Помоги проекту - поделись книгой:
— Не боюсь. Это план «Б».
— План «Б» состоит в том, чтобы оказаться в психушке вместо тюрьмы?
Она не ответила, молча наматывая на тело какую-то тряпку. Потом намотала другую тряпку на голову и повернулась.
Эффект был силён. Рядом со мной стояла традиционно одетая арабская женщина. Многие тысячи таких ходят по Марселю.
— Понял теперь? Полиция-то будет искать светловолосую европейку с голыми коленками.
— Невероятно! Но как ты смогла все это правильно подобрать и на себя намотать?
— Ну я же здесь выросла! И подруги у меня были среди арабских девчонок. Держи зеркало. Вот так поверни, ага!
И она принялась рисовать себе толстые черные брови и накрашивать неимоверно длинные ресницы.
— Теперь жди здесь, я быстро. Вон в тот магазинчик.
Лили достала кошелек, поручив мне свою безразмерную суму. Дождалась, пока проедут очередные полицейские, чмокнула в щеку и осторожно вылезла на улицу.
Естественно, я первым делом полез в ее сумку смотреть пистолет. Если уродливо-корявую «Беретту» малость скруглить и облагородить, как раз оно и получится. «CZ-75», маде ин Чехословакия. Не Чехия, а еще Чехословакия. Это ж сколько ему лет-то! Жаль, конечно, но пистолет придется бросить прямо здесь. Через полицейское оцепление выходить со стволом, из которого только что кого-то грохнули — так себе идея.
Второго магазина в сумке не было. Или я не нашел. Дамские сумки — они такие, там можно Ансамбль имени Песни и Пляски потерять, вместе с оркестром и кордебалетом. И еще коней полуэкадрон.
Опять плакат шуршит. Смотрю — вернулась моя ненаглядная, в руке пакет тащит.
— Снимай рубашку!
— Зачем?
— Снимай! Будем из тебя араба делать.
Вполне здравая мысль. Мало того, что я загорелый дотемна, так еще татарская составляющая моей родословной в чертах лица и цвете глаз проглядывает. Бородка опять же. Самих арабов не обмануть, а вот европейцев можно попробовать.
Достаю из пакета свободную белую рубаху с длинными рукавами, но без воротника. Натягиваю через голову. А неплохо! И не жмет, и продувается — в самый раз по жаре.
Следующим номером оказались модные противосолнечные очки в пол-лица. В таких голливудские герои обычно гоняют на экране голливудских же негодяев. Собственно негодяев проницательный зритель отличает сразу — у них другие очки. Последняя модель конкурентов спонсора.
— Штаны оставим, они из образа не выпадают. А теперь это напяливай.
Долго непонимающе смотрю на толстенную нашейную цепь из откровенно самоварного золота и аляпистую пародию на «Ролекс».
— Понимаю, что это выглядит дико, но здесь так носят.
Тяжело вздыхаю и начинаю превращение в дуб у Лукоморья.
— Ты обещала рассказать, за что ты так невзлюбила того мужика.
— Закажи водки.
— Может, коньяка или кальвадоса?
— Нет, хочу водки. По-французски это будет…
— …это будет «о-де-ви». Я в курсе, это второе французское слово, которое я разучил, после «бонжур».
Помахал рукой немолодому, но шустрому официанту, а заодно бармену и портье отельчика в маленькой деревушке в горах. Кафешка при отеле — единственное злачное место в округе, поэтому зал сейчас заполнен больше, чем наполовину. В основном — немолодыми мужчинами, что-то неспешно обсуждающими под пиво или какую-то вонючую настойку. Сколько раз был во Франции, и всегда поражался — как можно пить всякую гадость при здешнем изобилии недорогого хорошего вина? Возможно, дело в том, что местные вино за выпивку не считают…
Мы добрались сюда уже в сумерках. День выдался на редкость хлопотным. Долго ждали, пока немного затихнет суета. Вышли за полицейское оцепление. Проблем не возникло, на нас глянули вскользь и пропустили. Забрали машину со стоянки. Выписались из гостиницы, для чего Лили снова превратилась в европейку, а я снял уродские побрякушки. Как и следовало ожидать, кожа под самоварным золотом окрасилась в зеленый цвет. Насилу отмыл.
