Помоги проекту - поделись книгой:
— Как скажешь. Будем считать, что у нас ничья, один-один, по секретам.
Отношения явно портились, и я был рад такому повороту. Он давал возможность передышки, и мы решили отвлечься походом в музей. Благо был прекрасный повод. В Новороссийске временно была часть экспозиции московского Музея Востока, причём самая любимая мною часть — картины Николая и Святослава Рерихов. Я обожал живопись с детства, приученный родителями к музеям и выставкам. Мария оказалась не менее страстной поклонницей Рерихов в частности и знатоком живописи в общем. По дороге мы поделились своими предпочтениями в этом виде искусства и у нас оказались многочисленные совпадения: Куинджи, Тагор, Рерихи, Сомов, Билибин, братья Коровины, Саврасов и многие другие живописцы были близки по восприятию и мне и Марии. За разговорами о художниках и их творчестве мы немного расслабились и отвлеклись от проблемной утренней беседы.
Картины, выставленные в небольшом выставочном домике на другой стороне набережной, прямо около портового шлюза, были мне знакомы с детства. А Мария видела их впервые в оригинале. Её взгляд на некоторые полотна был таким одухотворённым, что картины готовы были ожить, растаяв от тепла, льющегося из глаз моей спутницы. А посмотреть было на что. Горные пейзажи Николая Рериха завораживали и заставляли смотреть на них, не отрывая глаз. Рядом своеобразные портреты и зарисовки восточных деревень и небольших городов его сына Святослава. Как жаль, что самый крупный музей Николая Рериха и большая часть картин мэтра и его сына, находится в Нью Йорке. В Москве тоже создали музей Рериха, но экспозицию музея Востока через некоторое время вернули обратно на бульвар. Конечно, за более чем пятьдесят лет творческой деятельности Николай Константинович написал столько полотен, что хватило бы и на десяток музеев. Но невозможно быть одновременно и в двух московских музеях и в питерском музее семьи Рерихов и тем более в Рига или Нью Йорке, где так же собрано не мало картин величайшего из людей. Поэтому я с удовольствием рассказывал Марии о картинах, которые ей не довелось пока лицезреть, из экспозиций литовского и американского музеев. В питерском она была и с тех пор мечтала посетить московские музеи. А получилось так, что один из них сам нашёл её в Новороссийске. Всего знатоки насчитывают более 7000 картин Рериха-старшего. Мне же всегда очень нравились его горные пейзажи. Таких гор не писал больше никто. Его Алтай, Гималаи, горные озёра и деревушки были необыкновенно выразительны и врезались в подсознание с требованием найти их и побывать лично. Чем я одно время с удовольствием и занимался. Мои собственные поиски Шамбалы, я начал с маршрутов Рериха и сэкономил лет десять-пятнадцать жизни, минуя ошибки его экспедиций.
Конечно же, мы с Марией дошли и до разговоров о поисках волшебной Шамбалы и до смысла жизни и устройства Мироздания. Нормальная среднестатистическая женщина в этих местах начинала зевать и смотреть на часы, а Мария, напротив, оживилась. Всё, что было связано с поисками неизведанного, не уложенного учёными в стройные ряды наук, интересовало её гораздо больше ювелирных украшений и дорогих автомобилей. Это очень нас объединяло и окончательно сняло бывшее утром напряжение.
— Так что там твой друг говорил про Верховного шамана всея Руси?
— Лёшка мне льстит. Просто он был свидетелем того, как во время совместных камланий на Алтае, несколько очень уважаемых шаманов признали меня своим гуру. А я всего-то лишь рассказал им о своих путешествиях и вынесенных из них моих личных пониманий мира и мироустройства.
— Что же такого ты им сказал?
— Это невозможно повторить. Всё было экспромтом. Мы сидели уже долго у костра и, видимо, огонь развязал моё подсознание и я выдавал всё, что там отложилось, пропуская попутно через мясорубку сознания. Получилось красиво. Наверное. Сам я не очень помню, всё было как в тумане. Из меня лился рассказ, который я контролировал процентов на двадцать. Остальное было следствием полного расслабления и следами увиденного и услышанного на Тибете и в других моих путешествиях.
