Девушка устроилась на сиденье, положила на колени довольно большую сумку.

— Холодно? — поинтересовался Бухин.

— Да, ужасно, — ответила его пассажирка.

— Девушка, если вы не против, я заеду тут на пару минут в магазин, продуктов куплю?

— Пожалуйста.

Девушка взялась за мобильный телефон, нажимая на повтор и нервно отбивая длинные, мертвые гудки с той стороны.

После двух поворотов показалась вывеска. Алик въехал в ворота и лихо, с заносом тормознул.

— Я скоренько.

Когда Бухин вернулся, неся завернутые в пакет пару бутылок «Баллантайна» и взятого на авось шампанского, девицы уже не было. Алик чертыхнулся про себя, проверил бардачок. Все вроде было на месте. Он пошарил под сиденьями, проверил обшивку салона, даже заглянул в багажник. Пробормотал, плюхаясь на место:- «Тварь припадочная» и вырулил на дорогу, чувствуя сожаление, что приключение кончилось, не успев начаться.

Но он ошибся. Короткая куртка и белокурые волосы замаячили метров через 150. Девушка брела по снежным колдобинам, проваливаясь и оступаясь. Альберт Петрович притормозил и вышел.

— Ну что же вы так. Я ведь старался как можно быстрей, а вы меня не дождались.

Девушка подняла на него глаза, и Бухин увидел, что она плачет. Инстинкт подсказал Альберту Петровичу, что дело может выгореть.

— Что случилось? — участливо спросил он, вкладывая все обаяние в тембр голоса.

Девушка вдруг увидела его, дернулась, сделала попытку обойти.

— У меня нет денег, чтобы заплатить, да и ехать мне некуда, — произнесла она, делая отчаянные попытки удержаться, и вдруг зарыдала в голос.

— Садитесь в машину, мы что-нибудь придумаем, — заботливо произнес Бухин.

Девушка некоторое время пристально разглядывала его, потом решилась. Альберт Петрович, придерживая ее за плечи довел до своей «Ауди» и галантно распахнул дверь…

Темнота отступила. Он осознал, что лежит на полу, что ему неудобно и холодно. Жутко болела голова. Через некоторое время он с большим трудом вспомнил свое имя — Бухин Альберт Петрович. Вспомнил свое занятие — следователь по особо важным делам городской прокуратуры. Еще через некоторое время он осознал, что находится у себя дома. Часы показывали половину второго ночи. Что произошло в промежутке между тем, как он вырулил со двора родного учреждения до нынешнего момента, было покрыто темной пеленой забвения.

На столе в большой комнате стояла открытая бутылка виски. Он смутно вспомнил, что купил ее сегодня в магазине, после того, как его будто мальчишку песочил шеф. Стаканов должно было быть два. Почему два, Бухин вспомнить не мог, но был твердо уверен, что так должно было быть.

Он, словно в невесомости, прошелся по комнатам. Все вроде было на месте. В кабинете Алика ждал сюрприз. Все его бумаги были разбросаны, дела с которыми он работал, валялись в беспорядке, словно кто-то бегло просматривал их в поисках нужного. На столе, под включенной лампой, лежало дело о стрелке-убийце старух, а рядом, что было наиболее страшным, валялась его записная книжка с «черной» бухгалтерией и списками опекаемых коммерсантов и наркоторговцев. Рядом с ними лежали коробочки из-под фотопленки «Илфорд», дающей особенно высокую четкость изображения и применяемой для фотокопирования. Альберт Петрович на мгновение захотел проснуться, потом остро захотелось исчезнуть из этого мира, раствориться без остатка, словно его, Алика и не было никогда. Ужас, от которого зашевелились волосы на голове и захолодели ноги, охватил Бухина. Остатки хмеля мигом вылетели из головы.

Он вдруг вспомнил: белая куртка, серые брюки, светлые волосы. Девушка Оксана, у которой не было денег, чтобы расплатиться за машину, уехала подруга, и негде было переночевать, потому, что дома буянил пьяный полусумасшедший отчим.

— Подставили, суки, — в смертной тоске завыл следователь.

Он не спал ночь и на работу поехал с плохим предчувствием. Консьержка сказала, что девушка ушла примерно через час, полтора, время достаточное, что бы переснять все Аликовские дела.

За стеклами его иномарки бушевал снегопад, спешили согнутые ветром и зарядами летящей из низких тяжелых облаков холодной пакости прохожие, отчаянно цеплялись за обледенелую мостовую ламелями протекторов ползли четырехколесные железные звери, переругиваясь разноголосыми гудками клаксонов и утробно завывая моторами. Бухин механически жал на педали и крутил рулем, находясь в реальности заметаемой снегом улицы не больше чем на четверть.

Мысли следователя, подпираемые исходящим изнутри липким, тошнотворным страхом, крутились вокруг того, что же он скажет шефу, когда всплывет список из записной книжки. «Правду говорить нельзя ни в коем случае. Классическая подстава, на которую он купился как мальчик: девка на дороге, выпивка с клофелином и шмон по полной программе… Такие происшествия не способствуют карьерному росту и вплотную примыкают к неполному служебному…» — Бухину снова испытал приступ нестерпимого, парализующего ужаса, так что едва не въехал в автобус, выруливающий с остановки.

На работе Алику стало мерещиться, что сослуживцы как-то странно на него смотрят. Сердце Альберта Петровича ныряло в пятки с каждым вдохом. Когда зазвонил телефон, и грубый голос начальника потребовал, чтобы Бухин бежал к нему бегом, оно сделало попытку остаться там совсем. Алик привычно хватанул таблетку валидола и пошел в кабинет шефа как на Голгофу, бормоча, что это не может быть правдой.

Но все обошлось, если не считать, что Алик опять был отчитан как мальчишка, обруган, ему было поставлено на вид и сообщено, что вчера поздно вечером «стрелок» убил свою одиннадцатую жертву, некую Валентину Матвеевну Антипину.

Начальник велел Алику мухой лететь в Севастопольский ОВД и лично руководить оперативниками, чтобы те землю носом рыли, но нашли того, кто это сделал по горячим следам.

Все было как всегда, за исключением того, что видимо киллер стрелял с большого расстояния. Заряд угодил в шею, перебив позвонки и вырвав кусок мяса вместе с сонной артерией. Смерть наступила практически мгновенно. При падении тела, голова, которая держалась на лоскутке кожи, с силой ударилась об лед, разбив и расцарапав лицо.

Случайный свидетель видел красное пятнышко луча лазерного прицела, которое плясало на снегу вокруг жертвы. К сожалению, положение трупа, который скатился на полтора метра вниз, под горку и несколько раз при этом перевернулся, не давало возможности установить, откуда был произведен выстрел. Вокруг было слишком много мест, где мог разместиться снайпер, и милицейским оставалось лишь проверять, все ли люки и технические помещения опломбированы. Зато наступил праздник у старух — болтушек, которые, наконец, получили внимательных слушателей их припахивающих нафталином бредней.

Альберт Петрович важно сидел в оперативном отделе, изрядно потеснив хозяев. Он важно искал в бумагах знакомые буквы, кивал сообщениям оперативников, что-то говорил, не слишком понимая смысла сказанного.

Милицейские недоуменно переглядывались, но авторитет вышестоящей организации не давал им открыто «послать» совершенно ненужного и некомпетентного человека.

У Алика вертелась только одна мысль — закончить всю эту лабуду и отправиться по опекаемым и информаторам. Кто-нибудь, что-нибудь наверняка слышал об этой Оксане. Еще Алик подумал, что нужно обязательно заехать в Бутово, тряхануть пару фирм, которые занимались выпуском лекарств и имели субстанцию клофелина.

Не слишком вдумываясь в смысл своих слов, Бухин распорядился, чтобы к нему на Новокузнецкую завтра вызвали родственников убитой, свидетелей и прочих, попросил связаться с секретариатом и согласовать все формальности. Бухин даже не услышал того, что дочь жертвы Лариса Алексеевна Ростовцева сидит в коридоре, торопливо собрался и понесся на своей А4 в центр, на самый «хлебный» участок у Манежной площади, где орудовал типчик по кличке Гавнила, толкая «драг» оптом и в розницу.

Ростовцев отвез жену домой, потом собрался на работу. Жена была расстроена, но держалась, а дело было спешное. Сказав, что он ненадолго, Алексей Александрович запрыгнул в салон своей старенькой «Нексии» и поплыл в потоке машин, направляясь к Дербеневке.

В голове до сих пор звучали голоса оперативников, которые используя немного фактов и много ничем не подтвержденных домыслов, пытались доказать, что именно он причастен к смерти своей тещи, поскольку он единственный человек, которому это выгодно. Алексей Александрович сделал звонок по мобильному, произнес несколько фраз.

В офисе Ростовцев провел буквально минут 20, проверяя платежи и переводя деньги с расчетного в накопительный электронный кошелек. Распечатал почтовые адреса из присланных на мейл сообщений, наклеил на конверты, вложил заказы и двинулся в сторону Бульварного кольца.

Почтовое отделение на Мясницкой, крайне удобно для того, чтобы вести массовую рассылку товара.

Ростовцев тоже пользовался его услугами, всякий раз, однако, вздыхая, по поводу времени, напрасно потраченного на ожидание, пока до него дойдет очередь в веренице людей, обслуживаемых никуда не спешащим почтовым служащим. Он встал к окошку, где отправлялись заказные письма. За ним пристроилась девушка в меховом полушубке, меховой шапочке, одетой на замотанный вокруг головы и шеи платок. Глаза были прикрыты темными очками.

Однако, Ростовцев сразу узнал сексапильную девицу, что была на мосту, когда Алексей Александрович встречался с Северцевым.

Девушка незаметно протянула ему конверт, немного постояла, изображая целую пантомиму, показывая свое нетерпение и нежелание стоять в очереди, потом повернулась и ушла сердито стуча каблуками.

В машине Алексей распечатал послание. Там был список примет, которые Ростовцев должен был выучить наизусть.

Гавнила, он же Гаврил Нилов, так он значился в паспорте, был очкастым и пухленьким, румяным молодым человеком, который мог сойти за сильно задержавшегося с обучением студента старшего курса, если бы не нервный тик и замашки сильно запущенного учащегося вспомогательной школы, страдающего тяжелой формой олигофрении. При этом его нельзя было назвать дураком и отказать в практической сметке.

— Привет, Нилов, — сказал Алик, крепко хватая его за локоть. — Все промышляешь?

— Ай, — испугано вскрикнул Гавнил. — А, это вы, Альберт Петрович…

— Ты вроде как не рад мне, Гаврил? — поинтересовался Бухин, просверливая наркодилера давящим взглядом насквозь.

— Так вы, Альберт Петрович никогда просто так не приходите… А то бы пивка попили, за жизнь потрепались.

— Потреплемся как-нибудь на Новокузнецкой, в подвальчике, — хмуро вставил Алик. — Как там говорят: «Один удар по почкам заменяет литр пива».

— А сами употребите? — невинно поинтересовался Гавнил, делая непроизвольную гримасу.

— Поговори мне, лишенец. Как у тебя дела?

— Да так себе. Кручусь, верчусь, а толку…

— Хочешь и дальше тут работать? — давя взглядом несчастного торговца наркотой, поинтересовался Бухин. — Знаешь, кто разрешает тебе тут стоять?

— Да, Альберт Петрович, так точно… — со страху вспомнив все, что, слышал в сериалах про армию, выдал Гавнила.

— Так слушай сюда, Нилов. Найди мне бабу, должна, должна она тут появляться. 175, натуральная блондинка лет 20–23, симпатичная такая, фигуристая, глазки голубые, зовут Оксана. По клофелину промышляет. Может быть одета в белую куртку и серые брюки.

— Да где ж я ее найду, — запричитал Гаврила. — Под это описание каждая третья подходит.

— Привет, Гавнилка. Ты не занят? — раздалось сзади.

Мужчины обернулись. К Нилову обращалась высокая, голубоглазая девушка. Хотя она была одета в черный спортивный комбинезон, а на голове была лисья шапка с хвостом, Алик узнал свою вчерашнюю гостью.

Реакция «Оксаны» оказалась мгновенной. Она повернулась и со скоростью спринтера на стометровке бросилась в сторону подземного перехода.

Бухин бежал за ней что есть силы, но позорно отстал, сказывалось его многолетнее увлечение «Баллантайном», курение, общая детренированность и вчерашняя порция клофелина. Когда он, пыхтя и отдуваясь, вбежал по лестнице, девушки не было видно. Алик несколько минут стоял, высматривая в толпе лисий хвост, потом вздохнул, и пошел разбираться с Гавнилой.

Альберт Петрович отвел Нилова за щиты, которые скрывали строительство, и профессионально, почти виртуозно, не стесняясь ко всему привычных строителей- армян, отвел душу на торговце наркотой. Алик бил Гавнилу так, чтобы не оставить следов: хлестал наотмашь по щекам, колотил что есть силы по ушам, пинал в пах и по ребрам, тыкал Гаврила мордой в испачканный цементной пылью и желтыми пятнами мочи снег.

Гавнил плакал и божился, что видит эту суку в первый раз и понятия не имеет, откуда она его знает, умолял о пощаде и звал на помощь. Его крики заглушал шум компрессора и стук отбойных молотков. Так и не добившись признания, Алик бросил Нилова лежать, напоследок пнув его туда, где на брюках наркоторговца уже образовалось мокрое пятно.

— Не узнаешь, кто она, вешайся, сучонок, — уже издалека крикнул Алик.

Следователь плюхнулся в тачку. Завел мотор, включил вентилятор и подогрев сидений, чувствуя, как воздушные струи овевают разгоряченное лицо, которое в тепле салона стало покрываться потом, а зад приятно греет вмонтированная в сиденье электрогрелка.

Бухин подумал, что, пожалуй, перестарался. Ему и раньше случалось учить Гавнилу кулаками. Нилов потом отряхивался как курочка, делал вид, что ничего не случилось, недоплачивал Бухину дань, ссылаясь на трудности, и все оставалось как раньше. «В этот раз Гавнила может и не стерпеть», — решил он. — «Надо приставить „наружку“ Не сегодня, так через пару дней».

Алик вздохнул, и направился дальше. Страх немного отпустил.

Глава 8

Это сладкое слово — свобода

Утром Бухин почувствовал себя гораздо лучше. Его уже почти не колбасило. Грела мысль, что от сети информаторов эта поганая тварь не уйдет. Он прибыл на работу полный надежд. Родное учреждение встретило его обычной сутолокой в длиннющих коридорах, бледными пятнами лиц посетителей, вжавшихся в сиротские стульчики с откидными сиденьями, запахом ремонта и канцелярии.

Альберт Петрович миновал участок коридора, где пол бы закрыт пленкой, расставлены стремянки, разложены малярные принадлежности и оказался возле своего кабинета, где уже собрались вызванные им люди. К своему удивлению он увидел в очереди Ростовцева, который что-то говорил женщине с красными от слез глазами. Алик сделал вид, что не знаком с экстрасенсом, а Алексей Александрович видя такое дело, тоже не стал с ним здороваться. Бухин разделся, разложил бумаги. Подождав немного, он открыл дверь и спросил у собранных им людей:

— Ростовцев Алексей Александрович присутствует?

— Здесь, — отозвался Ростовцев.

— Проходите, — протокольным тоном предложил Бухин.

— Здравствуйте, Альберт Петрович, — также казенно, официально и недружелюбно поздоровался Ростовцев.

— Алексей Александрович здравствуйте. По старой дружбе могу сказать, что вы сейчас кандидат на роль подозреваемого номер 1. Кто я такой, вы знаете. Какое дело я веду, вы знаете. Начнем допрос.

— Извините, Альберт Петрович, как я понимаю между допросом подозреваемого и опросом свидетеля есть небольшое, но чрезвычайно важное различие. Вы собираетесь предъявить мне обвинение? Боюсь, что тогда мне придется рассказать о деле больше, чем я мог бы узнать, если бы не один следователь городской прокуратуры…

— Блин, Алексей, — Алик пошел на попятную. — А что мне прикажешь думать? Так и просится мысль, что ты решил сработать под некоего, возможно известного тебе человека. Где ты был позавчера вечером?

— В гостях. У меня весь день задокументирован. Веришь?

— Это ты имел в виду, когда сказал, что тебе надо защитить себя?

— Возможно, — Ростовцев усмехнулся. — Поработав с тобой, привыкаешь замечать, где, когда, кто может подтвердить…

— Но почему твою тещу?! — попытался перейти в наступление Бухин.

— Лучший способ скомпрометировать и убрать консультанта. А как этот друг узнал, это извини, я понятия не имею. Может он твой телефон слушает. Или ты своей любовнице рассказываешь.

Раздался звонок. Бухин переменяясь в лице, опасливо взял трубку, но после первой фразы снова обрел уверенность. Он перекинулся парой слов, попросил прислать протокол обычным порядком.

— Проведен анализ остатков пули. Все то же самое… Даже партия эпоксидки…

— Сдается мне, одиннадцатой жертвой дело не закончится. У тебя нет врагов? — поинтересовался у Алика Ростовцев. — Не пасет ли тебя кто? Может у кого на тебя зуб? Парень ты горячий, может обидел кого, по долгу службы?

— Сам то, что думаешь? — спросил Бухин.

— Знаешь, мне трудно судить… Интуиция подсказывает мне, что в твоем окружении есть человек, который зависит от тебя. Ты ему об этом часто напоминаешь разными способами. Вот он и играет комбинацию против…

— А это… Как его зовут? — хриплым от волнения голосом произнес Алик.

— Да что я Ванга тебе что-ли? — невозмутимо ответил Ростовцев. — По моим ощущениям он или ненормальный, или имеет дело с наркотой. А может и то, и другое сразу.

Бухин с легким испугом посмотрел на Алексея Александровича.

— Ладно, я разберусь. Итак, для протокола: — где вы были в промежутке между 20 и 22 часами… февраля 2005 года?

Закончив, Алик долго извинялся за действия, которые приходится выполнять по долгу службы, обещал, что тело из морга отдадут без промедления.

Когда Ростовцев ушел, Алик распорядился, чтобы телефоны Алексея взяли на прослушку, а за ним пустили машину «наружки» из резерва.

Сотрудник отдела наблюдения сообщил, что свободных экипажей нет, все расписано. Самое раннее — через пару дней.

Тут Бухин вспомнил, что хотел последить за Гаврилой Ниловым, да и Ростовцева, надо «попасти», чтобы узнать источник его осведомленности.

Он испытал раздражение от необходимости выбирать, но подумал, что главное — забить машину, а за кем ее пустить можно решить по ходу дела.

Ростовцевы сидели в тесном кабинете похоронного агента. Агент, мужчина в сером, засыпанном перхотью костюме, демонстрируя профессионально скорбное выражение лица, задавал вопросы о выборе похоронных аксессуаров: модель, цвет, кисти, рюши, подушки, одежда, могила. Из-за Ларисы, которая лила слезы, не переставая, Ростовцев обстоятельно отвечал на вопросы, выбирая не лучшее, но вполне пристойное оформление похорон.

А в голове Алексея Александровича крутился бородатый анекдот про похороны тещи, когда зять вместо гроба выбрал прибить к ней ручки.

Ростовцев старался не улыбаться, но все внутри пело: — «Свобода, свобода!!! Сдохла проклятая тварь!!! Наконец, я избавился от психически больной, злобной, самодовольной, капризной старухи, глупой и грубой самодурки, ядовитой шипящей гадины, исходящей злобой даже тогда, когда она молчала. Наконец-то у меня нормальный дом, а не ринг, на котором нужно уворачиваться от бросков сумасшедшей, бешеной крысы. Свобода… Конец домашней войны».

Ростовцев расплатился, повел жену до машины, усадил. Пошарил по карманам в поисках чего-то.

— Лара, я ручку оставил. Схожу, заберу, — произнес Алексей.

— Хорошо, Алешенька, только недолго, — сквозь слезы произнесла женщина.