Город белых берез

...На допросы еще не водили. Решила от каких бы то ни было ответов отказаться. Да и странно бы было отвечать... Я не знаю, за что я обвиняюсь, на каком основании арестована. Кругом

творятся большие дела...

Маргарита.

15 октября».

Под Новый 1904 год по ходатайству старой

матери Маргариту Васильевну освободили из тюрьмы, но в мае снова арестовали. А вскоре за революционную деятельность посадили за решетку

и ее брата Евгения. Как неблагонадежной, Маргарите Васильевне было предложено покинуть Пермь.

Октябрьские события 1917 года застали Маргариту Васильевну в Петрограде. Будучи избранной депутатом Петроградского Совета, там она познакомилась и близко сошлась с Надеждой Константиновной Крупской, которая, случалось, оставалась ночевать у нее. Легко допустить, что именно Надежда Константиновна присмотрела эту квартиру для Владимира Ильича. Вот что пишет об этом сама Маргарита Васильевна:

«После июльских событий Выборгский комитет партии наметил использовать мою квартиру для партийных целей. Квартира эта помещалась на Выборгской стороне, почти у самого Лесного... и находилась в последнем этаже дома; окна ее выходили в сад соседнего дома, так что в смысле изолированности квартира была очень удобна...

К концу сентября Владимир Ильич приехал из Финляндии прямо ко мне. Помню, это было в пятницу, около восьми часов вечера. Приехал он со станции Удельной, расположенной верстах в четырех от нашего дома. Вслед за Владимиром Ильичем пришла и Надежда Константиновна. Ильич прошел в приготовленную для него комнату...

...День 24 октября (6 ноября). Часам к четырем, сидя на одной из своих служб — в издательстве Девриена, на Васильевском острове, узнаю, что разведен Николаевский мост. Я немедленно оставила работу и прежде всего пошла с 4 линии к Николаевскому мосту убедиться, разведен ли мост, что и подтвердилось. Тогда я направилась на Петроградскую сторону, прошла здесь спокойно, попала к Сампсоньевскому мосту, но он оказался занят красногвардейцами Выборгской стороны, и пройти было невозможно. Тогда я направилась через Гренадерский мост на Выборгскую сторону, чтобы попасть как можно скорее домой. Предварительно решила зайти в Выборгский комитет и получить информацию о происходящих событиях.

В комитете удалось получить лишь очень смутные сведения, о которых я рассказала Владимиру Ильичу. Выслушав меня, он ушел к себе в комнату и через некоторое время вышел ко мне с письмом в руках. Он направил меня немедленно в комитет проверить, сведены ли мосты, вручил мне письмо и просил передать его только через Надежду Константиновну, сказав, что он считает, что больше откладывать нельзя. Необходимо пойти на вооруженное выступление, и сегодня он должен быть в Смольном.

Около восьми часов вечера я вернулась и сообщила, как сказали мне в комитете, что мосты сведены, что разводить их пришлось потому, что вздумал «пошалить» женский батальон смерти. Он тут же опять послал меня с запиской к Надежде Константиновне. Вскоре я принесла от нее ответ, который его не удовлетворил.

Снова он меня направил с запиской к Надежде Константиновне и сказал, что если к одиннадцати часам я не вернусь, то он поступит так, как считает нужным.

Получила в Выборгском комитете снова отрицательный ответ и, взяв уже извозчика, торопилась попасть к одиннадцати часам. Приехала раньше минут на десять, но Владимира Ильича уже не застала в квартире. Вначале я даже растерялась, попав в неосвещенную квартиру. Зажгла огонь, осмотрела квартиру — раскрыты все двери во всех комнатах, на столе в столовой оставлен незаконченный ужин и третий чистый прибор, на котором я уже потом разглядела узенькую длинную записочку, в которой было написано: «Ушел туда, куда вы не хотели, чтобы я уходил. До свиданья. Ильич».

Увидев подпись — не конспиративную подпись Владимира Ильича, а его лаконичное «Ильич», и как-то совершенно успокоилась, никакой боязни за Ильича у меня не стало. Я просто сказала себе: Ильич знает, что делает. Но все же решила направиться вслед за Ильичем в Смольный. Здесь я увидела его в тот момент, когда он снимал с себя пальто и шляпу вместе с париком...»

Так закончилось конспиративное проживание В. И. Ленина на квартире Фофановой.

Владимиру Ильичу принадлежит высказывание, что из опыта всех освободительных движений замечено — успех революции зависит от того, насколько в ней участвуют женщины. Эту высокую оценку роли и места женщины в революционной борьбе по всей справедливости можно отнести к жизни подпольщицы из Зырянки М. В. Фофановой.

Октябрь принес свершение былых надежд, сделал возможным строить новую, дотоле никому неизвестную, жизнь. Но вспыхнула гражданская война. Петроград оказался в опасности. В такие трудные дни ученые А. Е. Ферсман, В. Г. Хлопин, А. А. Яковкин и другие обратились в Совет Народных Комиссаров с просьбой эвакуировать в глубь России, на север Пермской губернии, радиевую руду, «так как... сырью, пока оно находится в Петрограде, угрожает несомненная опасность вследствие большого интереса к радию, проявляемого со стороны Германии».

12 июля 1918 года из Петрограда вышло тринадцать вагонов, груженных радиевой рудой. Сопровождал их полномочный представитель отдела химической промышленности ВСНХ Л. Н. Богоявленский. В конце июля состав благополучно прибыл на станцию Усольская. Руду разгрузили на склад Березниковского содового завода, где и предстояло создать пробное производство радия.

Начались бесконечные хлопоты. В неразберихе тех лет дело продвигалось немыслимо трудно. Потребовалось вмешательство правительства. 28 октября в Пермь, в адрес Уралсовнархоза, Усольского исполкома и управления содового завода, пришла телеграмма:

«Предписываю Березниковскому заводу немедленно начать работы по организации радиевого завода согласно постановления Высовнархоза. Необходимые средства отпущены Совнаркомом. Работы должны вестись под управлением и ответственностью инженера-химика Богоявленского, которому предлагаю оказать полное содействие.

Предсовнаркома Ленин»[2].

В ноябре из Петрограда в Усолье выехал И. Г. Хлопин, впоследствии академик и основатель радиохимии в нашей стране. Он привез с собой приборы и реактивы. Во второй половине декабря пробный завод начал проводить опыты и получил обнадеживающие результаты. По всем расчетам, в феврале предполагали получить первый советский радий.

Но этой надежде не суждено было сбыться. С востока на Пермь двинулась армия Колчака, и работы на заводе пришлось прекратить. К этому факту мы еще вернемся, а сейчас последовательность событий требует перенестись туда, где шли кровопролитные бои.

...На борьбу с белыми мобилизуются рабочие содового завода, станции Усольская и близлежащих поселков Зырянка, Ленва, Веретья, Чуртан. Вызвалось много добровольцев. Из них создаются Первый Коммунистический отряд и экипаж бронепоезда № 2. Команду бронепоезда возглавил балтийский матрос, работавший до службы на станции Усольская слесарем и помощником машиниста, коммунист Иван Деменев. Его заместителем стал матрос с корабля «Рюрик» Иван Шерстобитов, а также бывшие моряки Евгений Ямов и участник штурма Зимнего Яков Дружинин.

Бронепоезд с ходу был брошен в бой под Лысьву, где истекали кровью части Особой бригады 3-й армии и мужественно сражался попавший в окружение интернациональный батальон из военнопленных венгров под командованием Ференца Мюнниха.

Бронепоезд прорвал оцепление врагов и пришел на помощь оставшимся в живых тридцати пяти бойцам венгерского батальона. Но не успел он вернуться из боя, как получил приказ идти на выручку попавшему во вражеское кольцо Лесновско-Выборгскому полку и прикрыл собой его отступление.

Тут произошло непредвиденное. Колчаковцы разобрали железнодорожное полотно и хорошо замаскировали повреждение. При отходе бронепоезд сошел с рельсов. Колчаковцы сразу же двинулись на него лавиной. У бронепоезда был только один выход — сражаться. И горстка героев, в окружении двухтысячной армии белых, приняла смертный бой.

Непрерывно двое суток длилось сражение. А когда в неприступной крепости не стало ни боеприпасов, ни воды и хлеба, ни надежды на подкрепление, совет команды принял решение с наступлением темноты отходить в лес, а бронепоезд взорвать. Все так и произошло. Архивные материалы позволяют раскрыть подлинную историю случившегося. Приказ командарма 3-й армии Восточного фронта Р. И. Берзина о беспримерном подвиге команды бронепоезда № 2 — документ, который в комментариях не нуждается. И чем дальше во времени будет отходить от нас гражданская война, тем более будет укрупняться значимость этого поразительного свидетельства.

«ПРИКАЗ

по войскам III армии Восточного фронта.

Г. Пермь. 7 декабря 1918 года.

№ 503

Объявляю нижеследующий подвиг балтийских моряков команды бронепоезда № 2.

Получим приказание 30 ноября упорно удерживать линию железной дороги в районе Крутого Лога, что в 8 верстах западнее ст. Кумыш, команда броневика доблестно и самоотверженно выполнила задачу, оставаясь все время без пехотного прикрытия и будучи окружена многочисленным врагом — около двух тысяч, геройски отбиваясь от наседающего противника.

Получив сведения о фланговом окружении двух рот Лесновско-Выборгского полка ст. Кумыш, броневик, пробив дорогу и нанеся тяжелые потери врагу и дезорганизовав его, дал возможность вышеозначенным ротам выйти из критического положения.

Но, отступая, противник разобрал пути, замаскировав повреждения, и броневик сошел с рельсов. Это случилось около 11-ти часов 1-го декабря.

Верные сыны революции — герои Красной Балтики, продолжали столь же доблестно отбиваться от неоднократно переходивших в атаку превосходящих сил...

В продолжение всего дня 1 декабря была слышна вплоть до глубокой ночи сильная орудийная и пулеметная стрельба, говорящая, что жив бунтарский дух героев и не сломлено их безумно храброе сопротивление, поддерживаемое в столь долгой схватке железной волей революционера и верностью революции.

С этого момента мы потеряли связь с броневиком, оставшимся среди равнин, занесенных снегом, лицом к лицу с разъяренным врагом, без помощи и даже надежды на нее.

Позднее, по сообщениям прорвавшихся с броневика израненных и измученных двухдневным непрерывным боем моряков, выяснилось, что, видя свое безвыходное положение и желание противника во что бы то ни стало овладеть броневиком, оставшиеся в живых решили взорвать один броневой вагон, что и было выполнено.

Перейдя на другую платформу, смельчаки продолжали честно выполнять свой долг Красной Советской России и, склонясь долу, друг за другом сраженные пулями, вписывали своей драгоценной кровью благородные, редкие простотой и величием подвиги на страницы истории борьбы за великую идею.

По последним сообщениям, около 15 часов 2 декабря в указанном месте все еще была слышна пулеметная стрельба, подававшая нам своей трескотней последнюю телеграмму о том, что революционер-пролетариат не сдает своего поста до тех пор, пока не ляжет костьми на поле битвы Правды с Кривдой.

Преклонитесь же все, как преклоняюсь и я, перед павшими в этом бою, ибо их подвиг — прекрасное безумство и великая жертва, принесенная на алтарь трудового народа.

Только жертвуя всем, можно получить все!

Вечная память павшим в неравном бою!

Вечная слава живым!»

Пройдут годы, и легендарным героям березниковцы поставят памятник на привокзальной площади.

А в те тяжелые дни после гибели бронепоезда частям Особой бригады пришлось отступить. Колчаковцы заняли Чусовую, Лысьву и Пермь, 31 декабря они вышли на станцию Усольская.

Радиевый завод оказался на занятой врагом территории. Эвакуировать ценное сырье Л. Н. Богоявленский не рискнул, решил остаться на месте и попытаться спасти руду. До сих пор вызывает удивление, как ему удалось это сделать, но двенадцать тысяч пудов отборного сырья, за которым рыскали но всей стране иностранные агента, полгода пролежали под носом у колчаковцев и остались нетронутыми.

Правда, Богоявленскому при белых пришлось согласиться занять должность заведующего содовым заводом. Тем самым он дал повод людям подозревать его в измене Советской власти. На самом же деле мужественный ученый шел на огромный риск. Узнай колчаковцы о его тайнике — и Богоявленский поплатился бы за это своей жизнью. К счастью, разведка карателей так и не проникла в тайны заводского двора.

Оборудование пробного завода и ценное сырье были спасены. Приехавшая вскоре после отступления колчаковцев комиссия ВСНХ и Академии наук нашла возможным «продолжать дело выработки радия, возобновив работу с того места, на котором она остановилась». Однако комиссия решила, что опытный завод целесообразнее организовать на одном из приволжских предприятий.

В мае 1920 года к пристани Тихие Горы причалил груженый караван барж, доставивший в поселок Бондюжский, ныне Менделеевск, все запасы руды и оборудование пробного завода.

Березникам не суждено было стать родиной первого советского радия — двадцать миллиграммов этого серебристо-белого блестящего металла получены в 1921 году ни Бондюжском заводе. Но небольшой поселок на Северном Урале вошел в историю советской науки, как место, где по предписанию В. И. Ленина впервые начата добыча радиоактивного элемента и где в тяжелые годы гражданской войны, в условиях жестоких карательных экспедиций обозленных колчаковцев, рабочие и служащие содового завода сумели сберечь саму судьбу отечественного радия.

Березникам выпал другой жребий.

В апреле 1929 года состоялась XVI конференция ВКП(б). Она приняла первый пятилетний план развития народного хозяйства. В ее резолюции упоминалось строительство химического комбината на Северном Урале. Началась новая страница в истории края.

Откуда пошли Березники

Название города возникло задолго до того, как родился город. Было на Каме несколько островов, и один из них, поросший березами, назывался Березовым островом или лугом. Видать, манил он к себе своей красотой, потому что на нем часто останавливались торговые люди и устраивали в

тени деревьев веселые ярмарки. Поначалу остров принадлежал Строганову, затем он перешел в дар Пыскорскому монастырю, а монахи продали его пермскому предпринимателю И. И. Любимову, который вместе с бельгийским промышленником Сольвэ построил здесь в 1883 году содовый завод. Это был первенец содовой промышленности России.

При заводе выросло несколько домов для администрации и казарма для рабочих. Поселок называли то Березовым, то Березниковским, но в различных документах он все чаще и чаще именуется как Березники.

А когда выбирали место для строительства первого химического комбината, то существующий поселок, где действовал старейший в России содовый завод, оказал решающее влияние на окончательный выбор. И все-таки начало городу дал азотно-туковый комбинат.

Азот называют химическим стимулятором роста. Таким стимулятором роста для будущего города стал первый в Советском Союзе химический комбинат по производству связанного азота-аммиака, азотной и серной кислоты, едкого натра, сульфата аммония и азотных удобрений. Корпуса его еще только начинали строиться, как в декабре 1929 года в старом соляном амбаре, служившем клубом, строители собрались на дискуссию, где возводить город и какое дать ему имя. Одни предлагали назвать Химград, другие — Дзержинск, третьи — Верхнекамск или Березниковск. Но большинство согласились сохранить уже прижившиеся лесное название — Березники — как связующее звено с прошлым, имеющим свою древнюю историю. Трудно сказать, что может сравниться по красоте с этим названием, если учесть, что береза была священным деревом у древних славян, если в ней мы с детства привыкли видеть символ России.

За стенами соляного амбара бесновалась метель, а строители мечтали о своем будущем городе, и он виделся им большим и красивым, со светлыми домами в зеленом шуме берез и тополей. Мечта заставляла их забыть о неуютных землянках и бараках, в которых они жили, помогала стоически переносить все трудности и не могла не вселять в их сердца предощущения простого человеческого счастья. Верили — новое придет неизбежно, как придет завтрашний день.

Страсно спорили рабочие и о том, где возводить город. Группа проектировщиков предлагала заложить его за Камой, на Камне или в Огурдино. Но большинство строителей возразили — далеко, как добираться на работу — и внесли предложение выбрать площадку для будущих кварталов на Чуртане, близко от предприятия. Сейчас те, кто предлагал строить город за рекой, могут сказать, что они были правы — ведь Березники рано или поздно, а все равно пришлось переносить на другой берег, так не лучше ли было делать это сразу.

Так-то оно так, но не следует забывать, что страна остро нуждалась в продукции комбината и возлагала на нее большие надежды. Ни одно задание пятилетнего плана не было столь обязательным, говорил на XVI съезде партии В. В. Куйбышев, как по химической промышленности, потому что она составляла основу нашей обороны и основу мощного развития сельского хозяйства.

Строительство же города за Камой — особенно возведение моста! — отодвинуло бы сроки пуска производства на несколько лет, и безопасность страны этого не допускала.

Город начинался так. В сосновом бору строители прорубили широкую просеку для первой улицы и назвали ее улицей Пятилетки. А вдоль по ней заложили красивые каменные дома и похожие на теремки коттеджи — красота, добрая примета, знак постоянства и основательности устройства.

До города было еще далеко — три года, но он уже жил, создавал свои обычаи, формировал свое лицо, расставлял знаки и приметы. Знаменитая бригада Мирсаида Ардуанова, которая первой на стройке приняла обязательство выполнить пятилетнее задание за четыре года, закладывала не только сам комбинат, но и его трудовые традиции.

Среди ста восьми ударных бригад этому коллективу не было равных. Только изредка соперникам удавалось победить его. Но не менее удивительно, как прежняя бродячая артель портовых грузчиков, состоявшая из татар и башкир, плохо понимавших по-русски и приехавших на один сезон хорошо заработать, превращалась в передовой авангард стройки.

Их было тридцать пять — землекопов, рывших траншеи под фундаменты комбината. Короткое уральское лето торопило людей успеть сделать как можно больше, пока земля не мерзлая. Но когда наступила осень, траншеи долго оставались незаполненными — на стройке не хватало бетонщиков. И тогда Мирсаиду пришла мысль — а нельзя ли сочетать земляные работы с бетонированием. Посоветовался в постройкоме. Там одобрили его предложение и прислали в бригаду мастера по укладке бетона. Недели через две у Ардуанова появились свои бетонщики. Дело быстро пошло на лад. А вскоре опыт ардуановцев переняли все ударные бригады, благодаря чему до прихода морозов были закончены фундаменты первоочередных объектов. К Октябрьским праздникам 1931 года бригада Ардуанова завоевала переходящее знамя и никому его уже не уступала до конца строительства.

Написано немало о том, как трудно приходилось в те годы ударникам.

Саботажники провоцировали их на драки, убивали лучших людей, устраивали диверсии, едва не похоронили под обломками лесов Мирсаида Ардуанова.

Но ничто не устрашит строителей первого химического комбината. Ударные бригады станут еще дружней и сплоченней.

Мирсаид Ардуанов один из первых на стройке получит орден Ленина, его изберут в высший орган Советской власти — членом Центрального Исполнительного Комитета СССР и делегатом VIII Чрезвычайного съезда Советов, принимавшего Конституцию СССР.

Бок о бок с ардуановцами трудилась бригада слесарей Николая Вотинова. Вот что было написано о бригаде в вышедшем в 1933 году первом томе «Уральской советской энциклопедии»:

«Вотинов Николай Александрович. Строительство Березниковского химического комбината, развернувшееся на основе решений ЦК ВКП(б) о создании на Урале основной химической базы Советского Союза, наряду с другими новостройками, дало широкие возможности и простор для выявлении творческих и организаторских способностей рабочего класса Урала. Вотинов вместе с другими лучшими ударниками Березниковского химкомбината (Ардуанов, Громов), награжденный «за большие заслуги в области промышленного изобретательства и внесения рационализаторских предложений по организации ударных бригад, обеспечивающих успехи социалистического строительства», орденом Ленина, является образцом рабочего-строителя, рабочего-энтузиаста. Родившись в 1902 году в семье рабочего, сам рабочий с 12 лет, Вотинов, после двухлетнего пребывания в Красной Армии, в 1928 году приходит на «Березникихимстрой», где уже в 1929 году организует первую ударную бригаду, работающую на самых ответственных участках строительства, по-боевому выполняя все задании. Например, установку башни Крупна высотой в 70 метров бригада, несмотря на жестокий мороз, выполняет на 7 дней раньше срока. В момент, когда аварии насосов грозила затопить водонасосную станцию, бригада Вотинова не выходила из цеха в течение нескольких дней, пока не кончилась опасность».

Во время аварии к Вотинову прибежала заплаканная сестра и сообщила ему жуткую весть: убит младший брат. Николай побледнел и с минуту стоял молча, а затем сказал:

— Брата уже не вернешь, а мне уйти сейчас нельзя.

И снова взялся за работу.

Авария могла перерасти в катастрофу. Необузданное весеннее половодье, прорвав бетонные откосы, хлынуло в двадцатидвухметровой глубины приемник и стало проникать в здание, где монтировалось оборудование. На ликвидацию аварии были брошены лучшие бригады. Они работали трое суток подряд без отдыха, стоя по колено в ледяной воде. Был март. Судорогами сводило руки и ноги, но люди выстояли и победили стихию. Не от этих ли людей, закладывавших фундамент города, пошло крепкое березниковское начало?

То были немыслимо трудные годы, когда каждый день требовал подвига, самоотречения, героизма. Плотник Громов со своим сыном Павлом вызвался в жестокий мороз — было пятьдесят градусов — настлать кровлю на крыше корпуса конверсии. Свое задание они выполнили. Впоследствии Громов-старший был награжден орденом Ленина.

По шестнадцать часов в сутки, порой не уходя по нескольку дней со стройки, без выходных работали производственная коммуна Смирнова, бригады Кудрявцева, Лопатина, Ефименко, Ромашева, Шабардина, Бабкина, Барышникова, Люкова. А трудностям впереди не было конца и края. Когда казалось, что очередное препятствие взято, на стройку приходило письмо, в котором фирма «Пауэр Газ-Корпорейшен» с издевательской вежливостью сообщала: «Мы сожалеем, что нам пришлось отчасти изменить нашу программу. Мы вполне понимаем, что это вносит некоторое изменение и что быстрый темп постройки должен быть замедлен, пока материалы будут на месте»[3]. Фирма Круппа задерживала изготовление колонн синтеза, другая немецкая фирма прислала негодные машины.

Тем не менее 7 ноября 1931 года строители одержали крупную победу — пустили в эксплуатацию первый котел и турбину теплоэлектроцентрали. По тем временам Березниковская ТЭЦ была совершенством технического прогресса. Выездная редакция «Правды» назвала ее красой и гордостью всей социалистической индустрии. В ней концентрировались мировые достижения тепло-электротехники. Это была первая в Европе ТЭЦ высокого давления, достигавшего 67 атмосфер!

Пуск ее сопровождался большими трудностями. Оборудование для нее поставляли сорок иностранных фирм. Многое не соответствовало проекту. Приходилось на ходу изменять системы узлов и агрегатов. В трудностях рождался и закалялся отряд березниковских энергетиков.

В день 14-й годовщины Октября был дан парный ток.

Забилось сердце будущего комбината, которое должно было вдохнуть в него жизнь.

О значении ТЭЦ говорил в январе 1933 года на объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) заместитель Председателя Совета Народных Комиссаров, председатель Госплана СССР В. В. Куйбышев.

— Очень важной задачей для Урала,— сказал он, — является полное освоение Березниковской теплоэлектроцентрали... Полное использование котлов дает станции огромное преимущество, значительную экономию в работе, нужное количество пара... нужное количество энергии не только для Березниковского завода, но и для целого ряда районов Северного Урала.

Позже в совершенствовании ТЭЦ принимали участие видные энергетики страны В. Д. Кирпичников, В. А. Капеллер, Н. И. Гольперин, Л, К. Рамзин. Большой вклад в реконструкцию станции внесли инженерно-технические работники Е. И. Блинов, М. Б. Гервец, Л. Д. Бурмистров, И. Т. Деев, В. Т. Кудрявцев, Н. М. Чернова.

Пройдут годы — и вырастут целые династии энергетиков.

В напряженные дни пуска на стройке, в цехах, в аудиториях химико-технологического техникума часто видели человека с густой шевелюрой черных волос, с типичным кавказским лицом. Это был секретарь Березниковского райкома ВКП(б) Ваган Пирумович Шахгильдян. Везде и всюду он повторял одну и ту же мысль:

— Мы преодолели огромные трудности в строительстве, но это не идет ни в какое сравнение с теми трудностями, которые ждут нас впереди. Нам предстоит научиться управлять технологическим процессом и сложной аппаратурой, постигнуть химию и ее таинственный мир.

Так или примерно так говорил секретарь райкома партии. Он и сам учился заочно на экономическом отделении института Красной профессуры и особое внимание уделял химии.