— То есть мне, чтобы услышать твои откровения, надо разжечь огромный костёр или достаточно тебя напоить?
— Ну, напоить не получится. Спиртного я не употребляю.
— Давно?
— Да я толком никогда и не пил. Так, мог поддержать компанию в очень редких случаях. И то одной-двумя рюмками текилы или хорошего коньяка. Ничего другого не пью вовсе.
— Даже пиво?
— Особенно пиво. Это самое вредное, что можно придумать для мозгов и в целом для здоровья мужчины.
— Поэтому ты так хорошо сохранился в интимном плане?
— Возможно. Рождённый пить, любить не может, — переиначил я известную пословицу, смягчив концовку. Но, возвращаясь к путешествиям и смыслу жизни: а не желаешь ли поехать со мной? Я планирую довольно-таки длительное путешествие на машине. Через Урал, с остановками там в моих любимых местах — Иремель-горе и медвежьем озере; Алтай с походом к Аккем-озеру и на Байкал, где будем кое-что искать. То, что ищут все, но найду только я.
— Самоуверенный какой. Я бы очень хотела, но не могу.
— Отчего? Все экспедиционные расходы я беру на себя. Ты, вроде бы, ничем не связана, ни к чему не привязана? Поехали!
— Нет. Я не могу пока тебе всё рассказать, но просто нет. Не рассчитывай на меня. Это была бы прекрасная поездка, вне всяких сомнений. Но тебе лучше взять с собой кого-нибудь из своих сыновей. Это было бы очень правильно и для тебя и для них.
— Обещаю об этом подумать. Хотя в мыслях своих, я и так беру их с собой всех сразу. Но, не только от моего желания это будет зависеть.
Домой шли молча. Каждый думал о чём-то своём. Благо тем для размышлений было много. Мне не давало покоя то, что скрывается за скрытностью Марии. Чем она ещё занимается, чем живёт, что не пускает её в экспедицию, хотя глаза при описании маршрута поездки блестели сильнее, чем у меня. Попытки вывести ей на продолжение разговора на эту тему прерывались на корню, и я оставил их. Мария шла, привычно разглядывая морские волны. Казалось, что взгляд её безмятежен и чист, но, уже немного понимая выражение её лица, я видел, что она напряжённо думает о чём-то, лишь для видимости разглядывая что-то среди волн или на чистом синем небосводе.
Проходя мимо магазина, я решил туда заскочить и к своему собственному удивлению взял среди прочего бутылку дорогого коньяка. Маленькую, но двум непьющим особам вполне достаточную, чтобы удивить друг друга новыми воплощениями.
Мария улыбнулась, увидев мою покупку.
— Значит, не пьёшь? — ехидно прищурилась она.
— Совсем. Не знаю, что на меня нашло. В Новороссийске ещё ни разу не притрагивался к спиртному.
— Всё когда-то бывает первый раз. Кстати, я тоже. Единственный и последний раз выпила на выпускном вечере в школе. Было так плохо, что с тех пор ни-ни.
— А со мной выпьешь?
— Да, но немного.
— Так тут много и нет.
— Алкоголик!
— Пусть будет так.
— Ладно, спрячь, пока патруль не увидел. А то посадят за совращение алкоголем, вон дети бегают вокруг.
Новые законы не запрещали пить хоть до потери пульса, но даже показывать бутылку со спиртным детям до 14 лет запрещалось. Дети сами могли и смотреть на них и даже пробовать содержимое, а вот взрослым при этом лучше было рядом не находиться. Сроки были большие. Правда, по этой статье ещё ни разу никого не посадили. Все откупались. Но стоило это очень дорого, примерно как откупиться от ГИБДД за вождение в нетрезвом виде. А я лучше потрачу свои сбережения на путешествия, чем отдам их ворам в погонах.
Глава 3
Коньяк сделал нас с Марией на какое-то время даже ближе, чем две ночи ураганного секса. По крайней мере, мы стали обсуждать то, что до сих пор не отваживались. Да и делали это не с серьёзными лицами, понимающими глубину проблем, а легко и непринуждённо. По дружески. По-семейному, в лучшем смысле этого понятия.
