Влюбиться в искусство: от Рембрандта до Энди Уорхола

Анастасия Постригай

ВЛЮБИТЬСЯ В ИСКУССТВО

от Рембрандта до Энди Уорхола

Серия «История и наука Рунета. Лекции»

© Анастасия Постригай, текст

© ООО «Издательство „АСТ“»

* * *

Рембрандт

Биография Рембрандта ван Рейна поражает не меньше его таланта. На его долю пришлось множество испытаний, но боль и удары судьбы Рембрандт переплавлял в искусство. В тяжелые моменты он будто покрывал раны своей души не бальзамом, а плотным слоем красок, не давая сердцу разбиться.

Будущий мастер родился 15 июля 1606 года (по некоторым данным — в 1607 году) в городе Лейден на территории современных Нидерландов.

Его отец владел мельницей, а Рембрандту суждено было продолжить семейное дело. Однако с детства в мальчике обнаружилась гениальность.

Он пошел в школу в четыре года, а в четырнадцать лет поступил в университет Лейдена с блестящим преподавательским составом. В этой плодотворной среде Рембрандт осознал, что его интересует живопись. Случается, старшие отговаривают детей от мечты, но Хармен ван Рейн был не таким: он позволил сыну развиваться в выбранном направлении. Парень стал учеником знаменитого в Лейдене художника Якоба ван Сваненбурга. Обучившись основам, он открыл мастерскую дома и стал писать самостоятельно.

Ощутив тесноту родного города, 20-летний юноша перебрался в Амстердам. Новая жизнь невероятно его вдохновляла: город дышал, бурлил, в нем знакомились люди со всех континентов. Очень скоро Рембрандт нашел себе место в этом вихре и стал популярным художником. Он работал над заказами и параллельно совершенствовал мастерство под руководством Питера Ластмана, у которого перенял технику светотени и моделировки объемов. Его работы стали более глубокими.

XVII столетие называют золотым веком Голландии. Этому есть две основные причины. Первая — географическая: из-за выхода к океану Нидерланды являлись центром прохождения торговых путей, по которым в эти края текли деньги и возможности развития. Вторая — политическая. Голландцы почти век сражались с испанцами (так называемая «восьмидесятилетняя война»), которые хотели контролировать торговые пути. Нидерландская революция 1648 года изменила ситуацию: Испания вынуждена была официально признать суверенитет Голландии.

С независимостью пришла свобода и развитие экономики. Искусство стало доступно. Предприниматели заказывали картины у так называемых малых голландцев, к которым не относятся Рембрандт, Хальс и Вермеер (хотя последнего иногда называют «великим малым голландцем»). Прилагательное «малые» говорит не о размере таланта, а о формате работ: у небольшой картины и цена приемлема, и в обычную квартиру или кабинет она поместится.

В чем разница между малыми голландцами и героем этой главы? Рембрандт — это психологизм, сложные сюжеты и глубина, а «малые голландцы» — это бытовые сцены, воспевание уюта и комфорта.

Откуда в их живописи такое внимание к деталям? Дело в том, что годами у голландцев были две большие проблемы — наводнения и испанцы. После революции страна жила без потрясений в течение пятидесяти лет. Жизнь вошла в спокойное русло: не было ни войн, ни потопов. Люди обожали тот комфорт, который у них наконец появился, и готовы были посвящать ему картины! Что логично: искусство всегда является реакцией на процессы в обществе. Голландская живопись того периода насыщена бытовыми деталями: художники кропотливо и в мельчайших подробностях писали, как мама кормит ребенка, женщина расчесывает волосы, девушка пишет письмо любимому, молодые люди музицируют… Все эти детали художники выписывали на небольшом полотне — это почти ювелирная работа.

Каких только сцен не найдешь в этих работах! Например, у Герарда Доу, ученика Рембрандта, есть картина «Шарлатан». Это многофигурная композиция, наполненная миниатюрными деталями, которые можно рассматривать бесконечно. Колбу с непонятным лекарством Доу писал с такой внимательностью, с какой другие писали красивых натурщиц. Это искусство было сконцентрировано на быте, оно прекрасно своей простотой.

Рембрандт же предпочитал усложнять — в хорошем смысле. Он писал не миниатюрные картины, а большие групповые портреты, которые в XVII веке тоже вошли в моду. Заказы на них поступали от гильдий — это своего рода аналог современных профсоюзов. В Амстердаме их было множество: гильдии стрелков, врачей, кузнецов, каменщиков… Так что без работы художники не сидели. Все герои группового портрета платили за него одинаковую сумму и ожидали, что каждому достанется равная площадь полотна. Поэтому холсты были огромными — чтобы было где разгуляться.

Первый групповой портрет Рембрандту заказала гильдия хирургов.

Надо сказать, что тогда в Голландии устраивали так называемые анатомические театры. Раз в год зимой со всех городов в Амстердам съезжалась медицинская интеллигенция, все доктора того времени. Толпились, конечно, и многочисленные зеваки. Зрелищ было мало, и люди приходили в огромную аудиторию, чтобы понаблюдать за тем, как хирург препарирует труп. Он должен быть свежим: преступник, которого мы видим на картине Рембрандта, был повешен буквально за пару часов до представленных на холсте событий. Сначала все радостно приветствовали злодея, которого на их же глазах вешали, потом перемещались в аудиторию, затем было факельное шествие и симпозиум. Люди отмечали и обсуждали случившееся. Вот такие были развлечения в Голландии XVII века.

