Лигр

Нявка к кофточке, к тому, что было под ней, не притронулась. Высвободила из-под обломков рюкзак, расстегнула, вынула толстую ученическую тетрадь и крепко прижав ее к груди, начала карабкаться обратно. Выбралась, шагнула к Феде, протянула находку. Станка с самого детства вела дневники, записывала самые значимые для себя события. Этот был последним.

– Хочешь, чтобы я взяла? – запинаясь, спросила Феда.

Нявка кивнула. Тогда девушка схватила тетрадь, развернулась и побежала прочь от котлована.

Станку похоронили в Свяжине, на старом кладбище. Провожать пришли родственники, соседи, бывшие одноклассники. Из Эгре приехали всего двое – Федора и Антош. Парень вел себя в точности так, как полгода назад, когда хоронили Люру. Но после церемонии подойти и заговорить не решился. И на поминках его не было.

Зато когда два дня спустя Феда пришла на вокзал, он ждал ее. Не спрашивая разрешения, вошел следом за ней в вагон, сел на скамейку рядом. И когда поезд тронулся, когда старенький вокзал Свяжина проплыл мимо окна, неожиданно положил ладонь на ее руку.

– Феда, как ты нашла тело? Ты не рассказала полиции, почему пошла на старую стройплощадку.

– Пошла, и все! – Девушка высвободилась. – Лучше объясни, как ты допустил, что Станка погибла?! Ты же чугайстер! Ты должен был защитить ее!

– Чугайстеры не всесильны, – Антош смотрел Феде прямо в глаза. – Иногда мы не успеваем спасти человека от его глупости, доверчивости, неуместной доброты. Тогда остается мстить. Я отомстил. Вчера ночью, на кладбище.

– Что? – не поняла Феда. – Ты убил нявку в одиночку? Я думала, для этого нужны трое чугайстеров.

– По ритуалу положено так. Но на крайний случай есть способ. Жестокий. Но эта тварь заслужила!

Губы Антоша искривились, обнажив ровные белые зубы. Феда не решилась угадывать, что означала эта улыбка.

Дома под дверью ее ждала записка. Всего одна фраза, написанная аккуратным ученическим почерком Станки: «Ты прочла дневник?» Нет, не прочла, не до того было. Ощутив острый укол совести, Феда выудила из ящика стола тетрадь, плюхнулась на кровать, открыла.

Записи начинались с прошлого лета, со вступительных экзаменов. Об учебе, о жизни в окружном центре Станка писала мало. Зато Антошу посвящала длиннющие абзацы. Вот она первый раз увидела его рядом с Люрой – полстраницы эпитетов и сожалений, что «принц из снов» достался другой. Вот Станка замечает внимание к себе и боится поверить в удачу. Вот их первое свидание. Второе. Третье, закончившееся постелью. И – некрасивая сцена ревности, устроенная Люрой. Впрочем, сцена оказалась единственной, Люра приняла поражение на удивление безразлично… А через две недели покончила с собой. Станка посвятила трагедии всего две фразы: «Ой, мамочки, Люра повесилась! Что теперь будет?» А ничего не было. Станка вызвала нявку? Полноте! Она ни разу не вспомнила соперницу. Дневник заполняло сплошное розовое девичье счастье.

Появление нявки совпало с переломом в настроении сестры. Станка заподозрила, что у нее есть соперница. Имя она не упомянула ни разу, Феда едва мозги не сломала, пытаясь понять, кто это. Пока не наткнулась на: «Вчера Антош назвал меня ЕЕ именем! Как противно! Не могу больше жить с НЕЙ под одной крышей, спать на одной кровати! Да я в одном городе с ними оставаться не хочу! Завтра уезжаю в Свяжин, и плевала я на университет!» Прочла и охнула, схватилась за голову.

Последняя запись была совсем коротенькая: «Антош позвонил! Просил прощения, звал, предлагал начать все сначала. Конечно я его прощаю! А Люра пусть идет в Ад – я перед ней ни в чем не виновата!»

Теперь Феда не боялась встречи с нявкой, она искала ее. Слишком много вопросов поставил дневник. Сможет ли Станка ответить на них? Захочет ли? Но кроме нее, ответов не знал никто. Феда старалась подольше задержаться в консерватории, выходила на вечернюю прогулку чуть ли не в полночь, подолгу сидела у окна, высматривая девичью фигурку, прячущуюся от света фонарей. Нявка пришла на шестой день после ее возвращения из Свяжина.

– Станка, это неправда! – Феда шагнула к сестре. – Между мной и Антошем не было ничего!

– Не надо оправдываться. – Голос нявки шелестел, будто ветер в кронах деревьев. – Я на тебя не сержусь.

– Но… – Феда запнулась, тряхнула головой. Какой смысл доказывать свою правоту, если это ничего не исправит? – Станка, что случилось на стройке? Что ты там делала?

– Антош просил помочь. Он устроил засаду, а я должна была приманить Люру. Было темно, я шла и вдруг…

Станка внезапно отшатнулась, в серых глазах ее плеснулся ужас. По стене дома напротив забегали желто-зеленые блики. Из проулка выезжала машина чугайстеров.

– Прячься, быстро! – Не раздумывая, Феда схватила сестру за руку, затянула в дом.

Отпустила, когда они оказались в их комнатке. Машина чугайстеров уехала, на улице опять было пустынно и тихо. Что делать дальше, Феда не знала. Станка так и стояла у двери, ужас в ее глазах сменился тоской.

– Ужинать будешь? – не придумав ничего лучше, спросила Феда. – А я буду! Страх как проголодалась! Ты подожди здесь, я быстро!

Она спустилась на кухню, принесла нож и тарелки с хлебом, сыром, маслом, побежала снова. Когда вернулась во второй раз с двумя чашками ароматного липового чая, Станка намазывала бутерброды. Как прежде…

Вскоре они сидели рядышком на кровати, забравшись на нее с ногами, и ужинали. К бутербродам сестра не притронулась, маленькими глоточками потягивала горячий чай.

– Станка, – осторожно спросила Феда, – почему ты вернулась? Я ведь тебя не звала. Я не знала, что ты… умерла. Никто не знал.

Сестра опустила голову, спрятала взгляд в чашку. Призналась:

– Антош позвал. Это так больно! Я должна была вернуться и не могла – к нему. Потому я пришла к тебе. – Она всхлипнула: – Феда, не гони меня, пожалуйста! Я не хочу возвращаться в ту яму. Позволь мне остаться, хотя бы до утра. Я на полу лягу, я тебе не помешаю!

У Феды комок подкатил к горлу. Стараясь и сама не разреветься, она просипела:

– Ну… останься.

Она сама не поняла, отчего проснулась посреди ночи. Пошедшая на убыль луна заглядывала в окошко, заливая комнату призрачным серебристым светом. Отражаясь неверными бликами на лезвии ножа, зажатого в руке стоявшей у изголовья кровати девушки.

Феда рывком села, отодвинулась к стене.

– Я только хотела… – промямлила нявка. И замолчала, не в силах придумать, что собственно она хотела делать с ножом посреди ночи.

– Уходи, – тихо сказала Феда. – Совсем уходи. Ты не Станка.

Плечи нявки опустились. Она осторожно положила нож на краешек стола, вышла из комнаты. Парадная дверь внизу была заперта на ключ, но ее это не остановило.

До утра Феда так и не заснула. Кусочки мозаики складывались в картину слишком зловещую и невероятную. Феда не могла поверить, что такое возможно. Ей требовались доказательства. И она придумала, как их добыть.

Она позвонила в тот же день:

– Здравствуй, Антош. У меня… проблемы. Мы могли бы встретиться сегодня? Да, после занятий я буду дома. Хорошо, приходи, жду.

Судя по облегающему черному костюму и меховой безрукавке, Антош явился прямо с дежурства. Едва вошел в комнату, как ноздри его хищно затрепетали.

– Здесь была нявка! Понятно, как ты узнала, где тело… Только не говори, что ты позволила твари оставаться на ночь!

– Я не могла ее прогнать, это же Станка… – Феда виновато опустила глаза.

– Это нежить! Которая явилась, чтобы убить тебя! Ладно, что-нибудь придумаем.

Чугайстер по-хозяйски прошелся по комнате. Отворил окно, высунулся в него, разглядывая крыши и аллею внизу. Удовлетворенно кивнул.

– Раз ты позволила ей прийти, она опять это сделает. Тут мы ее и прихлопнем. Когда нявка явится, ты не пугайся, веди себя как обычно. Но перед тем как лечь спать, открой окно на минуту и снова закрой – условный знак. Да, не запирайся и ключ от дома дай. Двери неохота ломать. – Он ухмыльнулся.

Откладывать задуманное Феда не стала. Как только на город опустилась ночь, и улицы обезлюдели, начала действовать. Машины чугайстеров около дома видно не было, но Феда не сомневалась – они здесь, следят. И хорошо, что следят! Нож, баночка кетчупа и диктофон пока дожидались в ящике стола. Феда расстелила постель, переоделась в ночнушку, погасила свет. Вдохнула, выдохнула. Пора! Отворила окно – на минутку! – затворила. Теперь засекаем время.

Она обернулась… и остолбенела. На кровати, прижавшись спиной к стене, обхватив руками колени, сидела Станка.

– Ты… ты зачем пришла? Здесь засада!

– Я знаю… пусть. Иначе… Я не хочу тебе зла, но это сильнее меня.

Феда закусила губу.

– Станка, ты должна уйти. Туда, за грань, насовсем. Здесь для тебя больше нет места, понимаешь?

– Я не могу. Только чугайстеры…

– А я – ведьма! Ты что, забыла? И я велю – уходи, откуда пришла!

Всю злость и всю боль вложила Феда в эти слова. Она видела, как ранят они сестру. Но лучше пусть слова, чем танец чугайстера. Она не могла вернуть ей жизнь, так хотя бы смерть вернет!

Нявка съежилась под ее взглядом.

– Феда, пожалуйста, не надо…

– Молчи! Ты не Станка! Ты никто! Убирайся из мира живых!

Она вдруг заметила, что в комнате становится темнее. На стене за спиной нявки расползалось черное пятно. Не пятно – дыра, пролом. В никуда.

Не позволяя ужасу смять злость, Феда закричала:

– Вон отсюда, нежить! Я – ВЕЛЮ!!!

Чернота подчинилась. Всосала в себя нявку. А потом пропала, словно не было ничего. Ничего и никого.

Феда опустилась на краешек стула, заставляя себя не разреветься, заставляя поверить – это не Станка была! Станка умерла на заброшенной стройплощадке, согласившись стать приманкой… в точности как она сама сейчас. Феда охнула – а где чугайстеры, почему их нет до сих пор? Значит, правда?!

Слабость отпустила мгновенно. «Остается только мстить? Да!» Она поспешно вытащила свои инструменты, сунула диктофон под подушку, размазала кетчуп по запястьям, по простыне – не жалея! – испачкала нож, уронила на пол возле кровати. Прилегла сама и стала ждать.

Ждать пришлось еще минут пятнадцать – Антош не торопился. В комнату вошел крадучись, беззвучно, Феда едва не прозевала его появление. Включила диктофон: спектакль начинается.

С полминуты чугайстер стоял, внюхиваясь, пытаясь понять, куда делась нявка. Потом хмыкнул.

– Хватит притворяться, открывай глаза, «зарезанная». – Наклонился, поднял с пола нож, понюхал, лизнул: – Кетчуп? За дурака меня держишь?

Феда села. Буркнула зло:

– Не за дурака, а за выродка! Не очень-то ты спешил меня спасать! Как и Станку, да? И Люру? Скольких еще? Тебе нравится потрошить нявок, которых ты знал живыми, верно? Ты обхаживаешь очередную дурочку, пока она в тебя не влюбится, потом подстраиваешь ее смерть от рук нявки, потом вызываешь и устраиваешь охоту. Со следующей «приманкой»! Подонок!

Антош и не пытался оправдываться. Он засмеялся.

– Ловко ты меня вычислила! В одном ошиблась. Да, мне нравится потрошить мертвых. Но живых делать мертвыми – еще приятнее!

И прежде, чем Феда осознала смысл фразы, он внезапно схватил ее за волосы, дернул, опрокидывая на кровать, навалился сверху. Нож блеснул у горла девушки.

– Нет! – Она вцепилась в руку чугайстера, останавливая клинок.

Он был сильнее, Феда не могла противостоять медленному, но неумолимому движению лезвия. Миллиметр за миллиметром она проигрывала расстояние между собственным горлом и смертью.

А затем расстояния не осталось вовсе, сталь больно вдавилась в тело. Но кровь почему-то не брызнула. Убийца и жертва озадаченно уставились друг на друга. И Феда поняла первой – он резал ее тупой стороной ножа!

Антош это тоже понял. На миг позже, когда Феда резко оттолкнула его руку. Остро заточенное лезвие вошло в горло чугайстера как в масло. Чуть выше кадыка. Горячая кровь брызнула на лицо Феды, на подушку, на скомканную простыню.

Антош вскочил, отбросил нож, попытался зажать рану, но кровь лилась сквозь пальцы, не желая останавливаться.

– Ты… ты… – он захрипел, бросился прочь из комнаты. Где-то на лестнице споткнулся, покатился вниз кубарем.

Патруль службы «Чугайстер» вломился в комнату минуту спустя.

– Ты что натворила?! Ты Антоша зарезала!

– Он подох? Я рада.

Чугайстеры переглянулись. Тот, что повыше ростом, скомандовал напарнику:

– Что с ней разговаривать? Вызывай полицию.

– Да-да, вызывай, – подтвердила Феда, демонстрируя зажатый в руке диктофон. – Им будет, что послушать!

Они снова переглянулись.

– Здесь не полиция нужна, а инквизиция, – возразил маленький. – Ведьма, я же тебе говорил!

– Не похоже…

– Похожа-непохожа! Пусть сами разбираются! Все, я звоню. А то не ровен час еще что выкинет.

Они боятся! – поняла Феда. И продолжала сидеть на испачканной кетчупом и кровью кровати. Сил что-либо предпринимать не было. Она все их растратила в то мгновение, когда оттолкнула руку Антоша. Или когда ЗАСТАВИЛА его развернуть нож тупой стороной?

Феда ожидала, что за ней пришлют спецфургон для перевозки особо опасных ведьм. Но это был обычный лимонно-желтый «жаворонок». И инквизитор приехал один – высокий молодой мужчина. Лицо его показалось знакомым, но кто это, она вспомнила не сразу.

Инквизитор довел ее до машины, посадил рядом с собой. Молчал всю дорогу. И Феда не пыталась заговорить. Куда ее отправят? В подвалы? В пыточную? Скоро узнает…

Однако в управлении они поднялись на второй этаж, зашли в просторный кабинет с большим окном, выходящим на ночную набережную. Инквизитор щелкнул выключателем на стене, плотно затворил за собой дверь. Повернулся к Феде.

– Давай знакомиться, Федора Птах. Я куратор округа Эгре Клавдий Старж.

– А мы знакомы, я вас узнала. Город Свяжин, женская гимназия. Вы осматривали семиклассниц, искали ведьм.

– Верно. Хорошая у тебя память. А я вот тогда не узнал.