— Так как, ты говоришь, звали твою самую любимую жену?
— Татьяна.
— И каково это — уходить от любимой женщины, которая умоляет тебя остаться?
— Она не умоляла. Просто хотела сохранить семью. Не более того.
— И что она для этого делала?
— Маленькие женские хитрости: одела для решающего разговора моё любимое платье, в котором она была просто божественна. Взгляды, прикосновения, голос… она была уверена, что мне не устоять. Она знала, что я люблю её, но не понимала, что моё решение уже давно и безвозвратно принято.
— Но, почему? Откуда такая безвозвратность?
— Это долгая история. И вот так вот со стороны мало кому понятная.
— Сейчас было обидно. Мне показалось, или ты назвал меня туго соображающей?
— Нет, ты очень умна и вполне достаточно образована. Но, чтобы понять эту мою историю, ума и образования мало. Тут нужно несколько иное восприятие, на уровне духовном. Или просто лично пережить всё то, что пережил я. Впрочем, как и в случае с историей любого человека. Трудно судить о поступках людей, не пережив то, что пережили они.
— А вот это уже интересно. Теперь ты просто обязан мне всё рассказать, хотя бы для того, чтобы мне было понятно кто я в этом мире — красивая, но пустая оболочка или человек духовный.
— Если ты задаёшься этим вопросом, то ответ уже очевиден, а значит и мой рассказ будет правильно понят. Тогда слушай. Но учти, расслышать назад не получится. И, возможно, твоё отношение ко мне испортится безвозратно. Готова?
— Не испугал. Продолжай.
— Мы с Татьяной очень хотели сына. Очень. Но, к сожалению, попытка не удалась, выносить ребёнка по медицинским причинам она не смогла. Это стало очень сильным горем для нас и, как позже выяснилось, настоящим ударом по нашим отношениям. Не буду описывать подробности, но так получилось, что повторять попытку Татьяна больше не хотела. В этом был и страх и, как она говорила, моя ненадёжность. Мои постоянные путешествия и общение с разными людьми пугали её. Хотя я за всё время нашей совместной жизни и не думал о других женщинах. Татьяна была последней женщиной, которой я посвящал стихи. Они просто выливались из меня, когда я думал о ней. Больше с тех пор я никого так не любил. И изменять я ей не думал, да и не смог бы, наверное. Но и забросить свои исследования, жить без путешествий, а сидеть возле неё тоже было не моей историей жизни. Я путешественник, археолог, историк. Мой образ жизни продиктован моими интересами. И я не могу долго сидеть без новых приключений, знакомств, общения с новыми интересными людьми. А Татьяна была домашняя. Ей нужен был уют. Тёплая ванна, долгий кропотливый макияж, теплая мягкая постель. Палаточно-шалашный рай — не про неё. Мы часто разлучались. А её ревность к каждой моей поездке добавляла масла в огонь наших и без этого портящихся отношений. Она названивала мне в первый же день после отъезда в очередную экспедицию и начинала, как это любят говорить в подобных случаях, выедать мозг. Но, несмотря на всё это, я слишком сильно любил её, чтобы даже думать о разрыве отношений. Тем более, что достоинств у неё было гораздо больше, чем недостатков. Она была очень умна, красива, добродетельна. Такого сочетания уже не найдёшь в нынешнее время днём с огнём. А Татьяна ко всему этому была ещё очень хорошо образована, начитана, любила хорошую музыку и старое доброе кино. Да, всего не перечислишь. Мне было с ней очень хорошо. Если бы не одно, большущее «но». И это «но» перевесило в итоге всё остальное. Это наш не рождённый ребёнок. Не смотря на то, что он не родился, Душу-то мы с женой уже призвали в наш дом. После того, как произошла эта неприятная ситуация, он стал сниться мне. Часто и примерно в одинаковых снах. Здесь надо понимать, что культурой сна я занимаюсь с ранних лет. Я ведь шаман. И состояние сна или сеансы медитации для меня — основная часть моей жизни. Гораздо более важная, чем перерывы на поесть и сходить в туалет.
— Как ты к этому пришёл? — перебила меня Мария. Вопрос явно её интересовал.
— Это случилось, когда мне было десять лет. Я занимался боксом и на следующий день мне предстоял бой в финале чемпионата Москвы. Соперник мой из общества «Динамо», был на тот момент сильнейшим в нашем возрасте. Я уже дважды проигрывал ему в том году на менее значимых турнирах. Но проигрывал по делу и без намёка на возможный реванш. Но тут я очень хотел победить и, конечно же, очень волновался. Только и думал о завтрашнем бое и с этими мыслями и заснул. И вот мне сниться спорткомплекс «Крылья Советов» на Ленинградке, взвешивание, ринг. Начинается бой. Мой соперник уверенно выигрывает, чуть ли не забивая меня в углу ринга. Вдруг, как будто плёнка оборвалась, и кино начали крутить заново. Опять взвешивание, ринг, начало боя, достойное сопротивление, но руку поднимают снова ему. И снова обрыв. Опять сначала. Взвешивание, ринг, бой. Равный бой, судьи долго решают, решение не в мою пользу. И снова взвешивание, ринг. Много раз одно и то же. Я во сне пытаюсь что-то выдумать, мозг работает как заведённый. И вот какая-то немыслимая комбинация из шести ударов, со сдвоенными ударами то с левой, то с правой, с переводами с корпуса в голову и обратно. Такому меня точно не учили. Противник падает, а в детском боксе это сразу же остановка боя и победа! И я в поту просыпаюсь, так как мама уже трясёт меня за плечо. Уже проспал. Сон улетучился и забылся тут же. Бегом оделся, на ходу умылся и убежал. Пока ехал на 20-м троллейбусе, а от Проспекта Жукова до ДС «Крылья Советов» на нём минут сорок езды, думал о чём угодно, но даже не вспоминал то, что снилось.
И вот наша пара на взвешивании, выходим в ринг. Первый раунд скучный и, практически, без боя. И я и соперник выжидали, не рисковали, за что оба получили крепких слов от секундирующих тренеров. Второй раунд. Проваливаю атаку динамовца и отвечаю жуткой серией из шести ударов. Он падает. И в момент его полёта, я тут же вспоминаю свой сон. Та самая комбинация, то самое падение противника! Победа, но я стою как ошарашенный. Я понимаю, что всё это уже видел во сне и не могу сам себе поверить. Но, я-то знаю, что всё именно так и было! Тренер в растерянности, откуда, спрашивает, такую комбинацию взял? Кто научил сдваивать удары таким образом? Никто, отвечаю, во сне видел. Смех тренера и ребят, что кинулись поздравлять. Потом частенько подкалывали, дескать — пойди, поспи, зачем тебе тренер?
В ринге
С тех пор я стал сам учиться контролировать сны, повелевать ими и добиваться нужного результата с их помощью Позже научился погружаться в то, что называется медитацией. И там осуществлять подобную практику. А когда рассказал о своих успехах на неофициальном слёте шаманов в алтайском Тюнгуре, все, присутствующие там шаманы признали меня своим гуру. Отсюда и пошла шутка про Верховного шамана всея Руси. На самом деле, как это ни смешно, существуют официальные шаманские организации и даже проводятся слёты. В основном инициаторами являются тувинские шаманы, а слёты проводятся либо в Туве, либо на Байкале, на острове Ольхон. Но, с точки зрения духовных практик, эти слёты не имеют большого значения. Я бывал на одном из них — пустая трата времени. Больше было похоже на партийное собрание в ленинской комнате где-то на заводе «Серп и молот».
— А чем слёт на Алтае был лучше?
— Он был другим. Там не было официальной части, каких-либо выборов и регламентов. Мы просто собрались у костра и камлали. Сначала каждый рассказал немного о себе и своих главных достижениях, а потом мы просто общались. Каждый спрашивал то, что его заинтересовало в рассказах других шаманов. Но в итоге, так получилось, что расспрашивали меня. А после того, как я за несколько часов, рассказал практически всю свою жизнь на тот момент, экспромтом состоялся обряд посвящения меня в шаманы. Как мне пояснили алтайские коллеги, у которых я потом жил ещё пару недель, этим обрядом все присутствующие шаманы выразили мне благодарность за то, что я их многому научил за столько короткий срок. Оказалось, что мои практики прояснили многим зависимость снов и видений с реальной жизнью. На самом деле, до сих пор сохранились племена, живущие вдали от цивилизации, в которых культура сна намного выше тех практик, что достиг я. Как-то я отправился в Мексику и там по чистой случайности, которых, как мы знаем, не бывает, узнал о племени, живущем в сельве на берегу реки. На самой границе Мексики и Гватемалы. То племя считало время, проведённое во снах и медитациях — самой Жизнью, а бодрствование — необходимым злом, нужным для поддержания тела, которое носит их Души до момента достижения главной жизненной цели. Это настолько соответствовало моим мироощущениям, что я на последние деньги нашёл себе проводника в сельву и поспешил познакомиться с этими чудесными людьми. У них был обязательный обряд. Пока утром женщины и девушки готовят еду и убирают территорию, все мужчины от самых маленьких детей до стариков, делать костёр и рассаживаются вокруг него. Далее все, начиная с самого младшего, рассказывают в подробностях свои сны. А старейший и мудрейший в семье после каждого рассказа высказывает своё мнение и даёт важные советы. Например, один мальчик рассказал, что за ним гнались неизвестные страшные звери, и он спрятался от них на дереве. Но они окружили дерево и никуда не уходили и тогда он проснулся. Старейшина был очень не доволен этим сном и сказал, что в следующий раз мальчик должен решить свою проблему во сне. Иначе и в реальной жизни та проблема, что привела к такому сну, не разрешится.
— То есть это был не просто сон, а видение, навеянное какой-то жизненной проблемой.
— Да, как и все сны. Нам только кажется, что во сне мы видим что-то никак не связанное с тем, что творится вокруг нас во время бодрствования. На самом деле, всё, что нам снится, результат наших переживаний, душевные муки или радости. Мальчику снились не просто страшные звери. Проблема, которую он переживал, ложась спать, воплотилась, таким образом, во сне. И убегая от неё, он так и не смог решить свою проблему. А значит, не сможет найти выход и в том, что ты назвала реальной жизнью. Хотя подчеркну, что для тех людей, именно время, проведённое во сне, и есть реальность. Главная реальность. Ибо во сне развивается и живёт наша Душа. А период бодрствования — зарядка для тела.
— И ты, вроде бы, с ними согласен.
— С некоторыми дополнениями.
— С какими?
— У них не было книг. Нам же доступен ещё и такой способ развития Души. Точнее сказать зарядка для наших Душ. Как нашему телу необходимы физические упражнения, чтобы оно не было хилым и не способным на решение тяжёлых физических задач. Как нашему разуму важно постоянно находиться в тонусе, чтобы не отупеть и не деградировать. Так же и Душе, нужно заряжаться, чтобы не превратиться в ненужный атавизм в теле поедателя котлет. А, читая хорошую книгу, мы сопереживаем не просто каким-то чужим людям. А выдуманным персонажам. Фантазиям, которых нет, и никогда не было наяву. Тем не менее, мы можем и плакать и смеяться над прочитанным. Это и есть высшая степень сопереживания. Высшая степень развития Души. Сопереживать своим родным и близким — много ума не надо, а вот плакать над горем выдуманной собачки из «Белый Бим, чёрное ухо» — дорогого стоит. Так что в нашем случае, мы погружаемся в аналог медитации, оставаясь в состоянии бодрствования. Читая книги, смотря хорошие спектакли в театре или добрые фильмы в кино. Вот только не по телевизору. Ведь даже хороший фильм, разбитый рекламой на фрагменты, убивает восприятие напрочь. Остаётся только сознательное понимание происходящего, но внутренняя концентрация разрушается при первом же рекламном ролике.
— Понятно, что ничего пока не понятно. Но очень интересно. Ты не просто так попался мне на пути. Вопросы, о которых ты говоришь сейчас, для меня важнее бытовой составляющей. Так что теперь я от тебя не отстану долго. Но, вернёмся к тебе и Татьяне. Что из того, что тебе снился твой не рождённый сын?
— Мне снилось, как мы с ним разговариваем, я видел всё: как он выглядит, знал, как его зовут, любил его, а он меня. Но в конце каждого сна, мой не рождённый сын спрашивал: «Папа, когда же ты меня родишь? Я так хочу тебя обнять!» И я просыпался, мокрый от слёз, с больной головой и, конечно же, совершенно не отдохнувший. Так жить было просто не возможно, ещё немного и я бы просто потерял рассудок и закончил бы свою жизнь в доме для умалишённых. Татьяна ни в какую не хотела больше пытаться родить моего сына, хотя я не раз говорил ей о необходимости этого. Он был мне нужен, мой не родившийся пока ещё сын, мой Яромир. И я перестал пытаться решить этот вопрос внутри семьи и стал искать ту, которая мне его родит.
— Нашёл?
— Да и неожиданно быстро. Первая же моя измена жене, на которую я решился, чтобы выйти из плена супружеских отношений, обернулась удачей. Собственно на этом поиски и прекратились. Будущая мама Яромира при первой встрече мне не очень понравилась, точнее совсем не понравилась. Да и я её тоже. Но в итоге она родила мне не только Яромира. Сейчас у нас пятеро сыновей, а сама она стала главной женщиной в моей жизни.
— Может быть, главным инкубатором? Ведь любил ты Татьяну, сам говорил.
— Нет. Именно главной женщиной. Ведь нет ничего более важного для мужчины, чем рождение сына и нет никого важнее, чем женщина, которая этих сыновей рожает. Один ребёнок часто бывает делом случая. Но Ирина родила пятерых, а такого «чужая» женщина не сделает! Только та самая, своя. Хотя, не скрою, изначально я действительно видел в ней что-то вроде инкубатора. Но она оказалось очень хорошим человеком, с богатым внутренним миром и непростым характером. С каждым днём, узнавая её всё лучше, я влюблялся всё сильнее и в итоге совершенно искренне считал себя счастливейшим из людей. Но, к сожалению, внутри неё шёл обратный процесс. Наверное, я сам в этом виноват, но параллельно с тем, как усиливалась моя любовь к Ирине, её чувства ко мне ослабевали. Не хочу сейчас анализировать причины, но именно так и происходило. В итоге мы стали чужими людьми, живя вместе и воспитывая наших прекрасных детей. Но даже в процессе воспитания, мы скорее были соперниками, нежели единым целым, единой семьёй.
— Грустно.
— Очень. Разлуку с детьми я переношу с ежедневной болью в сердце, а с учётом моих инфарктов, надолго меня не хватит. Успокаиваю себя во снах нашими виртуальными встречами и разговорами. Но, на утро опять просыпаюсь и грущу.
— Ладно, хватит о грустном, а то не успеешь мне рассказать что-нибудь интересное. Судя по всему, мне многому предстоит у тебя научиться. Пока же давай что-нибудь попроще. А то коньяк делает поправки восприятия, а я не хочу понять что-то важное не так как надо.
— Что ещё рассказать?
— Давай ещё о тебе. Ты сказал, что успел и поработать в КГБ и быть бандитом в 90-е и депутатом и бизнесменом. Когда всё успел? Или всё это одновременно происходило?
— Нет, конечно, хотя и такое встречалось и встречается на каждом шагу сейчас. 90-е года прошлого столетия были примечательны тем, что ежедневно всё вокруг менялось. Не только курс доллара скакал непредсказуемо, но и в целом ситуация в стране была сложной и каждый день новой. Тот, кто мог предсказывать изменения в экономической ситуации и тем более те, кто рулили этим процессом — были на плаву. Мне долгое время удавалось правильно анализировать действия кукловодов и это позволяло поднимать не плохие деньги. Я довольно-таки высоко залез по вертикали бизнеса, но сама вершина оказалась недоступной. Да и настолько гнилой и вонючей, что при моей брезгливости, делать там было нечего. «Деньги не пахнут» — не про меня. А вот предсказывать их ходы я немного умел. Не бином Ньютона. И это помогало в нужный момент вкладываться в нужные проекты. Однако бизнес в чистом виде в нашей стране никогда не был возможен. Сейчас в порядке вещей взятки, обман и кумовство, но в 90-е всё было честнее и чище. Вопросы решались по-мужски. Путём различных видов переговоров. Иногда с конкретным и окончательным решением вопросов. Безо всяких судов, по которым приличному мужчине совестно таскаться, как метко заметил в своих стихах великий Леонид Филатов. Не всегда переговоры удавалось закончить консенсусом. Особенно если в качестве оппонента были малограмотные дети гор, которые не только доводы и цифры, но и обычные слова-то плохо понимали. И дело не в незнании языка, а в неспособности понимать в принципе. С такими «абреками» приходилось решать вопросы путём устранения с дороги. В этом мне очень помогал не только спорт и полученные в секции бокса навыки, но и мои сны, в которых я заранее, перед каждой стрелкой, прорабатывал все слова, решения и действия на самый крайней вариант. В итоге, я всегда знал — кого валить первым, что бы выжить.
— И много у тебя было таких стрелок?
— А кто считал? Но в Пыхтино отвезли не одну сотню.
— Что такое Пыхтино?
— Тебе лучше не знать.
— Ой, ладно тебе, столько рассказал и чем-то ещё можешь напугать?
— Да всё просто, Пыхтино — небольшой посёлок за МКАДом, тихое место на тихом Боровском шоссе. И большое кладбище, где в 90-е местные дельцы помогали избавляться от результатов таких вот стрелок. Говорят позже, уже в 2000-е, там производили раскопки этих многоэтажных могил. Но я к тому времени был простым тренером в спортивном зале и не интересовался подробностями.
— И каково это убивать людей?
— Это плохо, наверное. Но, во время бойни, когда над головой прозвенела пуля — ты даже не пригибаешься. Где-то там, в городе, случись такое, ты бы пригибался и падал бы на пол. А на стрелке, где началась стрельба — нет людей, нет страха. Тебе всё уже безразлично. Ты попадал под такой огонь, что только удивляешься, как в тебя никто до сих пор не попал. Спокойно целишься в того, кто целится в тебя и стреляешь. Без эмоций. Без страха. Просто делаешь то, что должен.
— Кому должен?
— Себе. Чтобы выжить. И родить потом кучу хороших сыновей.
— Уф. Такое не понять, если сам не прочувствовал. Оставим этот период твоей жизни. А что с депутатством?
— Ну, собственно с этого всё и началось. Вернувшись из армии в 1987 году, я попал в другую страну. Уходил из благополучного СССР, а вернулся в нищую СНГ или как она там называлась тогда. На прилавках магазинов только хозяйственное мыло и минеральная вода. Остальное по карточкам или в диких очередях. И это в Москве. Представляю, что было в других городах. Я ушёл в армию с первого курса института. Мой год поступления был первым, когда стали брать в армию всех, невзирая на наличие в институтах военной кафедры. Вернувшись из армии, я восстановился в институте и продолжил учёбу. Один из преподавателей был активистом кооперативного движения — модное тогда течение в бизнесе. Сначала он нанимал крепких студентов для охраны их съездов и митингов, а потом взял меня в свой кооператив помощником. Через полгода я уже организовал свой личный кооператив. На съезде кооператоров был выдвинут в чисто кандидатов в депутаты местного Ворошиловского районного совета города Москвы. Так и стал депутатом. Но, быстро поняв, что политика в любом её проявлении — помойка, не стал даже пытаться избираться в будущем. Ведь любой разумный голос тонул уже тогда в болоте «одобрямсов». Что уж говорить о современных депутатах. Толку от них никакого, только лишние расходы бюджета на содержание этой бесполезной и дорогостоящей для бюджета, жирной массы. А я хотел, чтобы меня уважали все, включая меня самого. Поэтому, вернулся в бизнес, создал СП с латвийским домостроительным комбинатом «ЕСК». Пытались с директором этого комбината Юрисом сделать в Мытищах домостроительный комбинат на базе завода «Стройперлит». Но уже тогда кумовство побеждало реальные проекты, основанные на знаниях и умениях. Поэтому в Мытищах стал строить 1 ДСК, где среди руководства были родственники администрации Мытищ. Взяточничество и кумовство окончательно отвернуло меня от попыток вести бизнес с государственными корпорациями. Решать проблемы как в 90-е становилось уже невозможно. Милиция стала не только поднимать головку, но и научилась держать её. Ей дали слишком много власти и возможностей. Менты перестали нас бояться и, с разрешения новой власти, стали отстреливать и сажать тех, кто не желал с ними делиться. Так что я затих на время, покатался по заграницам, посмотрел на другую реальность и вернулся домой с чётким пониманием того, как жить и чего я хочу в этой жизни. Это — путешествовать, познавать Мир, понять кто такой Человек и зачем всё это нужно Мирозданию.
— «Всё это» — это что?
— Наша жизнь. Начиная с рождения в муках, причём взаимных муках матери и ребёнка. И заканчивая неминуемой смертью, вне зависимости от ценности твоей персоны в обществе. Получив знания о Душе, я уже давно не могу воспринимать человеческую жизнь, как что-то случайное. Что-то животное, получившиеся путём эволюции по Дарвину. Или как дарованную по религиозным книгам каким-то бородатым дедушкой для собственного развлечения. Да и не только человеческую жизнь мы недооцениваем. Деревья, которые могут жить гораздо дольше людей, имеют свои способы общения. Это я установил уже давным-давно. Они знают намного больше любой энциклопедии. И к тому же, их знания не имеют искажений всякими человеческими историками и прочими менестрелями от официальной науки. Деревья — первоисточник знаний для тех, кто умеет их слышать. Они свидетели и хранители истории Земли, в её изначальном виде. Их способ сохранения информации не воспринимает никакого искажения, а потому и через многие века они сохраняют истину. Но услышать её могут лишь единицы. Те, кто не считает себя «венцом природы» или главным созданием Богов. Для того, чтобы Природа говорила с тобой, нужно трезво относится к себе как к части Мироздания. Знать своё место и понимать ограниченность своих возможностей. Человек, за свой короткий век, не способен ответить ни на какие серьёзные вопросы Вселенной. Вот, к примеру, извечная тема о бесконечности Вселенной. Ты можешь себе представить что-то бесконечное?
— Нет. Воображения не хватает. Ведь всё равно должна быть какая-то грань. Но, тогда что там, за гранью?
— Именно. Ни ограниченность, не безграничность Вселенной человек даже представить себе не может. Что уж тут рассуждать о том или о тех, кто всё это создал? Мы даже вообразить себе не можем само создание, где нам дотянутся нашим пониманием до Создателя. Однако, все религии наперебой хвалятся некими Пророками, которые не только дотянулись, но и чуть ли не состоят в родственных связях с единым Творцом. Наши древние Предки, не знавшие религий и прочих видов осквернения сознания, знали гораздо больше. Они не пытались прыгнуть выше головы, понимая правильно смысл своего нынешнего воплощения. Да, они говорили о Богах, но называя так своих Предков — отца, дедов. И чем древнее был Предок, тем почитаемее был он в доме. Люди помнили не только имена, но и деяния своих Предков на десятки поколений. А тех, кто колонизировал эту планету и подарил нам её в качестве дома, тех, от кого мы ведём свой земной Род. А о тех, кто создал само Мироздание, даже не пытались говорить. Это за пределами людского понимания. По крайней мере, в нашем трёхмерном мире.
— Ты уверен, что именно так появился человек на Земле — колонизатором, прилетевшим из других миров?
— Конечно. И не только человек. Вот скажи, как могли динозавры, рядом с которыми человеку было крайне некомфортно жить, в короткий исторический срок смениться на всяких, привычных теперь для нас, волков, медведей, лисиц и прочих лошадей с енотами?
— Не знаю. Наука вроде как объясняет это эволюцией.
Поделиться книгой: