тех двух, что спасли его в грозный момент столкновения с австрийской шпионкой.

А еще через неделю весь мир прочел в газетах о грандиозной победе союзников над австрийцами в Сербии и о возвращении сербам Белграда.

Автоматические солдаты // The Electrical Experimenter. 1918, октябрь.

Уильям Лекье

СТЕКЛЯННЫЕ БОМБЫ

Я шел по набережной Лендедио вместе с моей невестой Клотильдой. Стоял холодный унылый день, но, не обращая внимании на сырость и ветер, мы серьезно обсуждали выраставшую перед нами затруднительную проблему.

С тех пор, как я покинул свою деятельность оператора при беспроволочном телеграфном аппарате Маркони и был приглашен правительством Британии на службу тайного агентства для выслеживали германских шпионов, мне удалось удачно довести до конца несколько трудных расследований, всегда с помощью моей дорогой Клотильды. И вот перед нами выросло что-то новое.

Вместе с майором Макдональдом и с нашим постоянным сотрудником, верным шофером Дейем, мы только что открыли значение световых сигналов, являвшихся по ночам на валлийском берегу и обращенных к неприятельским подводным лодкам. Наша тайная миссия кончилась арестом трех германских шпионов. После этого Дей отвез майора обратно в Лондон, я же остался в Лендедио и наполнял дни отдыха прогулками с моей невестой.

Мы остановились и посмотрели на горизонт. Сердитый ветер взметал серые волны; они поднимались высоко, били в утесы и с пеной рассыпались по берегу.

Несколько времени мы молча шли по дорожке, летом всегда наполненной толпой, теперь же пустынной, и оба думали о той загадке, которая с неделю тому назад наметилась перед нами.

Изложу дело вкратце. По внешности очень приличная дама, как предполагалось, англичанка, называвшая себя миссис Норман, около месяца прожила в одном из лучших отелей Гааги «Морская звезда». С ней был ее сын Джордж, белокурый молодой человек лет двадцати. В один прекрасный день наш голландский тайный агент совершенно случайно открыл, что эта дама совсем не англичанка, а известная германская шпионка Бланка Нейман. Из сведений, добытых от прислуги гаагского отеля, выяснилось, что «миссис Норман» постоянно получала множество писем и газет из Англии, так как ее сын (или молодой человек, называвший себя ее сыном), по-видимому, занимался изучением лондонских повременных изданий.

Это было немедленно донесено в главную полицию; там тотчас же поняли, что жившая в Голландии германская шпионка, без сомнения, получала тайные рапорты из Великобритании и, по всем вероятиям, пересылала их в Германию. Через несколько дней нашему гаагскому агенту посчастливилось достать из печки в комнате шпионки лоскут газеты, где под некоторыми буквами стояли сделанные химическими чернилами точки.

Несомненно, кто-то посылал шпионке тайные сообщения шифром, ставя точки под буквами или словами. Казалось также ясным, что Нейман (одна из самых ловких и опасных женщин-агентов Германии) расшифровывала полученные ею сообщения, посылала письма в Германию, а потом уже уничтожала газету.

Со времени этого открытия лондонское отделение почтовой цензуры стало наблюдать за всеми письмами и газетами, отправлявшимися в Голландию на имя миссис Норман. Но странно; с той поры, как фамилия шпионки попала в список подозрительных, лиц, не было найдено ничего в этом роде; мы сообразили, что Норман получала корреспонденцию какими-то окольными путями, вероятнее всего, через амстердамское отделение писем до востребования; это было тем вероятнее, что из Гааги нам сообщили о продолжавшейся необыкновенно оживленной корреспонденции, которую вели Бланка Нейман и ее «сын». К несчастью, их письма, посланные в Германию из нейтральной страны, не могли подвергаться осмотру.

Продолжая свои расследования, наш голландский агент открыл, что миссис Норман была знакома с Генри Гардингом, который жил в Лондоне. Разведка лондонской тайной полиции доказала, что м-р Гардинг крайне почтенный человек без малейшей примеси тевтонской крови в жилах. Этот шестидесятивосьмилетний джентльмен жил на покое, уже несколько лет как оставив свои прежние занятия маклера. Его корреспонденцию тоже стали просматривать, но не нашли в ней ничего подозрительного.

Промелькнуло несколько дней; не случилось ничего ненормального. Вдруг в полиции получилось тревожное известие. Миссис Норман, говорившая по-английски без малейшего акцента, только несколько резко произносившая букву «р» (недостаток, которым страдают многие лица британского происхождения), исчезла из отеля «Морская звезда»; говорили, что она отправилась в Англию. Ее «сын» уехал в Германию.