Даже в коммерческом портрете Рембрандт проявил оригинальность: как правило, герои таких картин позировали, но наш художник разрушил стереотип и написал их за работой. Доход мастера рос, он смог переехать в хороший дом, у владельца которого была замечательная племянница Саския. Знакомство с ней перевернуло мир нашего героя. Злые языки говорили, что предложение руки и сердца он сделал не по любви, а из-за хорошего наследства, однако глядя на портреты, которые мастер писал с возлюбленной, сложно заподозрить его в неискренности чувств.

Впервые Рембрандт написал любимую серебряным карандашом на пергаменте и подписал: «Это портрет моей жены в возрасте 21 года, сделанный на третий день после нашего обручения». Пастор их благословил, и у влюбленных был год, чтобы проверить чувства. После венчания Саския стала главной героиней его картин. До нее женские образы на полотнах Рембрандта появлялись редко, а теперь они всегда были наделены ее чертами.

В кого только он не перевоплощал ее! Позировать — работа не из легких, но Саския радовалась своей роли музы при любимом гении. Для голландской живописи того времени мифологические сюжеты были абсолютно не характерны: покупатели их не хотели. Но Рембрандт переступил через тенденции и написал Саскию в образе Данаи, к которой Зевс пришел в виде золотого дождя. Спустя много лет ему пришлось изменить любимые черты, чтобы не мучить сердце воспоминаниями… В итоге Даная объединила в себе черты двух важных для Рембрандта женщин: первой и единственной официальной жены Саскии и сожительницы Хендрикье Стоффелс, которая появилась в его жизни много позднее.

Хорошие заказы и наследство Саскии позволяли Рембрандту покупать картины: в его коллекции были Рафаэль, Тициан и множество диковинных вещиц. Он прославился как один из лучших коллекционеров своего времени.

Успех позволил семье переехать в огромный дом. Жизнь кипела. «Автопортрет с Саскией на коленях» — это ода личному счастью. Рембрандт будто хвастается, говорит нам: «Посмотрите, как я устроился!» — и пьет вино за успех. Он изобразил себя в образе воина со шпагой, которому не нужно ютиться в тесном пространстве: он может усадить любимую на колени и праздновать с ней счастье за огромным столом. Если рассмотреть картину внимательнее, то можно увидеть занавес. Мы, зрители, будто смотрим спектакль о жизни великого художника на пике успеха.

Есть и другая интерпретация этого сюжета. Многие исследователи считают, что это не автопортрет с Саскией, а ранняя сцена в истории блудного сына, который получил от отца большое наследство и ушел прожигать дни. Рембрандт был пророком в творчестве. В этой картине художник заложил начало длинной истории, которую будет рассказывать зрителям на протяжении всей жизни.

Семейному счастью Саскии и Рембрандта не хватало одного: детей. Когда она забеременела, мастер написал портрет любимой в образе богини плодородия Флоры. Художник украсил ее распущенные волосы красивым венком и разместил в нем дорогой по тем временам тюльпан. Саския-Флора держит в руках жезл, который переплетен цветами, — это, как и беременность, символ плодородия.

Первенец пары прожил всего месяц. Случившееся остановило радостную эйфорию, которую мы видели на портрете в образе Флоры. Саския страдала. Красивый дом был пуст без детского смеха.

Когда супруга забеременела во второй раз, Рембрандт снова взялся за кисть, чтобы увековечить их общее счастье. Он опять написал ее в образе Флоры, но на новом портрете ее глаза не горят. Возможно, она боялась повторения случившегося. Опасения подтвердились: малышка Корнелия прожила всего три недели.

Они сделали третью попытку стать родителями, но вторая Корнелия прожила еще меньше. Рембрандт убегал от горя в работу. Он будто почувствовал, что жизнь не вечна, и боялся тратить ее на пустые вещи. Заказчики хотели портретов, а он желал творить свободно, а не штамповать дорогие бездушные работы. В результате внутреннего спора родилась серия полотен на тему мучений Иисуса.

В картине «Воздвижение креста» Рембрандт стремился отразить ту боль, которую испытывал Спаситель. Христос окровавлен, шипы врезаются в тело, ему тяжело. Поднимают крест обычные люди, среди которых человек в берете — автопортрет Рембрандта. Мастер хотел передать, что, совершая грехи, каждый человек распинает Бога.

«Снятие с креста» художник написал на доске из тысячелетнего дуба. Он нашел его в порту на корабле, прибывшем из Иерусалима. Дерево пришло в руки к художнику через века. Картина написана с реалистичностью, которая заставляет сердце сжиматься. Многие современники Рембрандта были против столь правдоподобной интерпретации известного сюжета. Для людей, которые смотрели на картину, это было обличение: мы все сопричастны содеянному. Вместо принятого образа люди видели тот, что заставляет задуматься и серьезно пересмотреть свою жизнь. Их это тревожило.