В пригороде нашли парикмахерскую, где всего за пару часов Лили из блондинки превратилась в коротко стриженную жгучую брюнетку. Увеличивающий лифчик, яркая футболка в облипку, тесные бриджи, косметика чуть за гранью вкуса… Ни один, самый наблюдательный человек, не узнает в моей теперешней подруге давешнюю убийцу. Да и я больше не похож на элегантного, чуть полноватого мсье из ресторана. Майка навыпуск, кроссовки, мешковатые шорты. Типичные американцы на отдыхе. Мы даже говорили между собой по-английски, а с местными общался я, добавив к французскому прононсу чуть больше нижегородского, чем обычно.
Официант принес две стопки и два стакана воды. Лили выпила водку одним длинным глотком, закашлялась, взялась запивать. Я макнул губы и тем ограничился — завтра за руль, а выезжать рано.
— Знаешь, как я оказалась на Новой Земле?
— Нет, ты не рассказывала.
— Конечно, не рассказывала. Пыталась забыть. Но оказалась здесь, и все опять…
Она помолчала, потом взяла мою стопку и лихо опрокинула в рот. Снова присосалась к стакану, отставила, отдышалась.
— Ты же знаешь, арабы здесь были всегда. Несколько веков точно. И мы с ними много лет жили рядом. Соседи как соседи. Работали, детей растили. Со своими тараканами в голове, но у кого их нет? Дети играли вместе, подростки тусили одной большой компанией. Даже браки смешанные были, и никого это не напрягало. К арабам иногда приезжали дикие родственники из Африки, но их поначалу довольно жестко контролировала община, а потом они втягивались и сами старались ассимилироваться побыстрее, получить гражданство.
— Я заметил, здесь к французам-арабам относятся гораздо спокойнее, чем в том же Париже.
— Угу. Потому, что они сами уже больше французы, чем арабы. Но лет десять-пятнадцать назад из Африки валом повалили беженцы, как они себя называли. Молодые здоровые мужики, которые совершенно не собирались врастать в наше общество. Планировали жить по своим традициям и по своим законам. На пособие для беженцев, потому что работать они тоже не собирались.
— Это вроде сейчас по всей Европе так?
— У нас особенно. Но удивительно другое — их не трогала полиция. Та самая полиция, которая совсем недавно с успехом гоняла и выдворяла из страны нелегальных иммигрантов, сейчас как шоры надела. Эти арабы и негры новой волны творят что хотят, а полиция бездействует. А иногда и вовсе защищает… иммигрантов от местных, когда местные пытаются возмущаться!
— Дурдом!
— Именно так. Так вот, мою близкую подругу изнасиловала и убила пара таких вот беженцев. Насильники особо не прятались, было множество свидетелей. А потом — как отрезало. Полиция заминает дело, свидетели отказываются от своих показаний, ее родителям сначала грозят, потом убивают. А когда я поднимаю шум, требуя раскрытия дела, грозить начинают уже мне.
— И ты уехала?
— Да. А что оставалось делать? И вот, спустя много лет, я приезжаю сюда, и в первый же день вижу одну из этих мразей. В приличном костюме, выходящим из дорогого кабака. И его тогдашнего подельника в роли шофера.
— Черт, знал бы — прибил бы гада.
— А что, шофер тоже был в ресторане сегодня?
— Ага. И уже целился в тебя. Хорошо, я успел его вырубить. Внимательнее надо.
Её передернуло. Отходняк после стресса — вещь знакомая. А у меня, на удивление, всё ровно. Видать, подсознание это наше сегодняшнее приключение не сочло чем-то необычным. Привык уже, ага.
Я нашел глазами бармена и жестом попросил повторить.
— Первый с кем-то договаривался по телефону о встрече сегодня в том ресторане. Я услышала. Ну а дальше… Решила оставшиеся дни прожить так, как будто они последние. Даже в церковь сходила.
— Почему меня не предупредила?
— Потому, что ты меня не пустил бы, и пошел убивать этого гада вместо меня. А я хотела сама эту тварь застрелить. Пистолет у меня был, с собой привезла. На всякий случай, раз уж мы поехали на машине.
— А где научилась так стрелять?
Она невесело улыбнулась.
