Арарат

– Надо быть решительными, – сказал он.

Уокер согласился с ним. Они проделали долгий путь, чтобы взглянуть на уникальное открытие, которое команда Карги – Холцера постаралась скрыть от общественности. «Проект Ковчег Карги – Холцера» был совместным турецко-британо-американским предприятием при поддержке музеев и спонсоров документального фильма. Но до сих пор те немногие люди в правительствах, которые видели отчет и короткое видео, снятое ПККХ, относительно «саркофага» сошлись только в одном мнении: никто не должен его обсуждать. По крайней мере, пока не станет понятно, что это такое.

«Суеверная чушь», – подумал Бен.

Впрочем, суеверен был весь мир.

– Уокер, – окликнула его Ким, – возможно, вам стоит…

Одной рукой он еще держался за полиэтилен. Покалывание на коже стало спадать, но подташнивание осталось, как и гул в черепе. Уокер оглянулся на Ким.

– Вы идете? – спросил он, удивляясь тому, что она все еще оставалась на нижней ступени лестницы, не решаясь с нее сойти.

Все-таки ООН прислала ее сюда наблюдать.

Ким кивнула.

– Тогда вперед, – сказал он и прошел через проем в полиэтилене. Отец Корнелиус немедленно последовал за ним, хотя в данную минуту его помощь Уокеру не требовалась. Мериам зашла следующей. За ее спиной мелькал огонек камеры Адама, разбавляя собой антисептический желтый свет промышленных светильников. Уокер почувствовал вибрацию зубами и догадался, что источником шума вполне могли быть генераторы.

Конечно же – это всего лишь грохот генераторов. Сразу стало легче. Спокойнее как-то.

Увидев перед собой древний деревянный ящик, стоявший у стены, Уокер нервно выдохнул. Разбитые куски битумной смолы валялись на полу вокруг ящика, словно толстые осколки черного стекла, и Уокер немедленно вспомнил глянцевые амулеты на кожаных шнурках, свисавшие с шей трупов, над которыми трудилась профессор Маршалл. Очевидно, там тоже были осколки черной смолы. Уокер осмотрел битумную оболочку, затем пригляделся к символам, вырезанным на видимых деревянных частях гроба. Закорючки в болезненном желтом свете, казалось, смещались и текли. Снова появилось ощущение ползущих по коже насекомых – особенно на затылке, и он протер рукой рот.

Преодолев внутреннее сопротивление, он заставил себя заглянуть внутрь ящика.

На первый взгляд кадавр выглядел жалко и был похож на подделку, созданную специально для малобюджетного фильма ужасов. По крайней мере, мозг желал интерпретировать увиденное именно так – чтобы можно было воспринять эту штуку как абсурдную, но не чудовищную. Но по мере того как разум свыкался с ее существованием, становилось ясно: эти останки были чем угодно, но только не подделкой. Ему уже доводилось видеть чудовищ. «Нечеловеческий» не означает «невозможный» и не означает зло. Уокеру пришлось себе об этом напомнить.

Нечеловечески длинные пальцы были согнуты в дуги после тысяч лет, которые мертвое существо провело в ящике. Кожа над грудной клеткой, туго натянутая и приобретшая пурпурно-серый оттенок, местами полопалась от пересушенности, и плоть в этих местах провалилась внутрь. На разных участках головы просвечивали кости черепа, и одна щека рассыпалась в пыль. Засушенные глазные яблоки провалились внутрь глазниц.

Из углублений над бровями выступали рога длиной пятнадцать-восемнадцать сантиметров. Рога были бледные, пыльно-белые – цвета слоновьих бивней, стертых от возраста. Кончик одного из них был обломан и зазубрен, как расколотый камень, и оба были слегка изогнуты наружу. Череп существа был неправильной формы – верх выпуклый, а челюсть заостренная. Вероятно, в жизни это был очень странно выглядевший человек. Даже довольно уродливо.

Если это вообще был человек.

Так и не решившись подойти поближе, Ким слегка захрипела. Она стала мелко дышать, очевидно, находясь на грани панической атаки.

– Ким, если хотите, отойдите подальше, – предложил Уокер, стараясь ничем не выдать своего разочарования. Почему-то он ожидал от Ким бо́льшего профессионализма.

