Только разум

Всё время тот шёл справа, а теперь его нет. Наверно ушёл вперёд. Серёжа хотел крикнуть, но тут снова увидел гриб и вот еще два гриба. В такое время не до крика. Целое семейство белых грибов нашёл Серёжа. Все они молодые, крепкие, красивые.

Когда Серёжа срезал все грибы на этой поляне, он поднялся, посмотрел вглубь леса и, никого не увидев, начал кричать. Ответа не было.

«Ну, Юрка! Наверно, тоже нашел поляну, да не хочет отзываться, – подумал Серёжа и пошёл дальше.

Лес был густой, и грибов в нём стало попадаться меньше. На все крики Серёжи никто не отвечал. Он понял, что потерялся, отстал от Юрки с папой. Только Тузик всё также преданно шёл следом за ним, как бы выражая этим: не бойся, мол, я с тобой.

Серёжа не испугался. Он знал, что если ему придется идти домой одному, то он пойдёт сначала влево, найдёт дорогу и потом по ней – навстречу солнцу. Напутствие дяди Толи, сказанное в полушутку-полусерьёз, он помнил хорошо.

Прошло ещё некоторое время, корзина у Серёжи наполнилась почти доверху. Ему уже больше не хотелось собирать грибы. Хоть он и не испугался, но была какая-то внутренняя тревога, которую он ещё не осознал.

–Ну что, Тузик, потерялись мы с тобой? – обратился он к своему другу. Тот взвизгнул и, ласкаясь, завилял хвостом.

–Не бойся, не пропадем,– успокоил его Серёжа, тем самым успокаивая себя.– Сейчас отдохнем, потом пойдём туда, к дороге, и по ней навстречу солнцу.

Серёжа сел на свалившийся ствол дерева, поставив корзину рядом. Тузик улегся у его ног, положив мордочку на ботинок, и сразу же закрыл глаза. Ему было так хорошо: хозяин рядом – можно вздремнуть.

Посидев несколько минут, Серёжа дёрнул собаку за ухо.

–Идем, Тузик. Надо искать дорогу домой.

Он быстрым шагом пошёл в том направлении, где, как он считал, должна находиться дорога. Он и теперь не боялся и верил в то, что дом где-то недалеко. Тузик то бежал за ним, то стремительно вырывался вперёд.

Прошёл почти час, Серёжа всё шёл и шёл, а дороги не было.

И тут всё началось…

Серёжа на фоне лесного шума – слабого шелеста листьев и нежных звуков птичьего щебета – услышал звук, похожий на журчанье ручья. Этот звук был повсюду: сверху, снизу, сзади, спереди. Серёжа слышал, но источника звука найти не мог. Может быть, это кровь шумит в висках?

Он помнил, как в прошлом году случилось ему угореть в деревенской бане. Баня была старенькая, как и сама бабушка, и отапливалась «по-чёрному». Таких бань во всей деревне осталось одна-две, не больше, а бабушка другую не хотела. Если в такой бане угарный газ не успеет выветриться, то туда лучше не заходить.

И Серёжа испытал на себе действие этого газа. По недосмотру бабушки. Вот тогда он почувствовал давление в висках и шум в голове.

Но здесь не баня, угарного газа нет.

Временами шум становился тише, потом снова нарастал и слышался ближе, сильнее. В голове у Серёжи была полнейшая путаница: то он мыслил ясно и чётко, то не мог сосредоточиться на чём-то одном. В минуты просветления он начинал более глубоко осознавать своё положение заблудившегося, отчетливее воспринимать всё окружающее.

Впереди, между деревьями показался просвет. Серёжа думал, что это дорога, и быстро направился к ней. Но дороги не было, он вышел на поляну.

Шум в голове стал настолько различим, что от него нельзя было избавиться. Серёжа остановился, бережно, точно боясь рассыпать грибы, поставил корзину на землю и начал осматриваться по сторонам. Тузик был рядом и тихо, но непрерывно, скулил. Он сначала прижимался к Серёже, потом отошёл в сторону и улёгся на землю.

Что-то серое, расплывчатое, словно дождевое облако, только совсем близкое, висело над небольшой поляной. «Облако» почти полностью закрывало её. По краям оно было прозрачное и не имело очерченных границ. В центре заметно некоторое сгущение, но нельзя было различить или хотя бы предположить границы и форму этого облака. Серёжа широко открытыми глазами смотрел вперёд и не мог понять, видит ли он что-нибудь. Может быть, это туман или туча мелких насекомых?

Серёжа стоял возле дерева и вдруг услышал голос. Нет, это был не голос, это была какая-то чужая мысль, рождающаяся у него в голове.

–Я встретил тебя, малыш и рад этому. Я хотел и искал такой встречи. Теперь мы будем друзьями, – эти слова не были произнесены голосом, но были чёткими и ясными. Серёжа не понял, откуда слышится голос. Он посмотрел по сторонам и, никого не увидев, удивился ещё более.

На фоне журчащего шума снова послышались слова:

–Ты меня не видишь пока и не знаешь, кто я такой, но скоро ты всё поймешь и, я надеюсь, ты не откажешься от моей дружбы. Скажи, как тебя я могу называть?

–Серёжа. Я Серёжа Умаров, – неуверенно ответил неизвестному собеседнику Серёжа. Но тот его перебил:

–Нет, нет, не сопровождай свои мысли звуком. Ты только подумай, а я тебя пойму.

–Кто ты такой? Покажись мне, – опять робко произнес Серёжа. А Тузик в это время поднялся и, навострив уши, как бы прислушивался к тому, что кому-то говорит Серёжа. Ведь, кроме него, Тузика, рядом никого нет. Но смотрел он не на Серёжу, а туда, в сторону серого облака.

–Я рядом с тобой, Серёжа, но для тебя невидим. Я прибыл сюда с другой планеты и скажу тебе, что, в некотором роде, я тоже мальчик. Только я не похож на тебя. У меня нет тела.

–Тогда что же ты такое? – удивился Серёжа, – Как можно жить без тела?

–Я только мысль. Сконцентрированная энергия мысли.

–Не понимаю, как это может быть.

–Не надо, не старайся сейчас понять, Серёжа. Со временем ты всё узнаешь. Давай лучше поиграем.

–Э-э…,-Серёжа не нашёл слов для ответа на такое предложение. Он вдруг схватился за голову и закрыл глаза.

–Что с тобой, Серёжа? Я вижу тебе плохо.

–Голова,– произнёс он медленно, – голова раскалывается.

–Я понял, Серёжа, тебе вредно долго находиться со мной в контакте. Иди домой, а завтра приходи сюда же.

Серёжа не ожидал такой встречи, с трудом понимал то, что услышал, но всё же спросил:

–Я не знаю, – начал, было, он говорить, а потом, молча, подумал,– в какую сторону мне идти.

–Повернись налево и иди прямо, не сворачивая. Я буду сопровождать тебя своим мысленным лучом. Не выходи из него, пока не дойдёшь до опушки леса. Здесь совсем недалеко. Итак, до завтра.

–До свиданья, – только подумал Серёжа. Тузик тявкнул два раза и, игриво вильнув хвостом, первым помчался в сторону, указанную неведомым голосом. Серёжа пошёл вслед за ним. По мере удаления шум в голове уменьшался, но всё время присутствовал, пока Серёжа не вышел из леса. Теперь в голове была какая-то лёгкость, не испытываемая никогда ранее.

Прошло не более часа, когда Серёжа с полной корзиной грибов был уже дома, а через некоторое время появился и Юрка со своим отцом.

4.

Когда Анастас проснулся, он с трудом стал вспоминать, где находится и что с ним произошло. В голове у него был настоящий ералаш. Всё перемешалось и перепуталось. Ни одной ясной мысли, никакого конкретного предположения.

Прислонившись к дереву, он сидел с закрытыми глазами. Вспоминалась работа, товарищи, последняя его машина.

…Анастас работал в одном научном учреждении, занимавшемся проблемами прикладной медицины, разработкой новейших методов лечения. Пришёл он туда четыре года назад и сразу получил известность среди своих коллег. Дело в том, что кроме уже отмеченного художественного хобби, у него было ещё одно, не менее страстное, но более полезное, увлечение. Он был изобретателем, всегда что-то придумывал, сам делал чертежи и любил исполнять задуманное в металле. Эта страсть пришла к нему давно. Будучи учеником девятого класса, он увлекся фантастикой, прочитал много книг, начал сам придумывать разные устройства. Сначала у него было желание сделать машину времени, потом устройство для чтения чужих мыслей, затем машину, воздействующую на характер, психику человека. И, конечно же, не имея специальной подготовки и берясь в одиночку за такие сложные задачи, он не смог довести до конца ни одного из своих начинаний. Эти увлечения толкнули его в медицинский институт, который он успешно закончил, не потеряв интереса к изобретательству.

Придя в научное учреждение молодым специалистом, Одинцов рассчитывал осуществить здесь свои изобретательские замыслы и, надо признать, он с завидным упорством пытался претворять в жизнь свои идеи. Некоторые из его задумок совпали с непосредственной тематикой института, а другими он продолжал заниматься в свободное время. Близкие друзья и сотрудники над ним добродушно посмеивались и называли его «Ананас».

–Ананас делает летающий таз, а по-научному « летающую тарелку», – говорили товарищи по работе, если они отвечали на вопрос человека, менее посвящённого в его дела.

Анастасом его назвал отец в честь любимого дедушки, маминого отца, трагически погибшего перед самым рождением будущего Анастаса. В школе и в институте его звали Стасиком и никаких инотолкований это имя не вызывало. А вот здесь, на работе он получил созвучное прозвище «Ананас».

Последняя «машина» для лечения опухолевых болезней была почти готова. Оставалось совсем немногое – проверить «машину» в действии. Будет ли она работать и какова её эффективность? Этот вопрос мучил Анастаса более всего.

…И вот теперь здесь, в лесу, в голове Анастаса, в его возбуждённом мозгу, при его, казалось бы, полуобморочном состоянии, одна за другой представились все его машины, которыми он занимался. Иногда он видел их недостатки и понимал, что надо в них переделать и как доработать. Но всё это происходило неосознанно, помимо его воли. Наряду с этим всплывали в памяти и чередовались между собой эпизоды детства, чем-то примечательные и рядовые, давно забытые. Странные зигзаги памяти привели его в самые ранние детские годы.       …Были живы ещё мама и папа, и Анастас вновь переживал счастливые мгновенья. Эти ощущения были настолько сильными и яркими, что вряд ли в те далекие годы Анастас чувствовал себя счастливым ребенком более, чем теперь.

–Стасик, смотри, что тебе папа принес, – позвала сына мама, – это тебе на день рожденья.

Пятилетний Анастас влетел в комнату и с раскрытым ртом остановился у порога. Папа держал на коленях шапку, а в ней…, смешно поворачивая острым носиком в разные стороны, копошился настоящий ёж.

Анастас никогда не говорил родителям о своём желании иметь ежа, но каждый раз, как попадал в зоопарк, подолгу, с горящими глазами простаивал у клетки с ежами.

–Нравится, сынок? – спросил отец, протягивая шапку с драгоценным грузом.

–Да-а, – только и смог вымолвить Стасик.

Он бережно принял шапку, тут же удалился в свой уголок и долго там оставался отрешённым от мира и видевшим только забавного, прелестного ёжика. И обедать Стасик пошёл только после того, как накормил и напоил своего любимца.

Играясь с ежом и обучив его нехитрым приёмам, мальчик сам становился существом ему подобным и мысленно переносился в лесные дебри. Он там жил, разговаривал с ежами по ежиному, забирался в глубокие норки.

Не больше года прожил ёжик у маленького, заботливого хозяина и однажды под вечер как-то странно забился в угол под корзиной и не хотел оттуда выходить. Стасик его звал, выманивал кусочком яблока, которое ёжик очень любил, потом пытался вытащить его оттуда, но успеха не добился. Ёжик лежал, изредка вздрагивая, и не поддавался ни на какие соблазны.

Целых три дня Стасик не отходил от неподвижно лежащего зверька, сам почти перестал есть и во сне звал своего заболевшего непонятной болезнью друга. Мама с папой, как могли, утешали сына и помогали ему развеселить, вылечить ежа, но, то и другое делали безуспешно.

Беззвучно плакал маленький Стасик над своим умершим другом. Крупные слёзы текли по щекам, капали на рубашку и Стасик не пытался вытереть или скрыть их от посторонних.

А когда папа хотел закопать неподвижное тельце в углу двора, Стасик схватил за руку отца и тихо сказал:

–Отвезём его, папа, в лес.

Эту поездку помнил Стасик всю жизнь. Другого ежа он заводить не хотел, как ни упрашивал его отец. А лес так и остался в памяти Анастаса местом, где захоронена частичка его сердца, где всегда у него проявлялись возвышенные чувства. Наряду с этим, в глубине души, он всегда ощущал некоторые оттенки грусти и печали.

Несколькими годами позже, когда отец уже умер на операционном столе в результате внезапной остановки сердца, Анастас вместе с матерью выезжал за пределы города. Его мать, Татьяна Анастасовна была прелестной женщиной. Моложава и стройна, она и после тяжёлого горя, свалившегося на неё, выглядела привлекательно, современно. По долгу своей деятельности, она часто бывала в маленьких городах и деревнях. Там её знали, уважали, ценили.

В одной из таких поездок четырнадцатилетний Анастас сопровождал мать и был горд за неё, за её отношение к людям и за их любовь к ней. И хотя он выглядел совсем мальчишкой, старался тяжёлые, мужские заботы брать на себя. Татьяна Анастасовна при этом улыбалась и ласково гладила его по голове.

–Помощничек ты мой дорогой,– говорила она, – вот бы твой папа посмотрел на тебя!

И после этого замолкала, думая свои женские думы.

Случилось так, что во время пребывания в одной деревне им пришлось быть свидетелями страшного несчастья. И не только свидетелями.

Глубокой ночью загорелся коровник. Сильный ветер быстро донёс едкий дым до деревенских домов. Первым проснулся ночевавший на сеновале Анастас. Не зная ещё, чем можно помочь, он прибежал к охваченному пламенем строению. Шум бушующего на ветру пламени и тревожный рёв задыхающихся в дыму животных делали жуткой и без того страшную картину.

Не помня себя, Анастас кинулся к большим воротам, пытаясь отбросить подпиравшее их бревно. Сил не хватало, видно давно не пользовались этим выходом. Анастас подбежал к сторожке, рванул дверь и услышал богатырский храп ночного сторожа. Схватив в темноте за босую ступню сторожа, Анастас тянул и тянул его, пока не прекратился храп.

–Кто-о тут?

Мальчик не часто сталкивался с пьяными, но здесь он безошибочно признал такого.

–Пожар, горит коровник!– закричал он, – надо открыть ворота.

–Уйди прочь,– промычал сторож.

–Увидев на столе, освещённом через открытую дверь заревом, связку ключей, Анастас не задумываясь, схватил её и выскочил во двор. Где-то с криком бежали люди.

Анастас вдоль стенки сарая пробрался к центральным воротам и начал лихорадочно совать ключ в громадный висячий замок.

Здесь, вблизи, обстановка была совсем адская. Порывы ветра то с одной, то с другой стороны приносили шквалы горячего, обжигающего воздуха. Треск полыхающего дерева и истошное мычанье обезумевших коров сливались в один сплошной рёв.

Мальчик дрожащими руками всё искал и искал тот единственный ключ, который бы оживил висящую на дверях громадину. Наконец, замок щёлкнул и с грохотом соскользнул вниз. Анастас потянул на себя обе половины и ворота медленно распахнули черный зев. Едва Анастас успел отскочить в сторону, как живая лавина вырвалась из темноты и потекла прочь, угрожая смести всё на своем пути. Кто-то схватил Анастаса за руку и с силой потянул от ворот. Несколько человек с ведрами и лопатами тут же остановились в темноте. Теперь уже никакие вёдра не помогут и ломы бесполезны в такой круговерти.

Когда поток из ворот схлынул, два человека юркнули вовнутрь сарая. Анастас тоже поспешил за ними. Там в дальнем углу пламя бушевало вовсю, а в противоположной стороне сбились в кучу молодые телята и несколько коров. Они никак не хотели идти к выходу, упорно жались друг к другу. Люди пытались их гнать, кричали, били палками – только ещё более создавалась толчея и неразбериха.

Анастас сумел оторвать от стада одного телёнка и погнал его к выходу. Тут же за ним побежали другие молодые, потом взрослые, животные. Они сбили Анастаса с ног, отшвырнули его в сторону и также лавиной повалили в ворота.

С трудом, превозмогая боль, поднялся Анастас на ноги и, опираясь на палку, стал пробираться к выходу. К нему подбежал один из находившихся здесь же людей, подхватил его на руки и легко понёс, словно это был сноп соломы.

А минуту спустя, пламя охватило всё помещенье и ни одно оказавшееся бы там существо, не осталось бы живым…

Анастас с матерью были связаны более, чем родственными связями. Их объединяла искренняя, человеческая дружба. И когда он учился в десятом классе, жизнь нанесла ему второй сокрушительный удар. Автомобиль, в котором Татьяна Анастасовна совершала очередную поездку по району, внезапно потерял управление и, перевернувшись, упал в реку. Никто из пассажиров не спасся. Только водитель чудом сумел выплыть, на свою беду, ибо через несколько дней он лишился рассудка и уже больше не смог вернуться к нормальной жизни. Анастас только через месяц вновь появился в школе. И хотя все старались уделить ему внимание, поддержать добрым словом, мальчик замкнулся и почти всё свободное время проводил в одиночестве. Рисованье и изобретательство отвлекали его от мрачных мыслей и постепенно размягчали душу…

Нелёгкая жизнь Анастаса без отца, трезвость и справедливость матери во всех делах закалили характер и воспитали самостоятельность мальчика. При всей хрупкости фигуры Анастас смело отстаивал свои убежденья. Вот только силу, как способ решения споров, презирал и иногда пасовал перед нею.

Однажды в институте, рискуя репутацией, Анастас встал на защиту студента, которому грозило исключение за неуспеваемость. Женя Усаченко был старшим в семье. Больная мать и трое братьев нуждались в уходе и средствах для существования. Отец бросил их и скрылся в неизвестном направлении. Женя был способным парнем, страстно хотел учиться, но постоянные домашние заботы и ночные дежурства на «скорой помощи» забирали много сил и времени. Сохраняя академическую задолженность за третий семестр, Женя пропускал занятия и всё более отставал в четвертом семестре.

Когда стало известно о готовящемся решении деканата об исключении Усаченко, Анастас бросился его защищать. Он пошёл в деканат, доказывал там несправедливость и ошибочность мнения об Усаченко, но успеха не добился.

–Ребята, мы не можем допустить, чтобы Женю исключили из института, – говорил после этого Одинцов на собрании группы.– Никто из нас не достоин быть медиком более чем он. Мы только собираемся принести пользу медицине, а он её уже приносит и делает это страстно, не раскаиваясь в выбранном пути.

–Но, ведь он отстающий, – попытался возразить Костик Трубенов, – «очкарик».

–У него хвосты, – поддержала его Люся Гвоздикова – безнадежная зубрила.

–Да, хвосты, – не сдавался Одинцов, – но это не волчьи хвосты, а хвосты ящерицы. В любой момент их можно сбросить. Женя способен это сделать, но ему сейчас трудно, надо помочь ему.

–Среди нас ящерица завелась, – не унимался Трубенов, – надо в зоопарк её.

Никто из студентов не поддержал «очкарика».

–Правильно, ребята, мы что, разве не друзья ему?

–Жалко Женьку, надо помочь ему,– раздались голоса из последних рядов.

–Вот и я говорю,– продолжал Одинцов,– надо группой поручиться за него и пойти к ректору.

Сам Женя на собрании не присутствовал и о решении ребят ничего не знал. Предупреждённый деканатом, он смирился со своим исключением и занятия не посещал.