Интересно сравнить образ Иисуса на картинах «Снятие с креста» фламандца Рубенса и голландца Рембрандта. У Рубенса Христос физически сильный, мускулистый. Рембрандт пишет Христа иначе: у него деформировано бедро, а колени согнуты под тяжестью или перебиты. Люди снимают с креста тело, лишенное сил. Все настолько реалистично, что начинаешь задумываться о том, как все происходило на самом деле. Такой же сильный эффект присутствия и причастия содеянному создает фильм Мэла Гибсона «Страсти Христовы».

Тут надо обратить внимание над разницу между фламандским и голландским искусством XVII века. Фландрия все еще оставалась под властью испанской короны, поэтому здесь в почете было помпезное барокко — программный стиль католической церкви. Голландия же обрела независимость, и искусство здесь пошло по другому пути. У него был другой заказчик: не церковь, а обычные люди, которые покупали работы малых голландцев или обращались к мастерам за групповыми портретами для гильдий.

Работая над сложнейшим полотном «Страсти Христовы», Рембрандт творил не для заказчика — он творил для вечности. Здесь можно процитировать другого великого человека искусства — Гауди. Когда его спрашивали, почему он так долго строит базилику Святого Семейства, Гауди отвечал: «Мой клиент не торопится», имея в виду Бога.

Работая над картинами, посвященными Христу, Рембрандт перерождался, нырял на самое дно своих глубоких ран, чтобы достать из них всю мощь таланта, данного свыше. Искусство стало мостом над пропастью тяжелого периода в жизни.

Постепенно дела, казалось бы, стали налаживаться. Саския забеременела в четвертый раз и родила мальчика Титуса. Ребенок был в порядке, но молодая мать стала плохо себя чувствовать. На платках появились следы крови. Она угасала у супруга на глазах и больше не могла позировать. Рембрандт писал ее натуральную, вне образа: вот Саския спит, вот проводит время с Титусом… Казалось, он хотел уловить каждый момент вместе, чтобы она осталась с ним вечно.

Последний портрет любимой — «Саския с красным цветком». Она протягивает цветок мужу и будто сообщает: «Я всегда буду с тобой». Покинув мир, она осталась в сердце его картин. Титусу на тот момент было всего девять месяцев. Благодаря гению Рембрандта мы можем посмотреть в глаза этой женщине и увидеть там глубину, историю, прочесть то мощное послание, которое отправил нам художник.

После смерти Саскии Рембрандт написал самую нежную по цвету и посланию картину «Давид и Ионафан». Это сцена расставания людей, которые безумно любят друг друга. Ионафан выглядит, как Саския, — художник изобразил его с золотыми волосами. Давид похож на Рембрандта. Через работу художник нашел способ попрощаться с любимой. Хотя по-настоящему она никогда не уйдет из его искусства. Саскию мы увидим даже в «Ночном дозоре» (1642). Изначально он был дневным, но картина висела в курительной комнате, покрылась слоями копоти и сильно потемнела.

Сегодня «Ночной дозор» легендарен, а когда-то заказчики устроили мастеру скандал, требуя деньги обратно. Рембрандт нарушил стандартное требование: уравнивать фигуры изображаемых. Он расставил их согласно композиционной задумке. Те, кому выпала роль второстепенных персонажей, обиделись: почему люди на переднем плане больше по размеру, если деньги все заплатили одинаковые? Среди бравых воинов вы увидите девочку, которой не должно быть на этой картине. Она в золотых одеждах, а к ее поясу привязана курица. У девочки лицо Саскии.

Смерть супруги не единственное испытание, выпавшее на долю мастера. В 1650–1660-е годы кризис пришел и в Голландию, и в жизнь Рембрандта. Денег у заказчиков было немного, требований — достаточно, а художник хотел творить свободно. К тому же, он совсем не умел вести дела и в результате лишился дома, в которой жил с Саскией. Имущество ушло с молотка вместе с коллекцией картин.

Художник переселился в район на окраине Амстердама, где сформировалась еврейская община. Были здесь и плюсы: ему нравилось, что во время прогулки можно было встретить героя для картины на библейский сюжет и это будет аутентичный еврей. День за днем он писал портреты жителей квартала.

Расставшись со старым домом, Рембрандт постепенно привыкал к новой жизни, в которой нашлось место другой женщине. Хендрикье Стоффелс пришла к нему служанкой, но постепенно их соединило глубокое чувство. Художник не мог оформить эти отношения: Саския указала в завещании, что в случае повторной женитьбы ее супруг потеряет наследство. Неофициальное сожительство в то время порицали: на пятом месяце беременности Хендрикье отлучили от церкви. Рембрандт подарил ей кольцо, которое она носила не на пальце, а на цепочке, и эту деталь художник изображает на ее портрете.

На горизонте снова замелькало счастье: вдохновение посещало мастера, Титус подрастал, Хендрикье родила ему дочку Корнелию. Четырнадцать лет они прожили вместе. Она была молода, когда они встретились: ей было всего двадцать. Но разразилась эпидемия чумы, и Хендрикье умерла…

Эта женщина прошла с художником через многое: они жили в долгах, в постоянном страхе, что кредиторы могут забрать у них последнее. Несмотря на отлучение от церкви, Хендрикье оставалась с тем, кого любила всем сердцем. Можно сказать, что Рембрандт был богатым человеком, потому что у него было очень много любви. Такое окружение — невероятный подарок от Бога.

Через несколько лет после смерти Хендрикье скончался сын Рембрандта и Саскии Титус. Ему было всего тридцать. Потеряв всех близких, 60-летний художник находит спасение в работе. Чем больше в его жизни было боли, тем сильнее становилось его искусство. Когда тоска стала совершенно невыносима, он создал свое самое великое произведение — «Возвращение блудного сына». В этой сцене молодой человек, который промотал состояние, вернулся к отцу, не имея сил двигаться дальше. Глядя на этот шедевр в Эрмитаже, обязательно подойдите к нему максимально близко. Посмотрите, как Рембрандт написал ноги молодого человека. Он истер обувь и ступни, он больше не может идти. Таким же уставшим чувствовал себя и Рембрандт. Знаете, как он писал эти ноги? Руками и мастихином! Мы можем подойти к картине и увидеть мазок, на котором заметны отпечатки пальцев художника.

В облике отца на картине мы видим безусловную любовь и нежность. Несмотря на все грехи, Отец всегда примет, обнимет, утешит. Взгляните на его руки: в них бесконечно много любви и милосердия… Лучшей проповеди в истории искусства не было и никогда не будет. Картина показывает: мы можем найти спасение и любовь только если придем к Отцу в смирении, отбросив надменность — как маленькие дети.

Бог знает нас и никогда не даст больше того, что мы можем вынести. Рембрандт был сильным человеком, но в тот сложный период он понял: в своей боли он дошел до конца. С ней он может найти утешение только у Отца. Прийти к Нему, стать на колени, положить голову на его теплое одеяние, расплакаться и сказать: «Я больше не могу, я прошел этот путь и вернулся к тебе…» Он никогда в своих работах не жаловался, принимал все отмеренное и прошел все достойно. «Возвращение блудного сына» стало вершиной карьеры Рембрандта и его завещанием.

Но по-настоящему это не последняя его работа. До самой смерти он писал автопортреты, похожие на глубокий диалог с самим собой. Там, где Рембрандт изобразил себя в конце жизни, мы видим человека с тяжелой судьбой, но великим сердцем. В его глазах видны тоска и одновременно принятие, смирение с волей Божьей.

Рембрандт писал портреты с девятнадцати лет до конца жизни. Они похожи на внутренний диалог, выплеснутый на холст. Такого уровня контакта со зрителем не найти ни у кого: ни у Дюрера, ни у Гойи, ни у Ван Гога.

Его образы настолько сильны, что иногда кажется, будто портрет можно взять за нос — настолько ярок красочный слой на холсте!

Обратите внимание на портрет старика из Эрмитажа. Смотреть на него можно бесконечно. И самое главное — выражение лица старика на портрете всегда разное. Порой он очень грустный, а иногда такой одухотворенный, как будто пытается, глядя на нас, донести свою мудрость, но понимает, что это невозможно, ведь некоторые вещи нельзя объяснить — их можно только прожить. Когда-то над Рембрандтом смеялись, обвиняя в том, что он кладет краску слишком щедро — так, что она может начать отваливаться с холста. Но именно благодаря этой технике и создается невероятный эффект присутствия, реалистичности, желания дотронуться до его героев.

Действительно финальной работой Рембрандта стала незавершенная картина «Симеон во храме». Это история из Евангелия от Луки: Святой Симеон получил послание от Бога, что он умрет только тогда, когда увидит Спасителя. Он жил очень долго и устал ждать. Но произошло чудо: слепой старец взял в свои костлявые руки младенца Иисуса.

Похоже, что в образе Симеона художник изобразил себя. Он написал необычное сочетание двух предельных состояний человека — начала и конца жизни. Старец берет в руки новорожденного, и круг жизни замыкается в бесконечность.

Несмотря на то что в жизни Рембрандта было так много боли и лишений, он прожил ее достойно, реализовав талант, дарованный ему Богом. В работе «Симеон во храме» Рембрандт будто прощается со зрителем на радостной ноте: скоро он покинет мир и встретится со своим Спасителем. Начнется нечто новое. В конце пути может быть страшно, но плач младенца говорит о том, что жизнь продолжается. И она прекрасна.

Отчаянные романтики

Искусство прерафаэлитов покоряет сердца, потому что оно не просто красивое, но и глубокое: в нем есть смысл и символы, помогающие понять процессы в английском обществе Викторианской эпохи. Как и многие интересные явления, родилось оно из протеста против скучного салонного искусства. Со временем прерафаэлиты обрели популярность, упростили смыслы своих работ и добавили глянцевой красоты в угоду публике. Но вначале им пришлось сражаться за успех.

В 1837 году королева Великобритании Виктория взошла на трон и правила до 1901 года. Этот период в более чем 60 лет называют Викторианской эпохой. Все эти годы страна не воевала, а когда нет войн, у людей есть время созидать, а не разрушать. Благодаря техническому прогрессу экономика Англии развивалась, и соответственно у людей были деньги, которые они тратили в том числе и на картины. Художники хотели заработать, поэтому подстраивались под желания заказчиков. Они писали красавиц, вдохновляющих мужчин, или бытовые сцены, которые не отличались глубиной. Коммерция убила творчество: настоящего, живого искусства в тот период почти не существовало. Рынок заполнила классическая академическая и салонная живопись, то есть приятные глазу работы без глубокого смысла. Единственной альтернативой этим картинкам без глубины в Англии того времени был прекрасный художник Джозеф Уильям Тёрнер, но он родился в 1775 году и не мог работать вечно. Казалось, ничто не может сдвинуть искусство Викторианской эпохи с мертвой точки, где художники пишут милые сюжеты на заказ.

В этой ситуации нашлись смелые романтики, которые хотели встряхнуть сонный арт-мир и впустить свежий воздух в салоны. Такими революционерами в английской живописи стали три художника: погодки Уильям Холман Хант, Данте Габриэль Россетти и Джон Эверетт Милле (1827, 1828 и 1829 года рождения соответственно). Представьте: Милле в одиннадцать лет поступил в Королевскую академию художеств! Истинный вундеркинд. Эта тройка возмущенных застоем ребят встретилась на одном из салонов и договорилась потрясти искусство Викторианской эпохи. В качестве ориентира Хант, Россетти и Милле выбрали Рафаэля. Они назвали себя прерафаэлиты (Pre-Raphaelites), то есть те, кто были «до Рафаэля».

Чем был обоснован их выбор? Искусство Рафаэля практически идеально, в нем все секреты успеха слились воедино. Он будто создал совершенную схему, которую начала повторять классическая живопись, пока не заездила эту пластинку до неприличия. Из-за бесконечного подражания искусство обмельчало. Но сам Рафаэль по-прежнему был идеалом, как и другие итальянские художники XIV–XV веков. Хант, Россетти и Милле ориентировались на них.

Картина «Юность Девы Марии» (1848) Россетти явно вдохновлена живописью эпохи Возрождения. Это видно по колориту и композиции. Чтобы уловить эту связь, стоит взглянуть на работу Фра Беато Анджелико[1] «Благовещение». В ней нет той эмоциональности, что присуща Леонардо да Винчи и Микеланджело, но в то же время эта работа вдохновенная, красивая, и цвета в ней очень приятные глазу. Такими же были работы художников-прерафаэлитов. Фра Анджелико — мастер построения композиции. Он пишет роскошный интерьер, хотя мы понимаем: свыше 2000 лет назад, когда Гавриил пришел к Богоматери, таких интерьеров просто быть не могло. В Библии говорится, что Мария жила в простом доме, а не во дворце с колоннами. Это была скромная и небогатая девушка. Но художники Возрождения помещали своих персонажей в интерьер, который был современен их эпохе, усиливали образы немного в ущерб реалистичности.

В чем отличие прерафаэлитов? Они взяли у художников эпохи Возрождения колорит — поэтическую нежность, идеальную красоту и соединили с реализмом. То есть прерафаэлиты — это поэтичность плюс реализм.

Три работы мастеров, представленные на салоне 1850 года, публика отвергла. 21-летний Милле выставил картину «Христос в родительском доме» (1850), которая вызвала массу негодования. Почему? Раньше Иисуса и Марию изображали идеальными, а Милле это правило нарушил. Его ругали за излишний реализм. Анализ этой работы пригодится вам в дискуссии с людьми, которые считают, что прерафаэлиты создавали глянцевые бездушные сцены. В данной картине множество символов. Самый главный — это кровь, она сочится из раны на ладони юного Иисуса, указывая на место, куда потом будут вбиты гвозди. На заднем фоне изображены рабочие инструменты, среди них висит треугольник: три его угла — символ Троицы. Подросток (Иоанн Креститель) идет с водой, потому что спустя несколько лет он будет крестить Иисуса. Лестница — это лестница из сна Иакова, соединяющая Землю и Небо. На ней сидит голубь — символ Святого Духа. На заднем плане мы видим стадо, ведь Иисус — пастырь, и он пасет овец. Эту картину можно читать как Библию.

Россетти представил «Благовещение» (1850): растерянная, она вжалась в стену, ничего не понимая… Не каждый день к девушке приходит ангел и сообщает, что она станет матерью Спасителя мира. С одной стороны, для нее это честь, а с другой — ей очень страшно. В библейском сюжете художник смог показать настоящую живую эмоцию человека, пораженного новостью. Здесь также важны знаки: лилия, которую ангел преподносит Марии, является символом чистоты и указывает на его неземное происхождение. Публика приняла картину холодно: раньше эту сцену так не писали, а люди не всегда хорошо принимают новшества.

Третий революционер-прерафаэлит Хант на той же выставке показал картину с длинным названием «Английское семейство, обращенное в христианство, защищает проповедника этой религии от преследования друидов». Ее публика тоже не приняла.

Чем же зрителю не угодил Хант? Казалось бы, работа близка к академизму… Все дело в том, что раньше академические художники, как правило, выстраивали всю композицию пирамидально: в центре самый важный персонаж, а остальные как бы дополняли его. У Ханта герои разбиты по группам, как в живописи эпохи Возрождения.

На переднем плане мы видим кровь, которая символизирует кровь Иисуса. Ее реалистичность оттолкнула зрителей. На этой картине мы встречаем хорошо знакомую поклонникам прерафаэлитов музу Элизабет Сиддал (в зелено-оранжевом одеянии): и Россетти, и Хант, и Милле рисовали ее много раз. Художники встретили Лиззи в шляпном магазине, где та работала модисткой. Ей предложили стать моделью, и она согласилась.

Все три работы, упомянутые выше, публика отвергла. После салона 1850 года прерафаэлитов нещадно раскритиковали в прессе. Но нашелся человек, которому новое веяние очень понравилось: искусствовед Джон Рёскин[2], который открыл великого Тёрнера. Он утверждал, что «работы прерафаэлитов могут лечь в основу художественной школы более величественной, чем все, кого знали предыдущие триста лет». Весомое слово эксперта поменяло ситуацию: публика присмотрелась к прерафаэлитам повнимательнее — и влюбилась со второго взгляда.

Из тройки Хант-Россетти-Милле Джон Рёскин больше всего симпатизировал последнему. Он стал его меценатом и заказал мастеру легендарную «Офелию». Отвергнутая Гамлетом, она пошла к воде, упала в ручей, и, зацепившись платьем, утонула. Милле показал свою Офелию после гибели от неразделенной любви. У картины есть секрет. Чтобы понять, отчего она так сильно влияет на публику, посмотрите, в какую сторону плывет Офелия. Обычно мы читаем полотна справа налево, а на картине Милле вода в реке течет наоборот: слева направо. У зрителя создается внутреннее беспокойство — кажется, что мертвая женщина плывет. Но в то же время можно бесконечно любоваться множеством деталей, которые художник здесь изобразил.

Один индийский преподаватель ботаники сказал: не нужно водить детей в лес, чтобы показать им растения, которые произрастают на территории Англии. Им следует просто сходить в галерею и посмотреть на «Офелию», потому что на этой картине представлена вся флора Великобритании.

Как Милле писал «Офелию»? Сначала он нарисовал пейзаж, а уже потом — фигуру, что противоречит законам живописи того времени. Обычно первым рисовали героя, а потом вокруг возникал пейзаж. Милле поступил по-своему.

Для натуралистичности он уложил несчастную Лиззи Сиддал в ванну и рисовал ее в течение нескольких сеансов. Вода остыла, модель заболела и чуть не умерла в итоге. Чтобы замять скандал, Милле предложил отцу Сиддал оплату лечения и средства за моральный ущерб. Родитель от такого жеста смягчился и позволил дочери снова работать натурщицей. Оправившись от воспаления легких, она вновь покорно легла в ванну, чтобы мастер мог сделать несметное количество набросков.

На картинах Милле Лиззи Сиддал ни с кем не спутать: характерное выражение лица, полуприкрытые глаза, роскошные рыжие волосы… Это была провокационная красота. Ее портреты стали причиной новой моды: многие английские барышни стали красить волосы в медный.

Вскоре Лиззи стала позировать также Россетти, который был видным мужчиной и очень любил женщин. Муза страдала, ведь она не хотела ни с кем делить своего мастера. Он жестоко ранил ее сердце. Картину «Найденная возлюбленная» Россетти начал писать в 1854 году с Лиззи, но затем познакомился с девушкой легкого поведения Эмми и поменял натурщицу. Для Элизабет такая двойная измена была крайне мучительной.

В этой работе художник обратил софит на интересную тему, которая ранее не поднималась в искусстве. Он трактует историю падшей женщины не так, как в Библии. Это не прощение грехов, а, напротив, обличение. Сюжет таков: деревенский парень отпустил возлюбленную работать в город, где она стала проституткой. Поиски девушки привели парня в один из переулков. Она пыталась скрыться, чтобы утаить факт своего падения, но обличение случилось.

На заднем плане, несмотря на всю реалистичность композиции, мы видим агнца в сети, словно пойманного в своем грехе. Такой символизм характерен для работ прерафаэлитов, особенно ранних.

Уильям Холман Хант тоже приглашал Лиззи к сотрудничеству. Она появляется на картине «Проснувшаяся стыдливость». Зрители не сразу поняли, откуда взялось это название: многие подумали, что на полотне изображены забавы брата с сестрой. На самом деле это богатый мужчина и его содержанка. Перед нами момент, в котором девушка осознала свою ошибку и мысленно просится на волю. О том, что она — женщина на содержании, говорят символы. На переднем плане мы видим брошенную перчатку. Так же обычно бывает с содержанками: возраст не красит, мужчина ее оставляет и берет новую. На заднем плане кошка бежит за птицей, что вырвалась из золотой клетки. Все это сочетается с позой мужчины, который словно говорит: «Дорогая моя, что за мысли появились в твоей голове? Расслабься, давай играть на пианино и веселиться». Каждый элемент картины словно рассказывает историю, и мы собираем ее воедино.

Почему тема полотна имела такой резонанс? Викторианская эпоха — это не только период прогресса в экономике и социальной сфере, но еще и время непростых нравов. «Пуританство» и «ханжество» — слова из лексикона Викторианской эпохи: люди жили по двойным стандартам. Женщина в Англии того времени не могла строить судьбу так, как велит сердце. Скажем, она не имела права путешествовать в одиночку — это было неприлично, ей обязательно нужно было передвигаться или с мужем, или, представьте себе, в вагоне для перевозки лошадей. Свободная девушка не могла читать книги, доступные мужчинам. Путь к книжной полке лежал через замужество. Также считалось, что многие вещи в быту напоминают фаллические символы, и от этого пытались отвлечь: например, на ножки рояля надевали специальные чехлы, чтобы они не вызвали никаких пошлых мыслей.

Муж никогда не видел жену обнаженной и, прежде чем лечь в постель, они надевали специальные рубашки, которые не снимались даже во время интимной близости. Свои фантазии супруг реализовывал в публичном доме, где нагота не запрещалась. Двуличие и лицемерие стало раздражать англичан. Художники-прерафаэлиты помогли вскрыть нарыв: взяли самые злободневные темы и выставили их напоказ.

Несмотря на общие взгляды на работу, все трое прерафаэлитов обладали очень разными нравами. Россетти был безумным ловеласом, а Уильям Холман Хант — интеллектуалом. Эмми, из-за которой Россетти разбил сердце Элизабет Сиддал, позировала Ханту для картины «Наемный пастух» (1851). Девушка не получила образования, и Хант отправил ее на курсы: выучить английский, светские манеры, отточить навыки общения и получить возможность освоить профессию — например, модистки. Хант мечтал превратить Эмми в настоящую леди. В тот период он задумал большую картину, которая была бы посвящена порокам и искуплению грехов. Он оставил Эмми на целый год, а сам уехал в Палестину: изучать культуру и писать пейзажи. Хант поставил перед Эмми условие: не позировать никому другому, особенно Россетти. Однако она нарушила договор: начала позировать Россетти и стала его любовницей.

Картина, которую Хант задумал перед Палестиной, называется «Козел отпущения» (1856). На раме написаны две цитаты из Ветхого Завета. Первая: «И понесет козел на себе все беззакония их в землю непроходимую, и пустит он козла в пустыню». Вторая: «И он взял на себя наши немощи и понес наши болезни, а мы думали, он был поражаем, наказуем и уничижен Богом».

Козел отпущения — традиция времен Ветхого Завета. Люди приносили в храме жертву, а в это время отпускали в пустыню козла с красной лентой на рогах. Считалось, если верующие искренне раскаялись, то цвет ленточки на рогах животного станет белым. Несчастного козла сбрасывали с большой высоты, он погибал, а на нем — все грехи человеческие.

Когда родился Иисус, козел отпущения стал не нужен. Люди осознали, что животное не могло искупить все ошибки. Только Иисус может взять на себя наши грехи, если мы просим у него прощения от всего сердца. Для этого не надо придумывать ритуал, достаточно произнести слова раскаяния.

Следующей Хант написал «Наши английские берега» и этим открыл новую страницу в искусстве — пейзаж прерафаэлитов. Умение прерафаэлитов с любовью выписывать природу мы заметили еще благодаря «Офелии» Милле.

В картине Ханта природа является не фоном, а главным персонажем. Полотно очень символично. Оно написано в тот единственный период Викторианской эпохи, когда имела место политическая нестабильность. В воздухе висела угроза войны с Францией. Вот почему мастер пишет овец, стоящих на краю пропасти. Это символ баланса между странами, что может быть нарушен. На переднем плане — барашек, который запутался в кустах. Что это: аллегория запутанных взаимоотношений между Францией и Англией? Или это душа художника, который знает, что Эмми уже с Россетти?

Но вернемся к нашим баранам. Форд Мэдокс Браун — прерафаэлит одного поколения с Хантом, Милле и Россетти: спустя время к тройке основателей присоединилась группа единомышленников. В 1852 году он написал картину «Симпатичные барашки», которая сочетает в себе черты религиозной и светской живописи. Мы как будто смотрим на Марию с младенцем, но на самом деле перед нами дочка и жена самого художника. Картина опережала время: Браун предвосхитил практики нового искусства на десять-пятнадцать лет.

Личная жизнь в кругу прерафаэлитов была запутанна, а отношения между ними — сложными. Душевные раны помогли Лиззи Сиддал открыть в себе новые таланты. Муза начала писать небольшие работы и участвовать в групповых выставках, Рёскин стал ее меценатом. Тем более что отношения с любимым художником Милле накалялись.

После завершения «Офелии» меценат сделал Милле новый заказ и предложил в качестве модели свою супругу Эффи Грей. Рабочие отношения между моделью и художником вскоре стали личными. Дело в том, что Рёскин отказался от первой брачной ночи и супружеского долга в целом, и жена его чувствовала себя ущербной. Но тут в жизни появился Милле, которые читал ей стихи и готов был часами говорить обо всем на свете.

Эффи ушла к художнику, но муж отказывался разводиться. Тогда Милле надоумил возлюбленную подать в суд за невыполнение супружеского долга. Слушанье было публичным, после чего ответчик на долгие годы впал в депрессию. Эффи и Милле поженились и стали многодетными родителями, а Рёскин ушел в тень зализывать раны.

Выйдя из депрессии, он влюбился в десятилетнюю Розу Ла Туш, выждал семь лет и предложил ей руку и сердце. Ему было пятьдесят, ей — семнадцать. Родители девочки из суровой протестантской семьи решили вопрос кардинально — отправили дочь в монастырь, где она вскоре потеряла рассудок и ушла из жизни. Узнав о смерти любимой, Рёскин сошел с ума. Страсть открыла художественный талант и в нем: меценат взял в руки кисточки и нарисовал портрет несчастной Розы Ла Туш.

Единственный, кто выиграл от скандала между Милле, Эффи и Рёскиным — это Россетти. Обманутый меценат больше не мог поддерживать любимого художника и переключился на его коллегу. Россетти нашел мецената, а затем и новую натурщицу — Фанни Корнфорт. Она была из низших слоев общества, необразованная и настолько глупая, что шокировала всех друзей художника. С течением времени Фанни так сильно прибавила в весе, что Россетти стал называть ее «мой дорогой слон». Пышная рыжая дама на его картинах — это всегда Фанни. Следом за ней появилась Джейн и, вероятно, другие женщины, имена которых история не сохранила.

Любящая Лиззи Сиддал, которая восемь лет жила в ожидании руки и сердца, не выдержала измены с Фанни. Еще после болезни в период работы над «Офелией» она получила от врача рецепт на лауданум и пристрастилась к нему. Это опиумная настойка на спирту, которая сейчас запрещена, но в Викторианскую эпоху считалась лекарством и продавалась в аптеке. С помощью опиума Лиззи убегала от проблем и боли в другие миры. Ее надежда на счастье закончилась болью: муза забеременела, но ребенок родился мертвым. Новая пассия Россетти Джейн при этом рожала одного ребенка за другим. Психика Лиззи не выдержала. Россетти как-то оставил ее ночью в одиночестве, а вернувшись, нашел бездыханное тело с настойкой в руках.

Записку, оставленную Лиззи, сожгли, чтобы исключить версию самоубийства и избежать проблем с захоронением. Стали считать, что гибель вызвала передозировка.

Россетти отреагировал на смерть натурщицы картиной «Блаженная Беатриче». Все прерафаэлиты были фанатами Данте, но особенно Россетти. Есть версия, что он писал Беатриче, когда мертвая Лиззи лежала рядом. На заднем плане картины изображены солнечные часы, показывающие безжалостное движении времени. Цветок мака, который принесла в клюве красная птица — символ опиума. Рядом с Беатриче есть ангел и неизвестный герой — это Данте или сам Россетти.

Лиззи Сиддал похоронили на одном из лондонских кладбищ и до сих пор британцы возлагают цветы на ее могилу. Обладающий стихотворным талантом Россетти положил свой рукописный сборник в гроб. Спустя два года он пожалел об этом: стихи были хорошие, а экземпляр — единственный. Автор не растерялся: получил разрешение на официальную эксгумацию, открыл гроб, достал свою книжечку и для образности придумал легенду, будто и после смерти рыжие волосы Лиззи продолжали расти и опутали ее тело с головы до ног.

Этот эпизод описал в своих «Кладбищенских историях» Борис Акунин:

«Глубокой ночью при свете костра и масляных ламп разрыли землю, открыли крышку гроба. Очевидцы говорят, что Элизабет за семь лет не истлела и лежала, все еще похожая на Офелию. Рука в перчатке осторожно отвела в сторону знаменитые золотистые пряди, взяла листки, лежавшие близ мертвого лица, и покойницу упрятали обратно».

Любвеобильный Россетти разбивал сердца, а интеллигентный Уильям Холман Хант мучил лишь свое: мне кажется, в кино таких героев должен играть Колин Ферт. Когда Эмми ушла к Россетти, Хант в Палестине создал полотно на сюжет «Иисус среди учителей», описанный в Евангелии от Луки. Работа называется «Нахождение Спасителя во храме». Хорошо известный в викторианской Англии арт-дилер Эрнест Гэмберт купил картину вместе с правами на показ, заплатив 5500 фунтов (более двух миллионов в пересчете на современные деньги).

Кинотеатров еще не существовало, а вот страсть к хлебу и зрелищам была всегда. Гениальный предприниматель Гэмберт снял особняк и показывал картину при грамотном освещении. К несчастью, осветительная система была неудачной: вспыхнул пожар, в котором погиб человек. Казалось бы, бизнес должен был прекратиться, но в реальности драматический эпизод только усилил интерес публики к полотну. Гэмберт начал возить «Нахождение Спасителя во храме» на гастроли. Хант благодаря этому стал одним из самых высокооплачиваемых художников своего времени.

Он написал еще одну работу о Боге — легендарный «Светоч мира». Христос стоит у заросшей двери, но на ней нет ручки. Художник намекает: выход есть лишь внутри! Бог не может взять и изменить нашу жизнь, но стучится в нее через события, людей, сны и книги. Впустить свет или остаться в темноте — выбор каждого.

По мере прихода славы из искусства прерафаэлитов исчезали символизм, назидательность и реализм. Они приблизились к тем, кем в начале пути раздражались — салонным художникам. Живопись прерафаэлитов стала еще более красивой, но глубина из нее исчезла. Доказательство тому — «Возлюбленная» Россетти, для которой позировала Джейн Бёрден.