— Это Жаку спасибо. Представляешь, первое мое дежурство в Новом Мире, и привозят молодого патрульного. Классический д’Артаньян, как у Дюма описан — высокий, худой, носище, усы. И улыбается. У него две дыры в груди, пневмоторакс, дышать толком нельзя, а он комплименты пытается говорить и шуточки шутит.
Молчу. Сравнение явно не в мою пользу. Я-то в ее крепкие сестринские руки попал овощ-овощем, крепко по голове прикладом стукнутый. И телосложением я к Портосу ближе. Разве что длиной носа еще можно было бы померяться, но не с гасконцем.
— Долго он у нас лежал. Обаятельный парень. Все сестры и даже некоторые доктора к нему неровно дышали, а выбрал почему-то меня. Это было какое-то сумасшествие. Пока он восстанавливался после лечения, мы почти не расставались. Гуляли, купались, стреляли… Это он мне тогда пистолет подарил и стрелять научил. Я потом полгода отрабатывала занятые у других девчонок выходные. У нас можно замениться, если найдешь, кто за тебя смену отработает.
— А потом?
— А потом его убили на материке. Парамедики не успели, и он кровью истек.
— Извини. Не надо было спрашивать.
— Ничего. Уже ничего. А тогда казалось, что и жить незачем. Не сорвалась только потому, что работала много. Выходные отрабатывала.
Лили не глядя подхватила со стола очередную стопку и опрокинула в рот. Я подвинул стакан с водой, но она покачала головой.
— Я сегодня сделала последнее, что должна была в этой жизни. Всё.
— Не дури! Ты молодая красивая баба! Замуж выйдешь, детишек родишь!
— Не получится. Помнишь, я говорила, что эти уроды мне угрожали? Но не сказала, как они это делали. Я никого и никогда больше не рожу.
Так же безразлично она махнула еще одну стопку.
— Всё, пошли спать.
Все-таки горный воздух творит чудеса. Мы проснулись рано, но прекрасно выспались. И никаких последствий вчерашнего — алкоголь успокоил нервы и выветрился без следа.
Заказали в кафешке завтрак, и, пока хозяйка жарила омлет, я успел перетаскать барахло из номера в машину. Уселись за столик возле выхода, взялись за вилки-ножи.
Кафешка почти пустая, только ближе к стойке сидят другие постояльцы — мама и две дочери подросткового возраста. На барышень уже приятно посмотреть, да и мамаша не сдает позиций. Но долго глазеть некогда. Сегодня последний наш день в Старом Мире. Впереди длинная дорога по горам, а сутки здесь короткие. Позавтракаем, и сразу в путь.
Прелесть тихого утра нарушает рев пробитого глушителя и «тынц-тынц» из хрипатых динамиков. Древний Рено. Или Пежо. А может и вовсе Де-Дион-Бутон какой-нибудь, не силен я в древнефранцузской машинерии. Не гарантирую, что эта колымага помнит Шарлеманя, но Франциска Первого застала наверняка.
Тарантас свернул с дороги и остановился возле отельчика. Здесь, помимо кафешки, еще и магазинчик есть, оказывается, и даже небольшая заправка. Вчера по темноте не заметил. Из колымаги вылезла четверка подростков. Один остался возле заправочной колонки, трое вошли в кафешку.
— Эй, ты! Полный бак!
Хотя ни наличных, ни карточки хозяин не получил, колонка на улице исправно зажужжала, перекачивая халявный бензин в бездонный бензобак колымаги.
Сочтя свою основную задачу выполненной, пацаны принялись оглядываться по сторонам. Без интереса глянули в нашу сторону, и скрестили взгляды на мамаше с дочками. Сально заулыбались.
— Какие красотки! Девочки, поехали с нами!
— Мы спешим…
— А мы ненадолго, до ближайших кустов, хе-хе. Вы не бойтесь, это почти не больно. Глядишь, и понравится…
Я увидел, как окаменело лицо Лили. Если сейчас не вмешаться, она ринется на помощь. Перехватываю ее руку, аккуратно отнимаю знакомый «чизет». Вроде бы лично выкидывал на стройке, а он снова оказался в безразмерной сумке. Встаю, стреляю в небо сквозь открытую дверь кафешки. Навожу еще дымящийся пистолет на распоясавшихся негодяев:
— Валите на хрен отсюда! Еще раз кого здесь увижу — яйца отстрелю!
В глазах несостоявшихся насильников непонимание, постепенно сменяющееся злостью и страхом. Делаю шаг вперед, прицеливаюсь в ближнего. Они что-то начинают бормотать, пятятся, потом по максимальному радиусу огибают меня и выскакивают на улицу. Пилорамой визжит мотор древнего автомобиля, затихает вдали.
Нагнулся подобрать гильзу. Поднял голову, осмотрел зал. Беспокойство Лили, испуг спасенных и недоумение хозяина. Недоумение, тут же сменившееся страхом, стоило задержать на нем взгляд.
Молча подхватываю рюкзак, иду к машине. Дожидаюсь Лили и с ревом стартую. Пустынная извилистая дорожка летит под колеса, прижимаясь к склонам, крутясь среди скал и пересекая мосты.
— Влад, успокойся. Все же хорошо закончилось…
— Хорошо? Хорошо, что мы рядом оказались. А завтра нас здесь не будет. Дальше рассказывать?
Сбросил скорость до разрешенной и опустил стекло на водительской двери. Прохладный горный воздух постепенно привел мысли в порядок. Заметив указатель с ёлочкой, я свернул и остановился на большой парковке возле шоссе. За ограждением скалы резко понижались, сходясь глубоко внизу к извилистой речке. Противоположный склон ущелья поднимался на добрый километр и распадался на три пика. Левый, самый высокий, до сих пор сохранил снежную шапку. Красота неописуемая и тишина. Судя по звукам, мы одни в этом мире, мы и ветер.
— Я тут подумал… С этим убийством могут усилить посты на дорогах, а я еще и пострелять успел прилюдно. Давай оружие все-таки выбросим, пока на автостраду не выехали? Жалко, конечно, но так спокойнее будет.
— Как скажешь дорогой. Заодно и прогуляемся немного. Вместо завтрака.
Вот ведь зараза какая злопамятная.
Периметр парковки был выложен живописными обломками скал размером от чемодана до грузовика. Чуть дальше обнаружился щит-путеводитель с описанием местных пешеходных маршрутов, и натоптанная тропинка вниз по ущелью, которая дальше разделялась на добрый десяток направлений. Мы нашли место, которое не просматривалось с дороги, и там я оставил пистолет. Жалко до безумия, но очень уж не хочется провести остаток дней во французской тюрьме по обвинению в убийстве местного преступного авторитета. Интересно, сколько я там проживу при таком раскладе — полчаса, час?
Положил оружие в пакет, завязал и засунул под здоровый булыжник. Еще и сверху камней накидал. Если специально искать — и то не факт, что найдешь.
Вспомнил шпионские книжки, взял у Лили несколько сигарет и раскрошил табак вокруг. Чтобы собачкам полицейским немного целеустремленность уменьшить. Да и прочие звери пусть мимо пробегают. Еще пописать надо было бы сверху, территорию пометить, но сразу не вспомнил, а возвращаться уже лень.
Вернулись на стоянку, а у нас гости. Стоит «пыжик» жандармерии, и двое в голубых рубашках нашу букашку осматривают.
— Доброе утро, господа! Чем могу помочь?
Полицейские обернулись. Один постарше, лет тридцати, а другой совсем пацан. И у обоих ладони на пистолетах. Доставать пока не стали, но из открытой кобуры ствол выдернуть — доли секунды.
— К нам поступила жалоба на стрельбу в кафе отеля «Рэфор-де-ля-Монтань». Стрелял мужчина, похожий на вас, мсье. А потом он уехал вместе с женщиной, похожей на вас, мадам. На машине, похожей на эту.
Влипли. С ходу отболтаться вряд ли получится, повезут в участок, или как там он во Франции называется. Начнут проверять… Руки я помыл, и даже лилькиным лосьоном для рожи лица протер, но могут найти следы пороха на одежде. Опять же следы оружейного масла в сумке… Понятно, что оно не только оружейное, им и замки дверные смазывают, и швейные машинки, но лишний аргумент против нас. Плохо, не договорились заранее, что врать будем, теперь придется импровизировать.
Поделиться книгой: