Лицо во мраке

— Нет, сэр, его бросили. Полицейский патруль проезжал в лодке по Темзе вдоль набережной, когда туман еще не был таким густым, и видел, как какого-то человека сбросили через перила. Сержант дал свисток, но вблизи не было полисменов, и убийца скрылся. Сейчас разыскивают труп. Инспектор велел мне доложить о случившемся, когда вы приедете.

Дик Шеннон не раздумывал долго. Он забыл, что минуту назад мечтал об отдыхе у горящего камина в своей уютной квартире. Он перешел широкую набережную и направился вдоль каменного барьера. Туман казался совершенно черным, и изредка раздавался унылый вой сирен с пароходов, где усталая команда боролась с темнотой. Наконец он наткнулся на группу людей. Инспектор узнал его только вблизи и тотчас подошел к нему.

— Это убийство. Только что нашли труп.

— Он утонул?

— Нет, сэр. Человек был убит, а затем сброшен в воду. Если вы спуститесь по этим ступеням, вы увидите его.

— Когда это случилось?

— В девять часов вечера. А сейчас уже два часа ночи.

Шеннон спустился по скользким ступеням. Из тумана показались неясные очертания лодки, и при свете карманных фонарей он увидел лежавшее на дне ее темное неподвижное тело.

— Мы бегло обыскали его, — сказал один из членов патруля. — Карманы у него пусты. Но его легко можно будет опознать: у него шрам на щеке до самого подбородка.

— Да, — произнес Дик, — надо будет потом еще раз обыскать его.

Он вернулся в Скотленд-Ярд в сопровождении инспектора, В комнате царило большое оживление. В его отсутствие в Скотленд-Ярде узнали новость, которая взбудоражила и подняла на ноги всех сыщиков. Автомобиль королевы Риэны в темном месте подвергся нападению. Сопровождавший его сыщик был убит, и ожерелье королевы словно растаяло в тумане. Оно исчезло бесследно.

Глава 3

Одри

— Петр и Павел проданы по четыре шиллинга каждый, — докладывала старая миссис Граффит, рассматривая близорукими глазами деньги, которые она клала на стол. — Гарриет, Марта, Дженни, Елизавета и Хольга…

— Ольга, — поправила ее девушка, сидевшая у стола с карандашом в руках. — Надо уважать даже кур. Каждая из них обошлась мяснику, мистеру Грибсу, в полкроны. Но нехорошо давать курам христианские имена.

Одри Бедфорд не слушая принялась за подсчет:

— Вместе с деньгами, вырученными за обстановку, получите тридцать семь фунтов десять шиллингов. Как раз хватит уплатить человеку, смотревшему за курами, и ваше жалованье. Остальное будет мне на поездку в Лондон.

— Собственно говоря, — слезливо начала миссис Граффит, — мне следует больше. Я служила у вас с тех пор, как умерла ваша бедная мать, и столько сделала для вас! А теперь вы меня выбрасываете, и мне придется жить у моего старшего сына.

— Вы должны быть счастливы, что у вас есть сын, — спокойно заметила Одри.

— Что, если бы вы дали мне один фунт на счастье?

— На чье счастье? Не на мое же, во всяком случае, — рассмеялась девушка. — Не прикидывайтесь глупой, миссис Граффит. Вы работали у меня, постоянно разоряя мое предприятие. Птицеферма никогда не будет выгодным делом, если заведующая тайком распродает яйца. Я открыла это недавно и высчитала, что вы зарабатывали на этом около сорока фунтов в год.

— Меня никто еще не называл воровкой, — заголосила старая женщина, у которой затряслись руки. — Я знала вас еще ребенком, а теперь вынуждена выслушивать от вас, что я воровка.

Она зарыдала, уткнув лицо в носовой платок.

— Не плачьте, — успокоила ее Одри. — Этот дом и так очень сырой.

— Куда вы поедете, мисс? — спросила миссис Граффит, внезапно успокоившись и тактично прекратив разговор о своей честности.

— Я не знаю… наверное, в Лондон.

— У вас там есть родственники, мисс?

Миссис Граффит надеялась, что бывшая владелица фермы сообщит ей что-нибудь о своих планах. Эти Бедфорды были всегда такими скрытными.

— Пусть это вас не заботит. Принесите мне чашку чаю и приходите за своим жалованьем.

— Но Лондон — это такое ужасное место, — продолжала миссис Граффит, качая головой. — Убийства и самоубийства, кражи и грабежи. Прошлой ночью ограбили даже иностранную королеву.

— Неужели? — рассеянно сказала Одри. Она думала о том, что случилось с шестью цыплятами, о которых миссис Граффит забыла упомянуть.

— Украли бриллианты, которые стоят тысячи и тысячи, — продолжала та. — Почему вы не читаете газет, мисс? Вы много теряете от этого.