Она произнесла что-то по-корейски, но тут же вспомнила, что никто здесь не понимает ее язык.

– Кто-нибудь, кроме меня, это слышит? – спросила она по-английски.

Уокер усилием воли заставил себя успокоиться и не обращать внимание на покалывание кожи. Он снова посмотрел на рога кадавра в ящике, затем на длинные тонкие неровные зубы, пожелтевшие от времени, а местами даже окрасившиеся в коричневый цвет. Кем бы ни было это существо, но идентифицировать его, не спустив с горы, будет невозможно.

– О чем вы думаете? – спросил Адам.

Уокер вздохнул. Полиэтиленовая пленка подернулась волнами от порыва ветра, промчавшегося через руины ковчега. Но, несмотря на ветерок, воздух здесь был застоявшийся и душный.

– Я думаю, что вам не следовало открывать гроб вне контролируемой среды.

Мериам напряглась.

– Мы приняли все необходимые меры предосторожности. Остальные останки ковчега вообще пролежали несколько дней на открытом воздухе, пока мы сюда не прибыли. У нас не было причин опасаться…

Отец Корнелиус слегка подвинул Уокера плечом и подошел к ящику. Битум хрустнул под ботинками священника. Впервые увидев кадавра, он на несколько секунд перестал дышать. Затем пошатнулся, сунул руку в карман пиджака, вынул ее с четками, намотанными на пальцы, поцеловал их и жарко зашептал молитву, которая в устах этого человека звучала так же естественно, как дыхание.

Уокер вздохнул.

– Завязывайте, отец. Позвав вас с собой, я рассчитывал на другое. Вы все-таки ученый, а не какой-нибудь доисторический шаман.

Священник поднял палец, дав знак не мешать, и договорил последние строчки Ave Maria.

– Лучше перестраховаться, чем потом жалеть, – ответил он, закончив. – И вообще, я рад, что они вскрыли ящик на горе.

– Полагаете, существо может восстать из мертвых и учинить здесь погром? – спросил Уокер.

Пот высыхал на коже, вызывая зуд.

Он еще раз посмотрел на рога, на высохшую до пергаментного состояния кожу у их основания – в том месте, где они выступали изо лба, затем добавил:

– Вам правда кажется, что мы смотрим на…

Последнее слово осталось невысказанным, но они оба понимали, что именно хотел сказать Уокер.

– Вы считаете это невозможным? – спросил отец Корнелиус. – Я вот не уверен. Но даже если предположить, что это простое уродство, то могут быть и другие проблемы. Тело в гробнице выглядит лучше, чем другие останки. И в нем могла сохраниться куча болезней, которые мы не знаем, как лечить. Этот гроб может оказаться ящиком Пандоры. – Он внимательно посмотрел на Адама. – Только не льстите себе. Надо быть полными идиотами, чтобы вскрыть ящик, – как бы ни нахваливали вас продюсеры, которые ждали от вас эффектное кино. Но раз уж вы это сделали, то лучше здесь, чем в окружении ни в чем не повинных людей.

Мериам заговорила следующей, и заговорила сразу на камеру. Если она станет оправдываться, понял Уокер, то будет делать это только для своей аудитории, а не для присутствующих здесь людей.

– Изначально мы хотели дождаться группу доктора Уокера из Национального научного фонда и не вскрывать гробницу без них. Мы сфотографировали все символы, выгравированные на внешнем корпусе, сняли битумную оболочку как можно более крупными кусками, чтобы сохранить на них надписи. Но при этом часть смолы, являющейся уплотнителем для крышки гроба, откололась, и…

Мериам застенчиво улыбнулась в камеру, прекрасно понимая, что аудитория будет на ее стороне, поскольку она дает зрителям то, что они от нее хотят.

– Любопытство взяло над нами верх, – призналась она, обратив наконец свою застенчивую улыбку на Уокера и отца Корнелиуса. – Мы обнесли это место полиэтиленовыми перегородками, и только избранные члены нашей команды остались внутри. Да, мы сняли крышку и взяли образцы древесины, но никто не прикасался к самому телу. Мы приняли все меры предосторожности. Скажите честно, доктор Уокер, вы удержались бы от того, чтобы его открыть? Тем более что печати уже были разрушены?

Что он мог ответить на камеру? Конечно, он бы открыл, но у него, в отличие от них, имелся многолетний опыт в этой области. Но если он ответит именно так, то будет выглядеть в глазах зрителей высокомерным заносчивым мудаком. Уокеру не было никакого дела до потенциальных зрителей этого документального фильма, но он боялся отвратить от себя Мериам и Адама. По крайней мере, пока он рассчитывал на их сотрудничество.

– Мы все иногда увлекаемся, – сказал он в камеру. – Даже чем-то меньшим, а тут аж целый Ноев ковчег!

Казалось, все сразу затаили дыхание.

– Хотите сказать, вы верите, что это именно Ноев ковчег? – спросил Адам из-за камеры.

Блин!

– Ничего подобного! История про Ноев ковчег – это красивая легенда и источник вдохновения для производителей детских игрушек. Кто бы ни строил этот корабль, но звали его точно не Ноем.

Отец Корнелиус повернулся к Адаму.

– А теперь выключай камеру, мальчик, и обсудим наши дела.

– Но это мои дела, – хладнокровно ответил Адам и взял крупным планом лицо священника.

– Уокер… – произнесла Ким странным голосом.

Он повернулся, но она смотрела не на него. Взгляд женщины был прикован к гробу, хоть было и не очень понятно, что она могла разглядеть с расстояния в четыре с половиной метра. Ее сильно трясло, но больше всего Уокера поразило выражение отчаяния на ее лице. Это был не страх, не паника, а настоящее горе. Оно было таким глубоким, что на Ким было больно смотреть.

– В чем дело? – спросил он и шагнул к ней.

– Нет! – вскрикнула Ким и подняла руки, все еще не глядя на Уокера.

Отец Корнелиус заговорил с ней спокойным тоном, применив то, чему обучался всю жизнь – умение дарить душевное утешение страждущим. Ким корчилась на месте. Она извивалась так, словно пыталась избежать нежелательных объятий – несмотря на то, что никто ее не трогал.

– Что, черт возьми, происходит? – прошептала Мериам.

Не говоря ни слова, Адам снимал все подряд на камеру. Уокеру захотелось вырвать камеру из его рук.

– Успокойся, – говорил он, приближаясь к Ким. – Давай я уведу тебя отсюда. Понимаю, что все это очень сложно принять. Но ты увидишь – все не так, как кажется. Тебе нет необходимости здесь находиться, пока мы…

Он потянулся к ее руке, удивляясь, как ООН ухитрилась выбрать такого представителя, который «поплывет» в первый же день. Ким затрясла головой, неразборчиво забормотала отказы и попятилась назад, толкая полиэтиленовую стенку спиной.

– Уокер, погодите! – крикнул отец Корнелиус.

Гудение в черепе возобновилось в полную силу. Кишки снова стали бунтовать, и внезапно он почувствовал, что ему надоел этот цирк. Он протянул руки и схватил Ким за запястья, пытаясь выпутать ее из полиэтиленовой пленки.

Ким дико закричала и резко дернулась. Затем отшатнулась назад с бесконечным отчаянием в глазах и побежала прочь, увлекая за собой полиэтилен. Угол импровизированной ограды рухнул и потащился вслед за ней. Остальные разом закричали, когда Уокер стал срывать и отбрасывать в сторону остатки полиэтилена. Он отмахнулся от удушающей пленки как раз вовремя, чтобы увидеть убегающую в темноту Ким.

– Вот сука нервная, – пробормотала Мериам и стала поднимать упавший угол ограды.

Уокер выругался и, сорвав с пояса фонарик, побежал во тьму. Сразу за углом свет фонарика высветил такой же ряд складов или загонов для животных, подобных которым он уже видел здесь множество. Ким бросилась сквозь луч его фонаря, врезалась в стену и сорвала тяжелое одеяло, которое, видимо, повесил здесь кто-то из команды «Проекта Ковчег».

Продвигаясь дальше, Уокер оказался в длинном проходе, идущем вдоль западной стены. Он побежал по нему и через некоторое время обнаружил, что борется с холодным встречным ветром. Откуда-то спереди донеслись голоса. Он наклонился вперед, ощущая небольшой уклон разрушенной палубы ковчега, и стал обходить опорные балки, установленные здесь недавно.

– Ким! – крикнул Уокер, уже понимая, что это бесполезно и глупо. Что бы ни заставляло Ким бежать, его голос не мог ее успокоить.

Он выключил фонарик. Впереди было достаточно света от рабочих светильников. Погоня за Ким привела его обратно на то место, где он уже был не так давно – туда, где Хелен Маршалл и ее подчиненные работали над извлечением и сохранением останков трех пассажиров ковчега. Начальница британских археологов опустилась на колени над костями давно умерших людей, словно пытаясь их защитить, но остальные отступили назад.

И все они смотрели на Ким.

Женщина подошла к двери – той самой, прижатой к горе, через которую нельзя было выйти, – и стала царапать ее, впиваясь ногтями в древнюю древесину, точно так же, как это делали мертвые люди тысячи лет назад. Она что-то шептала сама себе – одни и те же слова, повторяя их по многу раз. Хотя Уокер не владел корейским, но одно слово он узнал: «пожалуйста».

Он догадывался, о чем она говорила. Но только когда он приблизился к Ким и осторожно положил руку ей на плечо; только когда встал рядом с ней на колени и сумел на секунду переключить ее внимание на себя; только когда она снова вытянула левую руку, продолжая царапать дерево, и зашептала наконец по-английски, его догадка подтвердилась.

– Пожалуйста, – говорила она, глядя на него с невероятной грустью, – пожалуйста, выпустите меня отсюда…

7

Мериам поднялась по укрепленной лестнице на третий уровень. До открытия ковчега она считала себя образованной женщиной, но за три недели, миновавшие с того дня, когда они с Адамом совершили восхождение, учиться пришлось очень многому. Деревянные балки и перекрытия ковчега были сделаны из совершенно разных пород – от дуба и сосны до можжевельника. А это значило, что для постройки судна (если оно строилось в этом регионе) древесину пришлось импортировать.

Больше всего ее завораживала конструкция корабля: он был сшит (или связан) с помощью плетеных канатов, щели между бревнами были туго законопачены камышом и травой, промазаны твердеющей смолой и покрыты сверху битумом. После того как удалось оторвать от оксфордских студентов и привезти сюда Хелен Маршалл, Мериам стала приставать к ней с вопросами почти каждый день. То же самое касалось и Уинфред Дуглас, американки, ставшей фактически вторым номером в команде Хелен. Вдвоем они руководили пестрой группой аспирантов, собранных из трех стран.

Мериам, Хелен и Уин часто собирались вместе и обсуждали новые находки перед камерой, причем Мериам выглядела куда компетентней, чем была на самом деле, – благодаря тому, что каждый раз тщательно готовилась к съемкам. Она никогда не считала себя телеведущей, но в каком-то смысле ею стала.

Какой бы измученной она ни была, но азарт от сделанного ими открытия до сих пор будоражил кровь. Новость уже вырвалась на свободу, и не было никаких сомнений в том, что мир понял всю важность «Проекта Ковчег». Люди обсуждали его по всему земному шару. Они сомневались, спорили, ссорились, а иногда даже дрались, не в силах разобраться в природе древнего корабля, сформировавшего эту пещеру.

Слово «невозможно» стало произноситься очень часто. Даже если допустить, что весь этот регион когда-то пережил длительное наводнение, охватившее сотни или даже тысячи квадратных миль, оставался один факт, который были готовы принять только очень религиозные люди. Без вмешательства извне никакое наводнение не могло дать такого количества воды, которое подняло бы ковчег на четыре тысячи метров вверх по склону горы. Для этого как минимум было необходимо, чтобы кто-то временно переместил сюда целый океан.

Или чтобы Бог лично взял ковчег и перенес его прямо сюда.

Разумеется, Мериам не верила ни в какого бога.

«Главное, не забывать постоянно себе об этом напоминать».

Предлагались и другие теории: например, о древнем племени, затащившем ковчег на гору или построившем его прямо здесь. Истории известны случаи, когда суда перетаскивали по суше в военных целях, но чтобы корабль такого размера затащили на гору Арарат?.. Это казалось если не невозможным, то, по крайней мере, нецелесообразным. Были и те, кто утверждал, что все это не более чем розыгрыш. Но у Мериам перед всеми этими людьми было одно важное преимущество: она работала и жила здесь уже три недели. Каким бы образом ни оказался ковчег на горе, но он был абсолютно реален: она каждый день ходила по его наклонному полу и дышала запахом его старых бревен.

Найти ответы на вопросы «как?» и «почему?» стало основной целью проекта. Возможно, даже на вопрос «кто?». Но в том, что это, сомнений никаких не было. Это корабль. Засыпанный на склоне горы на высоте четыре тысячи метров.

Она поднималась вверх по укрепленным ступеням. Несмотря на усталость и даже страх и неуверенность, которое принесло это утро, вопросы, крутившиеся у нее в голове, заставили ее улыбнуться.

Большинство сотрудников «Проекта Ковчег» разместились на первом уровне, в импровизированном лагере, представлявшем собой обустроенные спальные места в загонах, дополнительно укрытые полиэтиленовой пленкой, тяжелыми одеялами и выстроенными на скорую руку деревянными перегородками. Мериам подозревала, что когда придет первая настоящая зимняя буря – а это произойдет уже скоро, – проживающие немедленно переберутся на второй или третий этажи. Но пока люди предпочитали селиться поближе к выходу, опасаясь, что гора затрясется снова.

На втором уровне располагались дополнительные помещения для персонала, склады, медицинский пункт и рабочая комната с ограниченным доступом, в которой велась каталогизация найденных артефактов, останков и образцов. Жилые помещения на третьем уровне оставили для Бена Уокера и его группы. Держась за стены, Мериам осторожно шла по наклонному полу, пока не достигла двух стойл, в которых они разместились.

Она миновала то, в котором организовали жилище для Ким Сон, и заглянула в следующее. Большую палатку, занявшую половину внутреннего пространства, делили на двоих Уокер и отец Корнелиус.

Мериам постучала по стене.

– Тук-тук.

Раздался шорох, и спустя несколько секунд из палатки высунулась голова Уокера. Было сложно понять, рад он ее видеть или нет. Она сама недоумевала, почему для нее это стало важным – учитывая то, как Мериам с Адамом сопротивлялись просьбе правительства США прислать сюда этого человека. Но Уокер и отец Корнелиус излучали такую компетентность и уверенность в своих силах, что она стала думать, что эти двое будут здесь не лишними. Как любила выражаться Уин Дуглас, они «успели хлебнуть на своем веку дерьмеца».

«Просто признай: они понравились тебе, потому что не испугались».

Да. Так, пожалуй, будет вернее всего. Как только ящик был вскрыт и среди персонала разлетелись слухи о кадавре, на горе стал расти страх. Люди почувствовали недомогание или стали видеть плохие сны, и слишком многие поддались искушению приписать все эти вещи наличию уродливой штуки внутри древнего гроба. На прошлой неделе случилось сразу несколько эксцессов, и с каждым днем обстановка накалялась все больше. Религиозность ситуацию только усугубляла. Верующие, а точнее, представители разных конфессий конфликтовали и между собой, и с теми, кто считал себя атеистами.

Американцы вышли наружу, тихо переговариваясь. Когда она подошла, они прервали свой разговор и слегка выпрямились.

– Что с Ким? – спросил Уокер.

Мериам оперлась о стену.

– Доктор Дайер называет это панической атакой.

У Уокера было приятное лицо, но его выражение в настоящий момент было далеко не приветливым.

– Вы были там и все видели. Это был психический срыв чудовищной силы – с маниакальным бредом и галлюцинациями. Примерно такое я наблюдал раз в жизни, в детстве, когда в моем математическом классе «потекла крыша» у одного ученика. Но в том случае имела место конкретная шизофрения.

Мериам ощетинилась:

– Я думала, что принесла хорошие вести. Врач говорит, что приступ паники могли спровоцировать клаустрофобия и общая тревожность. Сначала я подозревала высотную болезнь, но ваша группа уже прошла акклиматизацию.