Начались розыски; скоро узнали, что за три часа до получения тревожного известия женщина, по описанию похожая на шпионку кайзера, высадилась в Тильбери и отправилась в Лондон.

Агенты, посланные к дому м-ра Гардинга, услышали от соседей, что в этот декабрьский день дама, по описанию похожая на миссис Норман, приехала в квартиру старика, пробыла у него около часа, потом отправилась неизвестно куда.

Нам поручили узнать, где она скрывалась.

— Право, не понимаю, как мы можем найти эту женщину, Гарри, не возбуждая подозрений м-ра Гардинга, — заметила Клотильда, прервав долгое молчание и продолжая смотреть на свирепые прыжки волн.

— Да-да, дорогая, — согласился я. — Этот Гардинг не только ее друг; он ее родственник, и она, без сомнения, попросила его держать все в тайне. Даже не подозревая, что она шпионка, он, конечно, постарается скрыть, что она, германская подданная, в Англии.

Мы помолчали.

— Ну, Клотильда, — сказал я наконец, — очевидно, Нейман опасная личность, а потому мы должны во что бы то ни стало найти ее.

— Да, но как? — ответила Клотильда. — У нас нет ее фотографии; никто не знает ее в лицо; описание же довольно неясно. А все-таки, Гарри, у вас есть какие-нибудь планы?

— В настоящую минуту нет, — признался я, — но я убежден, что, разыскивая эту женщину, мы натолкнемся на важные вещи.

Вскоре после этого разговора мы вернулись в Лондон; я к себе в мое помещение, в доме Вернон, Клотильда к себе.

После долгих размышлений у меня, наконец, явился план, и я начал приводить его в исполнение. Мы с Клотильдой положили маленькую деревяшку в небольшую картонку, дюймов в девять длины и в пять ширины. Картонку я завернул в несколько листов коричневой бумаги, которую запечатал несколькими печатями, имевшими очень внушительный вид; наконец, сверху написал: «Миссис Норман, площадь ***, дом № 4; квартира м-ра Генри Гардинга, эскв., Лондон». Выше адреса я наклеил красный ярлык с напечатанным белыми буквами словом: «Застраховано». Затем в сопроводительный бланк одной из известных континентальных пересылочных контор я внес заявление, что пакет, застрахованный в 200 фунтов, выслан в Лондон по поручению дирекции гаагского отеля «Морская звезда».

Закончив эти приготовления, я надел старый пиджак, голову прикрыл фуражкой служащих в агентстве, приехал к дому м-ра Гардинга и поднялся на лестницу, держа под мышкой «драгоценный» пакет.

Дверь мне открыла опрятно одетая горничная и на мой вопрос, дома ли миссис Норман, коротко ответила:

— Миссис Норман здесь нет.

— А у меня посылка на ее имя. Кажется, это драгоценности; судя по страховой квитанции, вещи эти остались в Голландии. Вам не известно, где она теперь?

— Нет, — ответила девушка. — Здесь она пробыла всего один день, вернее, несколько часов, потом опять уехала.

Я стал снова расспрашивать горничную, но, увидав, что она ровно ничего не знает, попросил ее вызвать м-ра Гардинга.

— Он занят, — был ответ. — У него гости; они играют в бридж.

Я попросил девушку передать м-ру Гардингу, что приходил агент конторы с посылкой, в которой были оставленные в Гааге драгоценности и что я зайду к нему в этот же вечер в восемь часов.

Я, действительно, вернулся в дом 4, на площади ***; на этот раз ко мне вышел высокий седой господин.

Я повторил ему всю историю.

— Да, да, — сказал он. — Миссис Норман моя родственница. Она, вероятно, дала мой адрес портье отеля «Морская звезда», чтобы он пересылал сюда ее письма. Но она уехала. Оставьте же мне посылку; я распишусь в получении.

— К сожалению, не смею, сэр, — ответил я, — мы можем отдавать застрахованные посылки только под расписку адресата.

— Какая нелепость, — сказал м-р Гардинг. — Ведь я же принимаю на себя всю ответственность!

Я покачал головой, повторив, что не смею отдать пакета кому-нибудь, кроме самой миссис Норман. Теперь для меня наступила самая важная минута. Я сказал:

— Дело легко устроить. Мы имеем агентов в каждом городе королевства. Если вы дадите мне адрес миссис Норман, я перешлю посылку одному из них, а он передаст ее адресатке.

М-р Гардинг задумался; очевидно, фрау Нейман просила его не открывать ее места пребывания; тем не менее, застрахованный пакет с многозначительными печатями подействовал. Заметив это, я прибавил беспечным тоном:

— Конечно, если мы не доставим посылку по адресу, она будет возвращена в Голландию.

Еще несколько минут размышления, несколько фраз негодования на нелепость правил пересылочного агентства, и м-р Гардинг сказал:

— Хорошо, я скажу вам ее адрес.

И он передал мне листок из блокнота с адресом ловкой германской шпионки.

Поблагодарив его, я быстро спустился с лестницы, унося с собой запечатанную деревяшку, сел на извозчика и уехал.

Побывав в полиции и передав главному инспектору адрес фрау Нейман, я зашел к Клотильде и рассказал ей все.

В одиннадцать часов того же вечера мы с майором Макдональдом сидели в узком спальном купе экспресса, который нес нас на север.

— Я полагаю, Нетльфильд, — сказал он мне, — что эта особа явилась сюда с особенно злыми намерениями.

— Да, — согласился я. — Но помните, майор, она опытная птица.

Мы тоже действовали очень осторожно, скоро сделали несколько интересных открытий, и я донес о них нашему шефу в Лондоне, куда мы вернулись через три дня.

В скучной официальной комнате я сидел против нашего шефа, приветливого человека средних лет, управлявшего сыскным департаментом военного министерства и адмиралтейства. Я рассказал ему следующее:

— Я узнал, что эта Нейман — центр гнезда опасных шпионов в большом и густонаселенном городе Ф. Ее уважают, считают природной англичанкой. А в городе около 300 мастерских, выделывающих военные припасы. Нейман постоянно видится с обществом натурализованных германцев; они собираются в различных домах, чтобы играть в бридж; но это, конечно, только ширма.

В числе игроков — родившийся в Германии, но принявший английское подданство директор компании для вырезывания торфа из болот и доставления его в Лондон как топлива и для рассылки в другие части страны в виде подстилки для лошадей. Кроме того, компания добывает из торфа некоторые ценные побочные продукты. Настоящее имя этого прекрасного химика Вильгельм Бухвальд; но он называет себя Уильямом Бартоном и желает казаться истинным великобританцем. Наблюдения показали нам, что он и фрау Нейман часто тайно видятся.

— Ну, а чем же пахнет дело? — нетерпеливым тоном спросил меня мой шеф.

— В настоящее время я открыл один заговор, хотя, конечно, затеваются и другие.

— Что же вы открыли?

— Вероятно, сделают попытку уничтожить главную железнодорожную линию между Лондоном и Шотландией; по-видимому, взорвут вал подле канала и, таким образом, зальют водой всю долину, через которую проходит линия.

— Ого, Нетльфильд, — заметил шеф, рассматривая лежавшую перед ним на столе карту. — Если воду не остановят, наводнение окажется серьезным делом.

— Вряд ли воду можно остановить. Железная дорога, канал и река (кстати, широкая и глубокая) сближаются в том пункте, где, вероятно, произведут попытку взрыва. Канал гораздо выше железной дороги, и если попытка заговорщиков удастся, произойдет такое несчастье, какого давно у нас не было.

Сидевший подле меня майор подтвердил мои слова.

На следующий вечер я снова уже был в городе Ф., куда Дей отвез меня в автомобиле; машина была мне необходима, так как я решил объездить болотистую местность, из которой компания добывала торф.

Изобретательная Клотильда тоже приехала в Ф., наняла меблированную комнату у одной старушки и приняла роль учительницы музыки. Для реальности, она поместила объявление в местной газете, предлагая свои услуги особам, желающим учиться играть на рояле. К ней явились только две ученицы.

Моя невеста всегда помогала нам и для этой цели делалась то экономкой, то гувернанткой, то няней, то сиделкой; один раз даже исполняла роль женщины-кондуктора трамвая.

На следующее же утро я сел в автомобиль и встретился с Клотильдой в условленном месте, на шоссе. Я привез ее теплую шубу и моторную шапочку с вуалем. В мехах она перестала походить на скромную учительницу музыки.

Целый день мы ездили по широкой низине, окутанной серым декабрьским туманом. Унылое, дикое было это место. Кое-где, близ дороги, виднелись ямы, образовавшиеся там, где был вырезан торф. Большую его часть увезли, но лежали и торфяные груды, приготовленные для доставки на завод, — одноэтажное низкое здание, стоявшее невдалеке от Ф. Там именно и добывались различные побочные продукты.

Через несколько часов мы направились к городу и медленно проехали мимо упомянутого завода. Он стоял в стороне от дороги; в одном конце этого продолговатого кирпичного строения поднималась короткая заводская труба. Кругом лежали плетенки, очевидно, служившие защитой для круглых стеклянных сосудов, в которых обыкновенно перевозятся кислоты; подле ворот стояла платформа, а на ней были крепкие деревянные ящики.

Маленький завод, по-видимому, выстроенный всего года два-три тому назад, помещался на склоне холма. Невдалеке от него тянулся канал с толстыми сдерживающими валами; в одном конце долины из туннеля выходила железнодорожная линия, пересекала ее и снова исчезала в противоположном холме, на вершине которого раскидывалась мшистая заросль.

С первого взгляда становилось понятно, что после взрыва одного из валов канала вода залила бы и долину, и оба туннеля, и маленькую деревню.

— Ясно, что вы правы, Гарри, — заметила Клотильда.

Прошли еще две недели. Пододвигались рождественские праздники — второе Рождество со времени начала великой войны. В Ф. приехали три агента департамента гражданской тайной полиции. Один поселился в отеле «Корона», где жил и я; двое других разместились по частным квартирам. Все усиленно работали, но ничего нового пока не открывали. Мы узнали только, что фрау Нейман чуть ли не каждый день ездила на торфяной завод и проводила там по несколько часов.

Раз, утром, Мерсер, сыщик, живший в моем отеле под видом инспектора от департамента заготовки военных снарядов, сообщил мне, что торфяной завод получил большой запас страшного взрывчатого вещества — нитроглицерина.

Я предложил осмотреть завод ночью, но Мерсер не согласился на это; он говорил, что подле завода всегда стоит сторож и что наше посещение возбудит только подозрительность заговорщиков.

— Но они хотят взорвать берег канала, — заметил я. — Значит, каждая минута дорога. Почему бы не обыскать завод и не удостовериться, что происходит там?

— Да ведь он работает, — заметил Мерсер. — Кроме сторожа, туда входят только Бухвальд, его помощник Цейген, который со времени начала войны принял фамилию Гардинера, и миссис Норман.

Мы спорили около часа, и я не убедил Мерсера. Он отказался наотрез. Поэтому вечером я донес в главную полицию Лондона, что помощь гражданских полицейских агентов бесполезна; сыщики были отозваны.

Затем я по телефону вызвал майора и его помощника Тедди Бенса из сыскного департамента военного и морского министерств и, когда на следующий день они приехали в Ф., мы составили совещание. Результатом его было решение, в случае необходимости, силой ворваться в здание химического завода в эту же ночь и рассмотреть все.

Мы собрались в одиннадцать часов вечера в пункте мили за полторы от химического завода. С этого места виднелись огоньки фонарей города Ф. Там день и ночь работало триста заводов, которые выделывали снаряды и другие военные припасы для союзников.

Мы до тонкости выработали наш план. Майор Макдональд, Тедди, Клотильда и я двигались парами, делая неровные переходы по темной дороге. Дей шел один.

У каждого было по револьверу и по электрическому фонарю, а Дей, быстрый, сильный и ловкий, взял с собой еще серый шелковый шарф, веревку и стеклянку с хлороформом.

Мы осторожно подкрались к заводу; остальные немного отстали, а мы с Деем подошли к самой стене кирпичного здания, и я принялся кричать на шофера.

Приманка подействовала; дверь открылась, и оттуда вышел плотный точной сторож. Я заметил что-то блестящее у него в руке и, направив на его лицо свет моего фонарика, ослепил немца; в то же время я разглядел в его руке крупный револьвер. Дей мгновенно налил хлороформа из склянки на шелковый шарф и с неописуемой быстротой прижал его ко рту и носу сторожа; германец не успел произнести ни слова — он лишился сознания.

В несколько минут мы заткнули ему рот, связали его и все пятеро вошли в таинственное здание через дверь, которую сторож оставил открытой.

Сначала мы прошли через большую залу, полную машин для размельчения торфа; потом через комнату с котлами, топки которых были потушены и не топились несколько недель; миновали коридор и, наконец, очутились в просторной, прекрасно оборудованной лаборатории.

— Странная вещь, — с удивлением заметил Макдональд. — Посмотрите-ка; здесь все приспособления, необходимые для культуры бактерий и наблюдений за ними. Комната походит на лабораторию госпиталя.