— Так как мы заговорили о воровстве, — мягко сказала Одри, — то скажите мне, что случилось с Розой, Гвендолен и Бертой?

— Ах, с ними? — Миссис Граффит немного смутилась. — Разве я не дала вам денег? Я, наверное, потеряла их.

— Не волнуйтесь, я позову полисмена, и он, конечно, найдет их, — сказала Одри.

Миссис Граффит мгновенно нашла деньги. Старуха ушла в низенькую кухню. Одри огляделась вокруг.

Стул, на котором обыкновенно сидела у огня ее мать, Одри сожгла, и одна обгорелая ножка еще торчала из камина. Нет, здесь не было ничего, с чем бы ее связывали нежные воспоминания. Отца своего она никогда не знала, и миссис Бедфорд никогда не говорила о нем. Он был плохим человеком и заставил свою жену, привыкшую к лучшей жизни, прозябать в бедности и лишениях.

— Он умер, мама? — часто спрашивала девочка.

— Надеюсь, — гласил холодный ответ.

Ее сестра Дора никогда не задавала таких неудобных вопросов, она была старше и походила на мать своей холодной, расчетливой натурой.

Миссис Граффит принесла чай, сосчитала свои деньги и начала прощаться.

— Я хочу поцеловать вас перед отъездом, — проговорила она.

— Я дам вам лишний шиллинг, чтобы вы этого не делали, — поспешно сказала Одри, и миссис Граффит взяла шиллинг.

Одри прошла через маленький голый садик, открыла калитку и направилась к кладбищу, где, сложив руки, молча постояла около могилы матери.

— Прощай, — тихо сказала она и с сухими глазами вернулась в дом.

Начало и конец! Но она не жалела ни о чем и ничему не радовалась.

Ящик с книгами был уже отправлен на вокзал. Одри не думала о будущем. Она была очень образованна, много училась, много читала, проводя за книгами долгие вечера, в то время, по мнению миссис Граффит, как ей следовало бы заняться рукоделием.

— Времени хоть отбавляй! — проворчал возница деревенского омнибуса, бросив ее чемодан внутрь темной, затхлой повозки. — Если бы не эти сумасшедшие автомобили, я ехал бы быстрее, но в наши дни нужно ехать осторожней.

Это были пророческие слова. Девушка собралась уже войти в омнибус, когда появился какой-то незнакомец средних лет, с довольно почтенной внешностью. Он походил на адвоката.

— Простите, мисс Бедфорд. Меня зовут Виллит. Я хотел бы поговорить с вами вечером, когда вы вернетесь.

— Я не вернусь больше, — ответила она. — Разве я должна вам что-нибудь?

Одри всегда спрашивала так у вежливых незнакомцев, и они обыкновенно говорили «да», так как миссис Граффит имела плохую привычку покупать в кредит.

— Г-мм. Нет, мисс. Вы говорите, что не вернетесь? Не можете ли вы сообщить мне свой новый адрес? Я должен увидеть вас по одному очень важному делу.

Он был заметно взволнован.

— Я не могу сообщить своего адреса. Но дайте мне ваш, и я напишу вам.

Человек старательно вычеркнул на своей визитной карточке название фирмы и написал там адрес.

— Эй, слушайте, мисс! — закричал возница. — Если вы будете долго разговаривать, то опоздаете на поезд.

Она поспешно вошла в омнибус и плотно закрыла дверцы.

Катастрофа произошла на перекрестке двух улиц. Дик Шеннон быстро ехал по дороге и слишком быстро повернул за угол. Задние колеса его машины лишь слегка занесло в сторону, но последовавшее за этим столкновение не было легким. Задняя часть автомобиля столкнулась с деревенским омнибусом, тщетно старавшимся этого избежать, и снесла одно из его задних колес, лишив его, таким образом, возможности сдвинуться с места. Одри была единственной пассажиркой, и не успела она выйти из омнибуса, как Дик, сняв шляпу, предстал перед ней. Его красивое лицо выражало испуг и сожаление.

— Я ужасно жалею о случившемся. Надеюсь, вы не ранены?

Она показалась ему лет семнадцати, на самом же деле ей было на два года больше. Она была скромно одета, ее длинное пальто носило следы переделки, и даже меховой воротничок у шеи был истерт и поношен. Но он этого даже не заметил. Дик внимательно смотрел на прекрасное лицо девушки и не мог понять, заключалось ли ее очарование в линии бровей или в выражении глаз, в безукоризненной линии губ или в нежной окраске ее кожи. Он боялся, что она заговорит и своими словами рассеет это впечатление.

— Нет, я не ранена, но я немного испугалась. К тому же я опаздываю на поезд. — Она с огорчением посмотрела на сломанное колесо.

Голос девушки рассеял его опасения. Эта принцесса в лохмотьях говорила как леди.

— Вы направляетесь на железнодорожную станцию? Это мне по дороге, но даже если бы и не было по дороге, я должен прислать кого-нибудь на помощь этому бедному малому.

Возница, о котором он говорил в таких соболезнующих выражениях, спустился с козел. Его седая борода намокла от дождя, а маленькие глазки сердито блестели.

— Почему вы не смотрите, куда едете? — начал он с упреков. — Разве вам мало дороги?

Дик расстегнул пальто и достал бумажник:

— Вот моя карточка, казначейский билет и мои глубокие извинения.

Возница подозрительно взял деньги и карточку.

— Я вам пришлю подмогу из Барнгема, — сказал Дик. — А теперь, мисс, не решитесь ли вы поехать со мной в моем автомобиле?

— Конечно, — согласилась она с улыбкой и, взяв из омнибуса свой чемодан, пересела в автомобиль.

— Я тоже еду в Лондон, — сказал Дик, — но не осмеливаюсь предложить довезти вас до места назначения, хотя это сэкономило бы вам плату за проезд.

Вначале она не ответила. Но потом объяснила:

— Я поеду поездом. Вероятно, сестра будет меня встречать на вокзале.

В ее словах не звучало большой уверенности.

— Вы жили здесь поблизости?

— В Фонтвиле, — сказала она. — У меня там был домик. До смерти моей матери он принадлежал ей… У вас никогда не было птицефермы?

Дик удивленно покачал головой.

— Это невыгодное предприятие, — продолжала она. — Миссис Граффит, которая вела у меня хозяйство и присваивала всю мою выручку, находила, что куры изменились к худшему после войны и не давали дохода.

Он рассмеялся.

— И вы ликвидировали свое дело?

Она несколько раз кивнула головой.

— Я не могу сказать, что продала дом: он давно был продан по частям за долги. Это вовсе не так грустно, как кажется. Дом был уродливый и старый, с темными углами, в которых можно было стукнуться лбом, с запахами, оставшимися после бесчисленных поколений владельцев, которые жили в нем со времени его основания. Крыша протекала, и ни одно окно не закрывалось. Я даже сочувствую людям, которым он достался.

— Как хорошо, что у вас есть сестра, которая встретит вас на вокзале, — сказал Шеннон.

Считая, что ей только семнадцать лет, он относился к ней немного покровительственно.

— Да, — подтвердила она без особого энтузиазма. — Мы уже в Барнгеме, не так ли?

— Да, мы уже в Барнгеме, — согласился он, и через несколько минут остановил машину у вокзала. Они вышли из автомобиля. Он взял поразительно легкий багаж девушки и проводил ее до перрона, где решил остаться до прихода поезда.

— Ваша сестра живет в Лондоне?

— Да, на Керзон-стрит.

Она сама поразилась, что сообщила ему это. Никто в окрестностях даже не знал, что у нее была сестра. Дик скрыл свое удивление.

— Она служит там?

— Нет. Она — миссис Мартин Элтон, — к собственному удивлению произнесла Одри.

— Не может быть! — пораженный воскликнул он. Вдали показался поезд, и он поспешно отправился купить ей в дорогу несколько журналов.

— Это очень мило с вашей стороны мистер?.. А меня зовут Одри Бедфорд.

— Я запомню это, — улыбнулся он, — я прекрасно запоминаю имена. Меня зовут Джексон.

Он постоял, провожая поезд глазами, пока не скрылись из виду тусклые красные огни заднего вагона. Потом он медленно вернулся к своему автомобилю и поехал в ближайший полицейский участок, чтобы сообщить о столкновении с омнибусом.

Миссис Мартин Элтон была ее сестрой! Если бы он назвал свое настоящее имя, и она, приехав на Керзон-стрит, сообщила бы красавице Доре о том, что встретилась с капитаном Ричардом Шенноном, покой дома Элтонов был бы нарушен. На то существовала серьезная причина. Дик Шеннон прилагал все усилия, чтобы раскрыть ловкие проделки хитрой аферистки Доры Элтон.

Глава 4

Достопочтенный Лэси Маршалт

В прежние годы Лэси Маршалт был сенатором, членом законодательного совета в Южной Африке, где его из вежливости называли достопочтенным, что служило его слуге, Тонгеру, поводом к тайным насмешкам.

В это пасмурное утро Лэси Маршалт принял ванну и вышел в свой кабинет, одетый только в брюки и шелковую рубашку, плотно облегавшую его мускулистое тело. Он походил скорее на авантюриста, чем на богача, владельца роскошного дома на Портмен-сквер. Лэси постоял некоторое время у окна, глядя на площадь. После тумана начался дождь. Он всегда шел в Англии — печальный, долгий дождь, похожий на меланхолическую женщину. Маршалт с тоской подумал о своем купающемся в солнце доме в Майзенбурге, о широком, длиной в целое лье, пляже и о синем море в Фелсби, о размерах своего виноградника, сбегающего со склонов Констанции.

Кто-то тихо постучал в дверь. Лэси резко обернулся: