Помоги проекту - поделись книгой:
– Потому что я тяжелей, милый. Если ты упадешь, я сумею тебя поймать. Если я упаду, то снесу тебя своим телом, понимаешь? Вот и славно, не о чем спорить. Вперед!
Карабкаться по скользким, мокрым, норовящим то и дело пошатнуться камням оказалось до невозможности трудно. Струи грязной воды норовили забраться за шиворот, залить лицо. Густые сумерки мешали различать дорогу – даже острое зрение Гислы не помогало. Дважды она успевала подстраховать сына, дать опору ноге и удержать равновесие. В третий раз тоже успела – и сорвалась сама, съехала до половины склона, нахлебавшись грязной жижи. Повезло, что не в пропасть, не лицом на острые камни! До костяной двери оставалась пара десятков шагов, ловкому мальчику раз плюнуть. Но он стоял и смотрел, дрожа всем телом.
– Иль, ступай внутрь, скорее! Я сейчас поднимусь сама, не бойся, милый, мама справится!
– Ты отдашь меня Медному королю? – неожиданно спросил сын. – Отдашь, чтобы спастись?
– Не болтай глупости! Марш в тепло! – прикрикнула было Гисла, и чуть не сорвалась снова. Она наконец
До заветной двери она добралась с третьей попытки. Кое-как, дрожащими пальцами, высекла искру и зажгла лампу. Ей захотелось прижать ладони к теплому стеклу и тотчас уснуть, но следовало позаботиться о себе и о сыне. Хорошо, что ботинки не промокали, и куртка не подвела. Сын отчаянно замерз – губы совсем посинели, пальцы дрожали и коленки ощутимо тряслись. Ничего, сейчас согреешься – кутайся в одеяла, а я разведу огонь. Гисла разожгла печь старой газетой и пустила на дрова колченогий табурет из кладовки. Она надеялась, что до книг очередь не дойдет. В травах нашелся еще пригодный в пищу пучок горного златолиста. Чистой воды, к счастью, не занимать, Гисла выставила горшок под дождь, и вскоре душистый отвар уже стоял на плите. По скупой привычке голодных лет захотелось проверить запасы – мука и крупы выглядели паршиво, но на несколько дней их хватит. К тому же есть рыба, крабы, птичьи яйца, в прибрежных камнях наверняка прячутся моллюски. С голоду мы не умрем. И галеты, как я забыла!
Сглотнув слюну, Гисла взяла себе два хрустких квадратика соленого теста, еще четыре отложила на утро, остальное отдала сыну. И с удовольствием смотрела, как он ест, прихлебывает отвар из кружки, как румянец пробивается на щеках и розовеют губы. Пламя лампы отбрасывало на стены причудливые длинные тени, буря стихала, дождь мерно стучал по стеклам. Хорошо…
– Ма, ответь, только честно – мы выберемся отсюда?
– Конечно, милый. Я же сказала, рыбачка приплывет поутру и заберет нас на Северную сторону. Оттуда наймем летучку и поедем сразу домой. Я приготовлю твой любимый омлет с грибами и разрешу есть сладости – сколько хочется! Уговор?
– А если она не приедет? Если утонет в море – вон какая там буря!
– Зажжем маяк. Он давно не горел, люди увидят свет и поймут, что что-то случилось. И приедут за нами. Честное-пречестное слово!
Недоверчивое лицо Ильмарина расслабилось, Гисла потрепала его по влажным волосам, мимоходом привычно проверив жар – обошлось. И села рядом, так чтобы видеть глаза.
– А давай ты тоже ответишь мне честно, сын? Да? Спасибо! Скажи, откуда ты взял чушь про Медного короля и с чего решил, будто я пожертвую тобой?
Ильмарин потупился:
– Бабушка мне сказала, еще давно.
– Что именно сказала бабушка Кэри-анна? – очень спокойно поинтересовалась Гисла.
– Что ты отдала Медному королю моего папу!
– Вот так прямо и отдала?
– Да, – всхлипнул Ильмарин, – отдала, чтобы завладеть его деньгами. А когда тебе что-то очень сильно понадобится, отдашь и меня, потому что идешь по трупам.
Разминая лицо ладонями – якобы это снимало головную боль, – Гисла сумела скрыть чувства. Она всегда знала, что неудавшаяся свекровь ее недолюбливает, но такое?! Старая ведьма.
– Послушай меня внимательно, Иль, сын мой! Ты знаешь, что я никогда тебе не врала?
– Да, ма.
– Так вот. Давным-давно, сразу после войны мы с Рейбертом… с твоим отцом познакомились на продуктовом рыночке, очень смешно познакомились, я когда-нибудь расскажу. Вскоре мы поженились.
– По-настоящему?
– Конечно, милый, ты законный сын своего отца. Не слушай глупых мальчишек! Мы жили очень счастливо, хотя и совсем небогато. И любили друг друга по-настоящему. Но у меня не получалось родить ребенка – ни через год после свадьбы, ни через десять. Рейберт говорил, что все равно будет любить меня, но мужчинам нужны сыновья.
– И что ты сделала, ма?
– Много лет я носила на пальце кольцо с аквамарином – подарок моря. И дорожила им. А однажды вечером закрылась в комнате и сказала: «Медный король, возьми, что мне дорого, дай, что мне нужно».
– Значит, Медный король… Погоди, что случилось дальше?
– Ничего не произошло. От злости я вышвырнула кольцо на улицу и потом не нашла. И сказала – забери что угодно, дай сына! А через неделю Рейберт оставил меня – вспылил из-за пустяка, хлопнул дверью, уехал к матери за Пролив. Через две недели я почувствовала, что понесла. Через месяц он вернулся, с цветами и подарками, хотел извиниться и начать все заново.
– И опять передумал?
– Не осуждай отца, Иль, он хороший человек, просто вспыльчивый. Узнав о беременности, он решил, что я ему изменила, ребенок не его, и я пропащая женщина. Собрал вещи, оставил на тумбочке пачку денег и уехал. Больше я его не видела.
– Медный король забрал папу?
– Нет конечно, не говори глупости. Он переехал в Империю, много трудился, стал большим человеком. Думаю, у тебя есть несколько младших сестренок и братиков. Твоя бабушка, Кэри-анна иногда сообщает о нем и его семье – все еще надеется сделать больно. Можешь сам написать ей, когда захочешь, и расспросить об отце. Тебе стало понятнее?
– Да. Теперь да.
– Какой же ты еще маленький! – улыбнулась Гисла и осторожно приобняла сына за острые плечи.
Ильмарин прижался к матери, зарылся лицом в мягкую кофту.
– Мама, позволь я расскажу тебе еще кое-что. Только обещай не сердиться! Пожалуйста!
– Конечно, мое солнышко, говори.
– Я не отдавал Фуксу! Я поменял ее. На лабиринт.
– Да, милый, я знаю – Медный король забирает жертву и дает тебе то, что ты просишь… или то, что сочтет нужным.
Разозленный, Ильмарин стукнул кулаками по одеялу.
– Ты опять не понимаешь, ма! Постарайся просто послушать.
Гисла кивнула.
– Я очень сильно хотел поиграть в лабиринт, чтобы он был мой и ни с кем не делиться. А Ангус очень сильно хотел носуху, он год просил у родителей, чтобы ему разрешили. Ни у кого в классе зверушек нет, ты же знаешь. Вот мы и поменялись с ним. Не переживай, Фуксе сейчас хорошо, ее балуют, гладят и выпускают в сад. А потом мы поменяемся назад, уговор!
Камень с души. Огромный камень в огромную гулкую пропасть.
– При чем тут Медный король, милый?
– Я боялся признаться – вдруг ты расстроишься, станешь ругаться. Вот и ляпнул первое, что придумал.
– А дедушкины часы?
– Потерял. Взял с собой в школу и потерял в раздевалке, отстегнулась цепочка, и всё. До сих пор жалко.
– А душевед?
– Ну ма… Я говорил, что он идиот? Верит всему, как маленький. В следующий раз скажу, что собираюсь стать смотрителем Маяка вместо мага из зверуинов.
– Ты и вправду собрался?
– Ма… мама, что с тобой? Мама, ты плачешь?
По смуглым щекам Гислы катились слезы, она беспомощно утирала их ладонью.
– Я никогда в жизни не видел, чтобы ты плакала. Думал, ты не умеешь.
– Еще как умею, видишь, сырости напустила, – всхлипнула Гисла. – Сейчас перестану, глотну водички, и все пройдет. Я люблю тебя, милый.
– И я… ма.
Он ни разу за десять лет не сказал «люблю».
Гисла подлила в кружку отвара, подбросила дров в печь, смыла слезы и вернулась к мальчику. Сын прижался к ней, доверчивый и теплый. Совсем как она когда-то жалась к маме, выздоравливая после долгой болезни.
– Рассказать тебе сказку, Иль?
– Раньше ты их не рассказывала. А другим мальчикам и рассказывали, и читали. Я думал, потому что я проклятый ублюдок.
– Забудь это скверное слово! У меня очень много работы, мы бы не выжили, если б я не работала. Зато сегодня никто нам не помешает, правда?
Ильмарин кивнул и потер кулачком глаза.
– Слушай, милый! Жил на свете маг, по прозванию Бродячая искра. Он складывал печи в домах, в которых гостил подолгу. И однажды…
Утихающий дождь еле слышно стучал по стеклам. Сонные волны лениво бились о темную гальку. Фитилек лампы тихонько потрескивал, то вспыхивая, то опять угасая, тени приплясывали по стенам. Мыши шуршали и переругивались в кладовой, семейка чиркунов свила гнездо в шкафу, и птенцы робко попискивали оттуда. Тысячи книг заполняли глубокие стеллажи, они пахли кожей, сыростью и библиотекой, они ждали заботливых рук и внимательных глаз хозяина.
Мать и сын сидели рядом в старинной башне ферского Маяка.
Медный король не имел власти над ними.
Игорь Вереснев
Девушка с родинкой на плече
Каникулы закончились неожиданно, как бывает всегда. Только что звенел последний звонок, впереди – бесконечное лето и бесконечная свобода… и вдруг оказывается, что лето пролетело, а вместо свободы тебя ждут алгебра, геометрия, физика, прочие заумные науки. Невесть зачем нужные, когда любой, кто хоть раз слышал твой голос, знает, кем ты станешь во взрослой жизни.
В последний день августа Феда, Станка и Люра убежали на реку пораньше.
– Девочки, у вас завтра торжественная линейка! Вы хоть форму погладили? – кричала вдогонку тетя Алия, родная мама Станки и приемная Феды.
– Мы успеем! Вечером!
На берегу реки у них было секретное место, маленький пляж под обрывом – там, где Матица, устав разбрасывать широкие ленивые петли, сворачивает на юг к морю. Люра была трусихой, потому плескалась на мелкоте. Зато Феда со Станкой сплавали даже к противоположному берегу, где до горизонта расстилались бескрайние виноградники округа Эгре. Они так увлеклись, болтая о пустяках, что не заметили, когда течение снесло их за излучину. Пришлось потрудиться, возвращаясь. Станка выбилась из сил, то и дело отставала, и Феде приходилось поджидать двоюродную сестру. А когда они наконец добрались до пляжа, оказалось, что там гости.
У берега стоял плот. Бревна аккуратно связаны, оранжевая палатка посередине, руль на корме. Хозяева плота, два долговязых парня, один – в клетчатых шортах и майке, второй – с голым торсом, в просторных плавках, обступили забившуюся под обрыв Люру, что-то обсуждали, посмеиваясь. Парни были незнакомые и почти взрослые, лет по шестнадцать-семнадцать. Третий, помладше, в закатанных по колено джинсах, стоял у кромки воды, тискал в руке какие-то цветные лоскуты, вглядывался в реку. Заметил головы Феды и Станки, осклабился, крикнул приятелям:
– А вот и подружки пожаловали!
Парни обернулись, подошли к берегу.
– Здравствуйте, девчонки! – Тот, что в плавках, приветственно помахал рукой. – Не возражаете против соседей?
– Возражаем! – сердито ответила Феда. – Это наше место!
– Мы только отдохнем, переночуем, а утром поплывем дальше. Что вы там сидите? Выходите, а то замерзнете! Или вы нас боитесь? Так мы не кусаемся!
Парни дружно заржали.
– Вот еще, бояться! – презрительно фыркнула Феда. И вдруг сообразила, что выйти-то на берег они и не могут. Вовсе не цветные лоскуты в руке у младшего – их со Станкой лифчики от купальников!
Как ни быстро пролетело лето, но на внешности девочек сказалось: грудь Феды набрала полноты и выглядела теперь совсем как у взрослой. В итоге купленный весной купальник стал до невозможности тесным. Но не покупать же новый под конец сезона? Поэтому Феда терпела, и когда никто не видел, купалась «без верха». Станка, пока что по-детски плоская, подражала сестре из солидарности.
– Отдайте купальники! – Феда рассердилась не на шутку.
– Иди и возьми. – Мальчишка поднял лифчики над головой, помахал, будто флагом. Парни заржали пуще прежнего.
Феда оглянулась на Станку. Та и впрямь замерзла: губы посинели, зубы начинали выбивать чечетку. Теоретически можно было выбраться на берег ниже по течению. Но, во-первых, не идти же в город в одних плавках! А во-вторых, оставлять Люру одну с этими хлыщами было неправильно.
– Пошли? – предложила она сестре. – Что они нам сделают?
Но Станка яростно замотала головой – лучше замерзнет до смерти, до воспаления легких, чем предстанет полуголой перед парнями. Придется самой. Феда сжала губы, прикрылась ладонями и, стараясь не покраснеть, вышла на берег.
– Отдай! – потребовала.
Мальчишка, хихикая, начал отступать. Ясно, не отдаст по-хорошему. Феда рванулась к нему, выбросила вперед руку. Слишком крупная для тринадцатилетней девочки, грудь ее колыхнулась от резкого движения. Старшие парни засвистели, заулюлюкали, а младший изогнулся как кошка, проскользнул под вытянутой рукой девочки и – лапнул! Инстинкт сработал раньше, чем разум. Ладонь сжалась в кулак, и Феда врезала нахалу по роже.
Мальчишка шлепнулся на песок, схватился за расквашенный в кровь нос. Феда бросилась к нему. Она хотела поднять с песка лифчики и удрать назад в реку, но парни навалились на плечи, заломили руки за спину, дернули так, что ступни оторвались от песка.
Мальчишка вскочил, оскалился зло. Как он думал отомстить за обиду, Феда выяснять не собиралась. Правая нога ее взлетела вперед и вверх, вонзилась ему точно в пах. Мальчишка охнул, скорчился, а Феда, извернувшись, впилась зубами в держащую ее руку. О, кусаться она умела не хуже загнанной в угол собаки! Парень завопил от боли, железные тиски разжались.
Феда обернулась к третьему. Тот шел на нее, сжав кулаки… и внезапно остановился, попятился. Закричал:
– Бежим, у нее метка! Ведьма!
Вскоре плот скрылся за излучиной реки, а девочки сидели, прижавшись друг к другу, в самом уголку пляжа, куда еще доставали лучи опускавшегося к виноградникам солнца. Вернее, Люра обнимала, стараясь согреть, замерзшую Станку. А Феда обнять их не смела. Потому что в глазах подруг прятался страх, и взгляды нет-нет да и чиркали по ее правому плечу. Не только грудь Феды подросла за лето. Родинка, которая была у нее с рождения, тоже увеличилась. И при желании в ней можно было разглядеть расплывшийся косой крест.
На следующий день было первое сентября, в женской гимназии города Свяжин начинался учебный триместр. Кто-то из подруг не удержал язык за зубами, и вскоре половина гимназии перешептывалась, искоса поглядывая на Феду. «Ведьма, ведьма…» Было неприятно, словно ее уличили в чем-то постыдном. «Я не ведьма!» – хотелось крикнуть в ответ. Но разве докажешь? Метка-то есть! Мама помогла бы, подсказала, как быть… Мама и отец Феды погибли пять лет назад на теплоходе «Капитан Вирхов». А тетя Алия была доброй, внимательной… но не мамой. Оставалось терпеть.
В октябре семиклассницы проходили профосмотр. Дело привычное – медицинский департамент округа Эгре славится профилактикой болезней детского возраста. Однако в этом году добавлялся новый специалист. Не врач. Кабинет, где девочек осматривал окружной инквизитор, был последним в списке. Входить туда следовало по одной, плотно притворяя за собой дверь, чтобы ни словечка не просочилось в коридор.
Поделиться книгой: