Помоги проекту - поделись книгой:
Итак, поднятый над головой ребенок – это вполне юридическая процедура признания его законным. Мог ли Робин Гуд принадлежать к такой категории? Судя по имеющимся крупицам информации мог. Но почему же тогда – разбойник, почему не живет в родовом замке? Прежде чем ответить на этот вопрос, вспомним о принципе или правиле майората, утвердившемся в Западной Европе в X веке. В России это случилось в XVIII веке при Петре I, в совершенно в другую эпоху. Что за принцип? С целью сохранения массивов земельных владений, самой большой ценности феодального мира, принимается решение о том, что наследовать недвижимое имущество – замок и землю – может только старший сын.
Принцип майората имел свои плюсы и минусы, как всякое важное государственное решение. Да, сохранялись массивы крупнейших феодальных владений, но, как свидетельствовали современники – хронисты, появилась проблема средних и младших рыцарских сыновей. Лишенные недвижимости и крестьян, они оказывались зачастую вовсе без средств к существованию. Пахать, заниматься производительным трудом рыцарю не позволял его статус, поскольку по образному выражению, бытовавшему в Средневековье, «рыцарь рождается на коне и опоясанный мечом». Его удел – воевать. Регулярного войска, куда бы он мог пойти служить, еще не было. Дружины совсем немногочисленны. Со своим мечом и конем он оказывается выброшенным из своей социальной ниши.
Куда деваться бедному рыцарю? Он идет в леса, где легко и органично превращается в разбойника. В результате рыцарский разбой на дорогах оказывается настоящим бичом для Западной Европы. Дороги стали мало проходимы и очень опасны. Один из кардиналов, который направлялся к папе Урбану II на Клермонский собор, а напомню – это 1096 год, был захвачен разбойной шайкой. Его взяли в заложники не с целью причинить вред, а чтобы получить выкуп.
Одной из причин Крестовых походов, их двигателем как раз и была крайняя необходимость обеспечить средних и младших сыновей землей. В речи на Клермонском соборе папа Урбан II, призывавший к походу в Святые земли, говорил: «Да не привлекает вас эта земля, где число ваше множится, а богатства скудеют. Пойдете и там не только Гроб Господень мечом освободите, но и земли себе добудете». И действительно Крестовые походы были одним из способов борьбы с этой напастью.
Мог ли среди лесных разбойников оказаться такой персонаж как Робин Гуд, который свой разбой оправдывал некими благородными идеями? Допускаю, что да. С кем он сражался? Были ли у него враги? В балладе они названы – это нормандские бароны. В 1066 году, как известно, северофранцузский герцог Вильгельм Нормандский, получивший потом прозвище Завоеватель, покорил Англию. Это было совсем нетрудно – завоевать достаточно слабое государственное образование едва-едва объединившихся групп англосаксонских королевств, пройдя с относительной легкостью по всей стране от юга, где состоялась битва при Гастингсе, до Шотландских гор на севере. А северофранцузские рыцари, по происхождению норманны, были викингами, которым в XI веке при некоем Роллоне и последних слабых каролингских правителях были отданы во владение обширные земли. Они там осели, и образовалась область Нормандия. На новом месте пришельцы быстро ассимилировались, и образовался особый слой – норманны, так их называли, хотя на самом деле в них было понамешано много кровей: германская, скандинавская, галло-римская. Вообще, надо сказать, что викинги были удивительно пластичны в этническом отношении. Существовать на каменистых полуостровах и островах было непросто, и потому они мигрировали, обосновываясь где-то на стороне.
На Британские острова норманны пришли как завоеватели и повели себя соответственно. Местную англосаксонскую знать они отстранили от общественной жизни полностью: им было запрещено воевать за короля и быть при дворе, а что еще тогда делать этой знати? Так вот, у Робина Гуда могли быть этнические враги, и об этом говорится в балладе. Встретив крестоносца, которого лишили имущества, он спрашивает: «Это норманнские бароны отняли твою землю и изгнали твоего сына?» Услышав «да», он велел его накормить, одеть и дать ему все, что приличествует рыцарю, и даже золотые шпоры. Так Робин Гуд борется с норманнскими баронами. Но при этом он признает короля из Норманнского дома, потому что монархическая власть в ту эпоху сомнению не подвергается, ибо король – помазанник Божий. И получается, что Робин Гуд участвует в национальной борьбе, если говорить сегодняшним языком.
Кроме того, он, конечно, боролся против сильных мира сего. Это особенно подчеркивалось в учебниках советского времени. Это те, кого можно назвать крупными феодалами. При этом идеализировать ни Робина Гуда, ни его отряд нельзя. Они проявляют нормальную средневековую жестокость – победив врага, они с ним расправляются. Вот строки из баллады: «И вместо охотников трех молодых повешен один был шериф». Это сюжет о том, как Робин Гуд со своим отрядом освободил трех юношей, детей вдовы, схваченных шерифом Ноттингема за то, что они охотились в королевском лесу и убили оленя.
Охота в королевских лесах запрещалась законом, несмотря на то что в те времена могучие лесные массивы простирались по всей стране. Вспомним, что местом обитания Робина Гуда был знаменитый Шервудский лес. Повсюду водилось много дичи, особенно оленей, которые ценились особо. Ведь их мясо, шкуры и рога – все шло в дело. Но было категорически запрещено в этих лесах охотиться кому-либо, кроме короля, хоть с голоду умирай. За убитого королевского оленя полагалась смертная казнь через повешение. Тех, кто нарушил запрет, казнили там же, в лесах, и оставляли для устрашения прочих. Жестокость была поистине средневековая! А шерифы – это чиновники, исполнители законов, главные полицейские, обеспечивающие внутренний порядок. В балладе шериф представлен настоящим злодеем и выродком, которого нужно повесить. Что и делает Робин Гуд. И Маленький Джон, соратник благородного разбойника, говорит в обвинении шерифа: «Для господ закон не писан». Хотя правильнее было бы сказать, что именно для них-то он и писан. Робин Гуд исполняет волю угнетенных, когда вешает шерифа. Его поступок – это проявление классового гнева. За это бедняки его и почитают. В одной балладе говорится, что каждый виллан, то есть крепостной крестьянин, и каждый раб, хотя рабов в античном смысле уже не было, готовы отдать ему, Робин Гуду, свою «шкуру» на сапоги. И в беде они поминали прежде его, а потом уже Святую Деву.
Робин Гуд – символ неприятия зависимости, рабского положения человека. Для Спартака в Древнем Риме величайшей ценностью была свобода. Нельзя человеку быть в рабстве! Крепостная зависимость в Средневековье – это то же рабство. И потому Робин Гуд – символ независимости и свободы для всех нищих и зависимых.
В замечательной книге М. А. Гершензона «Робин Гуд», написанной строго по документам, перечисляются обязанности зависимых людей. Я назову только некоторые. В вилланскую подать входили: плата за выпас свиней, сбор на починку мостов, рождественский подарок сеньору (хлеб и три курицы), а также пасхальный (20 яиц). За право собирать валежник в лесу (сухие веточки всего лишь!) полагалось выложить двух кур. Каждую неделю с праздника Святого Михаила до 1 августа, то есть все лето, работник должен в течение трех дней делать у хозяина то, что он прикажет, любую работу. Если ему будет приказано молотить, то за один рабочий день он должен обмолотить 24 снопа пшеницы или 30 снопов ячменя. И нет конца обязанностям одного-единственного виллана. В итоге сложился огромный социальный контраст: богатая и обеспеченная жизнь господ и нищее существование всех остальных.
Интерес к Робину Гуду особенно обострился в Англии в XIV столетии. Потому что это время протеста, распространения раннекоммунистических идей, стихийных бунтов крестьян, городских восстаний. В 1381 году английские крестьяне даже добиваются встречи с королем Ричардом II. Один из популярных проповедников того времени Джон Болл произносит горячие речи, прямо призывая к тому, что все надо поделить поровну. По моему мнению, этот лозунг – убедительное свидетельство того, что Джон Болл происходит из крестьян и является крестьянским идеологом. Робин Гуд такой идеей не озабочен. Он разве что с иронией и даже может быть с издевкой, совсем не свойственной крестьянскому сознанию, производит такой передел. Однажды кто-то из отряда Робина Гуда остановил двух явно состоятельных священников и потребовал их кошельки. Те отвечали: «У нас ничего нет!» – «Ну, раз так, – сказал Робин Гуд, – давайте вместе молиться, чтобы Бог что-нибудь вам послал». После молитвы разбойники обыскали их сумки, а там – золото, деньги. И наш герой с иронией воскликнул: «Как же хорошо вы молились!» Не любил, не любил он служителей церкви, что тоже довольно загадочно для средневекового сознания.
Надо сказать, что к церкви и церковникам относились с насмешкой не только в Англии. Известно, что на Руси испокон веков встретить попа было дурной приметой. Почему? Думаю, потому что не было доверия к этим людям: многие из них говорят одно, делают другое. Проповедуют бедность, скромность, лозунги их благородные, священные, а сами погрязли в грехах, разжирели от жадности и богатеют за счет народа. И так было во всех странах в той или иной форме. Таких по-настоящему святых людей, как например, Франциск Ассизский, жизнь которого полностью соответствовала возвышенным и прекрасным идеалам, было всего несколько человек, и каждого мы вспоминаем по сей день. Итак, в XIV веке происходит всплеск интереса к Робин Гуду.
Источник Робин Гуда в Шервудском лесу, Англия. Современный вид
Так все-таки кем же был наш герой? Я склоняюсь к тому, что он мог быть по происхождению рыцарем. Свидетельство тому – сами баллады о Робине Гуде, которые впервые были собраны и изданы в Англии в 1510 году и назывались «Little geste of Robin Hood». Обычно баллады слагались о людях знатных, об их рыцарских доблестях. И наш персонаж – один из героев специального сборника «A little geste». Мне неизвестны больше случаи, чтобы «geste» был составлен о незнатном человеке. Во многих балладах, связанных с Робин Гудом, упоминается великий рыцарь западноевропейского Средневековья – Ричард I Львиное Сердце. Молва утверждает, что они встречались, и Робин Гуд был приглашен Ричардом на службу, но отказался, сказав: «Натура у меня не та, чтобы служить кому-нибудь, хотя ты – лучший из тех, кого можно было бы себе представить». Значит, ему нравится рыцарь. Это тоже важно. Крестьянину с крестьянскими корнями рыцарь чужд раз и навсегда.
В подтверждение нашей мысли рассмотрим два интереснейших сюжета в балладах о Робине Гуде. А мы рассматриваем баллады как исторический источник, поскольку наукой давно признана фольклорная литература. Робин Гуд дважды, насколько мне известно, попытался заняться каким-то крестьянским делом. В один прекрасный момент он решил стать рыбаком, приобрел небольшое суденышко, вышел вместе с рыбаками в море, но рыба у него не ловилась, как он ни старался. Рыбаки над ним посмеиваются – какой из тебя рыбак! И вдруг появляется пиратский корабль. Робин Гуд скомандовал: «Все быстро спрячьтесь! Я их встречу», – и взял свой волшебный лук – волшебный значит – точный. Запела тетива, полетели знаменитые стрелы, и он перебил всех, кто был на корабле, все 12 человек. Стрельба из лука в средневековой Англии – это великое искусство, которым, кстати, владела и верхушка крестьянства – йомены, и рыцари, безусловно. «А теперь, – обратился он к рыбакам, – давайте на корабль». Так с огромной добычей они вернулись домой. Так кто же над кем посмеялся?
Еще забавней история о том, как Робин Гуд решил торговать мясом. Встретил он как-то на дороге мясника, который ехал на рынок, и закупил у него весь товар по огромной цене. Широко заплатил, по-рыцарски. Крестьянин не любит, когда переплачивают, он это не признает, идейно с этим борется и осуждает расточительство. Робин Гуд – человек щедрый, а щедрость всегда считалась одним из важнейших рыцарских качеств. Он пришел на рынок и с этим мясом встал за прилавок. Народ к нему сразу повалил, потому что уж больно цены хорошие, низкие. Но сам он остался внакладе.
Баллада рассказывает об этом, кажется, лишь для того, чтобы показать все грани его натуры – в чем он органичен и хорош, а в чем – неумел и смешон. А все потому, что дело, за которое он взялся, ему чуждо.
В российской литературе личностью Робин Гуда занимались люди замечательные, выдающиеся, удивительно привлекательные. Это Самуил Яковлевич Маршак и Михаил Абрамович Гершензон. Романтики, лирики, благородные натуры, доказавшие это всей своей жизнью. Маршак в начале XX века учился в Англии, много путешествовал по стране, был и в загадочным кельтском Уэльсе, где всегда традиционно романтизировали всяких разбойников. В 11 лет этот талантливый человек, знавший английский, французский, немецкий, итальянский и многие другие языки, уже переводил стихи древнеримского поэта Горация. Гершензон, который пересказал в прозе баллады о Робин Гуде, был поклонником Байрона и Шелли. В 1942 году он погиб в Великой Отечественной войне, погиб геройски. Михаил Абрамович был военным переводчиком, то есть человеком совершенно невоенным, и когда был убит командир батальона, он выбежал вперед, схватил гранату и с криком «Вперед, за мной!» бросился в атаку, за ним пошли солдаты. Его смертельно ранили, но он успел написать жене, что счастлив, потому что принял достойную смерть. Вот такая совершенно робин-гудовская романтическая ситуация.
История смерти Робин Гуда, описанная многократно в балладах, очень далека от романтики и героизма. И это лично меня сильно удивляет, хотя очень возможно, что как раз этот факт и является важнейшим аргументом в пользу того, что Робин Гуд был в реальности, что это вполне историческая личность, человек, которому не чуждо все человеческое.
Английские археологи произвели раскопки в тех местах, которые описаны как место смерти Робин Гуда – в монастыре Кирклей. Существует большая степень вероятности того, что одна из могил, которую они обнаружили, и есть могила Робин Гуда. Казалось бы, такой эпический герой должен и умирать эпически, геройски, сражаясь со своим врагами. В балладах же все по-другому, по-житейски понятно и просто.
С годами Робин Гуд стал хворать. И когда болезнь совсем измучила его, он сказал своему верному соратнику Маленькому Джону: «Глаз у меня не тот, и стрела летит уже не так, надо мне в монастырь пойти, чтобы там подлечили. В монастыре Кирклей есть монахиня, знаменитая своим умением лечить людей. Туда отправлюсь». Сюжет этот в балладе отнюдь не героический, наоборот, сильно приземленный, бытовой. Но ничего не поделаешь, слова из баллады не выкинешь. Монахини в Средневековье очень часто были знахарками, лекарями, так что желание Робин Гуда отправиться в женский монастырь вполне естественно. Маленький Джон очень горюет, печалится, чует недоброе. Робин Гуд утешает его. Меня настораживает – как же так? Ведь он всю жизнь не доверял служителям церкви, всю жизнь презирал их и вдруг – отправиться в монастырь, чтобы именно им, этим служителям вверить свою жизнь! Может быть, женщины – это несколько другое. Да и идти было больше не к кому, ведь не к цирюльнику же.
И он пришел в этот монастырь и попросил монахиню «отворить» ему кровь. Пускание крови вплоть до XIX века было делом обычным, можно сказать, считалось панацеей от всех болезней. В некоторых случаях это действительно помогало, например, при так называемом апоплексическом ударе. И дальше в разных балладах удивительно сходно, с бытовыми подробностями описывается, как ласково монахиня его приняла, но обошлась с ним зло и коварно. Она отворила кровь, кровь была черная, плохая, но вот уже стала появляться и яркая, алая. Значит, надо было прекратить кровопускание, и монахиня, казалось, уже собралась это сделать, но… передумала. Возможно, она вдруг вспомнила, что перед ней – все-таки разбойник, кроме того, давний и ярый враг церкви. Словом, не остановила она кровь. Описание его смерти изумляет реалистичностью, так несвойственной средневековым балладам. Он слабеет, чувствует, что силы уходят. Идет к окну, но вылезти через него уже нет сил. Он берет свой рог, пытается трубить в него, но звук получается слишком слабым. Но Маленький Джон, а Маленький – это ироническое прозвище могучего богатыря необыкновенного роста и необыкновенной силы – услышал призыв Робина Гуда и примчался на помощь. Однако успел только попрощаться со своим умирающим другом, сказав: «Позволь, чтобы этот проклятый Кирклей со всем вороньем был сожжен». Робин Гуд отвечал: «Милости этой не жди, женщины я не обижу вовек, и ты монастырь пощади». Так он и ушел из реальной, земной жизни, если она у него была, в благородном, рыцарском обличии.
Ян Гус
Имя этого человека навсегда запечатлелось в истории и памяти людей. Память эта имеет разнообразные грани и оттенки: для одних он вдохновитель освободительной борьбы чешского народа против иноземной власти на пороге раннего Нового времени; другие же видят в нем прежде всего теолога, предшественника такой великой духовной революции, как Реформация; наконец, он, бесспорно, мученик, отдавший жизнь за свои убеждения. Этот человек, который, вероятно, никогда в жизни не держал в руках оружия, дал свое имя мощному освободительному движению чехов, так называемым Гуситским войнам 1419–1434 годов, оказавшим огромное влияние на жизнь всего европейского континента.
Его жизненный путь прост и даже, можно сказать, скромен: в нем нет каких-либо крупных потрясений, переворотов и событий. Главные потрясения, которые превратили Яна Гуса в «человека-знамя», происходили в глубинах его души.
Ян Гус родился в 1371 году в семье крестьянина Михаила в местечке Гусинец близ городка Прахатице. Родители, у которых было еще два сына, возможно, увидели или ощутили в Яне склонность к учению и определили его в школу, надеясь, что сын сумеет выбиться из крестьянской бедности и станет священником. Школа находилась в Прахатице, в часе ходьбы от Гусинца. По сравнению с родной деревней это был большой городской центр, где производились знаменитые изделия из стекла и серебра, проходила дорога на Прагу и в южную Германию, а главное – был собор.
Освоив грамматику, риторику и диалектику, а в старших классах – арифметику и астрономию, восемнадцатилетний Ян из Гусинца (так сложилась его фамилия – Гус) дерзнул отправиться в Прагу, чтобы поступить в университет. Пражский университет – один из старейших в Европе. К моменту, когда Ян Гус отправился в Прагу, университету было более сорока лет.
Наивно и трогательно звучит позднейший рассказ самого Гуса об этом путешествии. Он пошел в Прагу вместе с матерью, которая по-крестьянски простодушно хотела помочь сыну в его смелом намерении получить образование: она несла в подарок университетскому начальству большой мягкий калач и гуся, который коварно сбежал по дороге.
Тем не менее, талантливый юноша, страстно стремившийся к знаниям, был принят на факультет свободных искусств. В 1393 году, после нескольких голодных студенческих лет, Гус получил степень бакалавра, а в 1396-м – магистра. Он, очевидно, был одержим стремлением к познанию, все более склонялся к теологии и сразу после получения степени магистра был приглашен преподавать в университет.
Молодой двадцатилетний магистр Ян Гус с самого начала повел себя не как все: он начал изучать со студентами труды известного английского богослова Джона Виклефа, прославившегося в 80-х годах XIV века взглядами, которые многие считали еретическими.
Гус не только не побоялся излагать учение серьезно заподозренного в ереси Виклефа, но и начал его развивать, решительно отвергая безграничную духовную власть римского папы и утверждая, что истинный глава католической церкви – сам Христос. Более решительно, чем Виклеф, Гус критиковал богатство церкви.
Несмотря на такое опасное поведение (пройдет несколько лет, и архиепископ Збынек лично предаст в Праге сожжению сочинения Виклефа) магистр Гус был избран в 1401 году деканом факультета, а в следующем году – ректором Пражского университета.
Как могло случиться, что крестьянский сын с неординарным и подозрительным образом мыслей занял столь почетное в социальном смысле место в обществе? Ответ на этот вопрос кроется не только в явной талантливости и образованности Яна Гуса. Начиная с 1401 года он проповедовал в пражской Вифлеемской часовне, которая благодаря этому сразу стала знаменита. Дело в том, что он там публично говорил правду о критическом состоянии католической церкви, бичевал нравы ее служителей.
Ян Гус
После так называемого периода «Авиньонского пленения» пап (в 1309–1377 годах папы временно пребывали не в Риме, а во французском городе Авиньоне под надзором королей Франции), в католической церкви начался так называемый «Великий раскол». Высшие церковные иерархи разделились на группировки и партии и стремились посадить на папский престол «своего» человека. В результате не раз случалось, что два и даже три кандидата объявляли себя законно избранными папами и начинали шумно поносить и предавать анафеме соперников. При этом никто из них не стеснялся в выражениях и не скупился на самые страшные проклятия.
Нетрудно представить, каким ужасом и болью эта немыслимая ситуация отзывалась в сердцах искренне верующих людей. Магистр Ян Гус был именно таким человеком. Но в отличие от остальных, он решил бороться против непристойной ситуации. Более того – он отважился показать ее разлагающее, тлетворное влияние на служителей церкви, в рядах которых множилось число циников, развратников и мздоимцев. Когда Виклеф в свое время обрушился с критикой на богатства церкви, это было дерзко и рискованно. Однако он бичевал организацию, учреждение, говоря современным языком, что всегда менее чувствительно, чем задевать конкретных людей. К тому же у Виклефа нашлись высокие покровители, которые рассчитывали поживиться за счет конфискации церковного имущества, прежде всего – земли.
Ян Гус затронул самое острое, даже болезненное – моральный облик людей, причисляющих себя к служителям Бога. Он беспощадно вскрывал несоответствие их образа жизни и конкретных деяний прекрасным евангельским принципам, учению и жизни Христа. Он говорил в Вифлеемской часовне страшные вещи, например, объяснял, что реликвии, которые хранятся в соборах и привлекают туда верующих, – ложны! Известные всей Европе пеленки Христа, скатерть с Тайной Вечери, веревка, которой был связан Иисус Христос, рука Лазаря – все обман! А фрагменты берцовой кости святой Бригитты, которые можно найти почти в каждом европейском соборе? Бриггита, должно быть, была сороконожкой.
В целом учение Яна Гуса и его критика католической церкви развивались по возрастающей линии. До 1409 года он был известен в основном как патриот Чехии, как человек, вышедший из народа. С середины XIV века его родина оказалась в сильной зависимости от германской «Священной Римской империи». Чешские короли получили статус курфюрстов – то есть главнейших, лидирующих, но все же подданных императора. Постепенно выходцы из Германии заняли ключевые позиции во всех основных областях жизни Чехии, что вызывало в обществе глубокое недовольство. Между тем в стране была жива память о том, что еще в начале XIII столетия один из правителей германской империи, знаменитый Фридрих II Штауфен, юридически признал независимость Чехии (так называемая Золотая сицилийская булла 1212 года).
Патриотические выступления магистра Яна Гуса, возглавлявшего Пражский университет, пали таким образом на благоприятную почву. Это подтвердило издание в 1409 году Кутногорского декрета, согласно которому руководство Пражского университета должно было принадлежать чехам. При этом сам Ян Гус подчеркивал культурно-патриотический, а не националистический смысл своей позиции. Он говорил: «…доброго немца я предпочитаю злому чеху, хотя бы этот последний был моим родным братом».
В 1409–1412 годах Ян Гус развивает свои взгляды в стройное учение, опирающееся на труды его предшественника Джона Виклефа и доказывающее необходимость пересмотра некоторых догматов католической церкви (например, касающегося понимания сущности таинства пресуществления). По существу, его взгляды во многом предвосхищали будущую европейскую Реформацию. Главным объектом его обличительных проповедей начиная с 1412 года стали папские индульгенции. За деньги папы предлагали верующим отпустить любые грехи (даже еще не совершенные!).
Для того чтобы понять, как стало возможным такое безумие, надо вспомнить, что XIV век был временем реального, фактического заката Средневековья в Западной Европе и ее движения к Новому времени. Современники осознают это не сразу, но ощущение пришедших перемен у них, как правило, есть.
Во времена Яна Гуса претензии папства на высшую, идущую от Бога духовную власть над людьми стали анахронизмом, как и упомянутые выше церковные реликвии. Однако люди часто пытаются продолжать жить в условиях, которых уже нет в реальности. Чешский проповедник с его истовой и искренней верой в возможность морального возрождения католической церкви и ее служителей стал, сам того не ведая, провозвестником перемен в устройстве Западной ветви христианской церкви, реальным предшественником Лютера. Только тогда еще не было произнесено слово «Реформация».
В октябре 1414 года Гуса официально призвали прибыть в южногерманский город Констанц, где собрался Вселенский собор. Высшие иерархи церкви и император Сигизмунд, которому юридически подчинялась Чехия, в один голос твердили, что они хотят выслушать знаменитого проповедника Яна Гуса и разобраться в его учении.
Верующие и нравственно чистые люди часто бывают достаточно наивны. Магистр Ян Гус, по-видимому, поверил, что Собор действительно будет внимательно его слушать и постарается понять… А что еще нужно для счастья?
Сожжение Яна Гуса. Миниатюра 1485 г. Фото репродукции
Осенью он приехал в Констанц и попытался воззвать к совести собравшихся прелатов, доказать необходимость перемен в церковной организации. В работе Собора участвовали семьсот человек, а магистр Гус был один… Его не слушали, ему мешали говорить, шумно демонстрируя свое негодование.
На двадцать пятый день пребывания в Констанце Гус был арестован и заточен в мрачном подвале одного из замков. Он прекрасно понимал, какая судьба ждет его. Перед отъездом из Чехии он составил завещание. В одном из писем друзьям непреклонный узник, еще способный шутить, писал: «Гусь еще не изжарен». От него требовали покаяния, обещая сохранить жизнь. Он не мог и не хотел отступить от своих убеждений.
В июле 1415 года Ян Гус был казнен. Пламя этого костра не уничтожило память о великом человеке, чье имя стало знаменем чешского народа в Гуситских войнах, примером и опорой для многих деятелей Реформации в XVI веке, символом чистоты помыслов и моральной стойкости на все времена.
Ягайло
В Варшавском национальном музее есть замечательное полотно художника Яна Матейко «Грюнвальдская битва». Идет жестокое сражение, и на небольшом холме стоит Ягайло с развевающемся знаменем в руках. У картины своя история. Когда Варшава была захвачена гитлеровцами, полотно исчезло. Фашисты его искали с очевидной целью – уничтожить. Оно и понятно: Грюнвальдская битва – это битва объединенных славянско-литовских сил против Тевтонского ордена, против германцев, а значит – против немцев. Картину искали, вели следствие, допытывались, даже пытали, кто-то из работников музея погиб. Конечно, кому-то было известно, что картина, свернутая в трубочку, лежит где-то под Варшавой, закопанная в сарае. Но никто не выдал. Удивительно, насколько важен бывает символ – важнее жизни. Кажется, что Грюнвальдская битва – дело давно минувших и забытых дней. Ан, нет!
И там, на этом полотне, как бы в одной из версий исторической памяти, Ягайло, вдохновитель, организатор этого сражения, прекрасен, одухотворен, смел и силен. В жизни он был мало похож на своего двойника с картины. Он основатель династии Ягеллонов, которая находилась на польском престоле довольно долго, до 1572 года. Для Польши этот факт значим. В летопись истории Европы навсегда вписана Грюнвальдская битва. Все так. Однако сама его личность, все эти деяния никак не способны осветить безоблачным, чистым светом. Не такой это человек, вот в чем дело, слишком противоречив.
Ягайло прожил 84 года, пример редчайшего долголетия в Средневековье. Он родился в 1350 году, с 1377 года – носил титул Великого князя Литовского. Он был внуком правителя Литвы Гедимина, любимым сыном князя Ольгерда и православной княгини Юлиании. Кто такая Юлиания? Ульяна Александровна, тверская княжна. То есть по матери он тесно связан с русскими землями. Есть даже версия, что в детстве он был крещен в православной вере и наречен именем Яков (Иаков). Но многие считают, что Ягайло, как и его отец, Ольгерд, до принятия католичества был язычником, княжил в Витебске. Но это лишь одна из версий.
Союзник Мамая, он никак не проявил себя на Куликовом поле. Согласно одним источникам, большое войско, которое Ягайло вел к Мамаю, было задержано князем Олегом Рязанским, который навязал ему бой. По другим документам, он просто опоздал к битве. Оценки его личности тоже совершенно разные. Ягайло то обвиняют в нерешительности, трусости, то восхищаются его геройством, вдохновившим народы на великую Грюнвальдскую битву. А по мнению Гумилева, он все-таки пришел на Куликово поле, увидел, что русские победили, но уж очень хотел насолить им, и тогда его молодчики перерезали всех, кто оставался живым в обозе. Думаю, что это малоправдоподобно, но симптоматично – если такое черное деяние приписывалось ему, значит, он был похож на человека, способного это сделать.
Возможно, это было связано с мрачными эпизодами его юности. В 1382 году в борьбе за престол, за великое княжение в Литве Ягайло заточил своего дядю Кейстута в Кревский замок, где тот был задушен по приказу племянника или сам покончил с собой – точно мы не знаем. И другое злодеяние, которое ему приписывают, – расправа с женой Кейстута, Бирутой. И то и другое – ужасно. Но, по-моему, есть в этих обвинениях некая предвзятость, и кажется очевидным влияние Ордена. Слишком уязвлена была эта воинственная и сильная организация своим поражением при Грюнвальде.
Известно, что перед тем сражением он не торопился. И это ему ставили в вину – дескать, трус, боялся. У деревни Грюнвальд он строил объединенные войска. Он готовил их к битве не спеша, находя каждому нужное место. Ягайло сумел привлечь в сражение своего двоюродного брата – литовского князя Витовта. К ним пришли очень разные люди, там были и татары, и смоленские полки, и русские и больше всего было литовцев. А тевтонские рыцари, горделивые, зазнавшиеся, зарвавшиеся, запугавшие, в общем-то, всю Центральную Европу своей агрессией, жестокостью, решили нанести Ягайло личное оскорбление перед боем. К нему прислали герольда с тевтонскими мечами, который сказал оскорбительные слова: «Раз у тебя, Ягайло, нет никакой личной храбрости, вот на тебе два меча наших. Может быть, хоть они тебя поддержат». На что их противник спокойно ответил: «Наверное, не положено брать у врага оружие, но я его приму, чтобы вы увидели, как страшно оно обернется против вас». И результат – битва оказалась трагедией для Ордена, который, в сущности, уже никогда больше не возродился. И я допускаю, конечно, ничего не утверждая, что легенды вокруг Ягайло творились не случайно – нужно было очернить его, оставив в истории образ жестокого и недалекого правителя. Ян Матейко, написавший героическую картину о Грюнвальдской битве, наоборот, хотел создать образ героя-символа, человека, объединившего и собравшего такие разные и могучие силы, которые сокрушили ненавистный Орден.
Во второй половине XIV века два государства – Литва и Польша – стали активно выдвигаться вперед на европейской исторической арене. Сначала два слова о Польше. В X веке, как и на Руси, Польша принимает христианство. К концу столетия, в 999-м, присоединением Кракова завершилось объединение польских земель, и Польша стала заметной политической единицей на карте Европы. Но со всех сторон княжество Польское (с 1025 года – королевство) окружено воинственными соседями. С начала XI века оно мужественно сопротивлялось агрессии «Священной Римской империи». Но давление воинственного германского духа было слишком сильным, и в середине XI столетия королевство было вынуждено признать зависимость от империи. В XII веке Фридрих I Барбаросса заставил подтвердить эти вассальные отношения. А с середины XIII столетия все сильнее ощущается давление Тевтонского ордена. Итак, на севере – Орден, на западе – «Священная Римская империя», на востоке – Великое княжество Литовское.
Что это за княжество? Весьма и весьма воинственное и сильное. Сохранился документ, по которому золотоордынский хан Тохтамыш, например, обещал Великому князю Литовскому передать ему все русские земли. А реально Литвой к тому времени были захвачены Киев, Смоленск, Вязьма и области в верховьях Оки – нынешние Калужская, Тульская, Орловская области. Граница между Русью и Литвой проходила по Можайску, то есть практически по сегодняшнему Подмосковью. Это было сильное, воинственное государство, долго сохранявшее язычество. И только в 1387 году произошло крещение Литвы.
Польша, зажатая в кольце врагов, искала союзников. В 1370 году она заключила союз с Венгрией, а в 1385-м – знаменитую Кревскую унию с Великим княжеством Литовским. Это политическое объединение сыграло очень большую роль в судьбе Центральной Европы. Образовалась сила, которая позже заявила о себе при Грюнвальде. Формировалась новая Центральная Европа. Ее привыкли считать языческой, отсталой, варварской, слабой. Но она начинает заметно заявлять о себе. Ее главный враг был, конечно, Тевтонский орден, которому необходимо было противостоять. И Ягайло предпринимает ряд действий, усиливших его политические позиции. Он делает то, что характерно для всех правителей Средневековья – удачно женится. Женится на удивительной красавице, польской королеве Ядвиге, в 1360 году. На самом деле она была наполовину француженкой и происходила из Анжуйского рода. И у нее был жених, которого она любила. Под давлением польских магнатов, которые сочли, что союз с Литвой безусловно важнее ее личного счастья, она отказала Вильгельму, сыну Леопольда Австрийского. Женитьба на польской королеве укрепила позиции Ягайло в борьбе за власть, за трон, на который претендовала куча его родственников – 11 братьев и сестер и 6 двоюродных братьев. И свое наследство они делили страшно и истово.
Ян Матейко. Ягайло. Рисунок конца XIX в. Фото репродукции
Казалось, что одному из его соперников – двоюродному брату Витовту – суждено было погибнуть в этой борьбе. Дело в том, что Витовт был заточен вместе с Кейстутом и Бирутой, но ему чудом удалось спастись, переодевшись в женское платье, которое дала ему девушка Анна, прислуживавшая ему и его полюбившая. Так или не так, но он остался жив. И впоследствии он стал важнейшим союзником Ягайло и прославился как несокрушимый, доблестный рыцарь в Грюнвальдской битве. Если Ягайло вдохновлял воинов на победу, то Витовт реально руководил военными действиями.
Но как им удалось сойтись? Витовт бежал из плена – это факт. Он нашел прибежище у тевтонцев, у этого заклятого врага и Польши, и Литвы, и всей Центральной Европы. Ему просто некуда было деться. Известно, что там Витовт принял некоторое участие в каких-то малозначительных походах. Но как сумел Ягайло добиться примирения с ним? Вернуть себе расположение человека, смертельно ненавидящего и имеющего основания ненавидеть, найти слова, аргументы, какие-то гарантии, чтобы обрести в результате необходимейшего союзника, – на это требуется талант, светлый разум, уверенность, упорство. И значит, качества эти у Ягайло были, потому что противники договорились. Ягайло, ставший польским королем после женитьбы, оставляет Витовта Великим князем Литовским. Сам же именуется Верховным правителем.
Все его деяния имели одну цель – Грюнвальд. И вот тут нельзя не отдать должного Ягайло, потому что Тевтонский орден был очень силен. Вспомним немножко его историю. Почему он запугал всю Центральную Европу? Он был основан в 1128 году в Иерусалиме во время Крестовых походов. Цель благороднейшая – помощь богатых немцев бедным паломникам и захворавшим в Палестине людям, прежде всего из Германии. Но очень быстро его задачи изменились. Уже в 1189 году сын германского императора Фридриха I Барбароссы придает ему военный характер. Ордену вменяется Устав, форма по образцу тамплиеров, только плащ с черным крестом, а не с красным. Во главе ордена встает гохмейстер, главный управитель. И очень скоро становится совершенно очевидно, что военные цели быстро вытесняют любые, самые благородные и миротворческие идеи. Они мгновенно улетучиваются, словно их и не было никогда. Из благотворительной организации Орден становится духовно-рыцарским и весьма воинственным объединением.
Когда в XIII веке крестоносцев вытеснили с Востока, Тевтонский орден сначала обрел резиденцию в Венеции, но это не очень устраивало руководителей Ордена, потому что в Италии не было возможности для создания собственного государства. А именно к этой цели начали стремиться гохмейстеры. В 1228 году они получили грамоту от императора Фридриха II, согласно которой им предоставлялась резиденция, «…чтобы ввести там хорошие обычаи и законы для упрочения веры и установления благополучного мира между жителями». Что же это был за мир?
Пруссию, как известно, в то время населяли язычники. И вот в течение 55 лет Орден насильственно обращал пруссов в христианство самым жестоким и безумным образом. Там, где тевтонцы захватывали земли, начиналось зверское истребление людей. Вот один пример. В 1336 году – уже близко к Грюнвальду! – осада очередного литовского замка. Четыре тысячи литовцев, чтобы не попасть в плен к рыцарям Тевтонского ордена, перебили друг друга, когда поняли, что их дело безнадежно. Битва 1242 года на Чудском озере, хорошо известная всем как Ледовое побоище, была лишь одним из первых деяний Ордена, некоей прелюдией его военной агрессии. Орден стал символом мрака и жестокости, злобы, непримиримости. И ужас был в том, что внешне обеты целомудрия, покровительства бедным сохранялись, но на самом деле тевтонцы погрязли в разврате, роскоши, лицемерии, и это уже было демонстративным отступлением от идеалов христианства. Мысль о том, что Орден должен быть наказан, крепла в Центральной Европе, находя отклик в душах многих людей.
В сущности, почему при Грюнвальде были разбиты тевтонские рыцари? Теоретически они могли победить. У них было больше бомбард, хотя противники превосходили их числом. Но главное – против Ордена стояли люди, воодушевленные идеей. Это были русские, чехи, литовцы и даже татары. Среди них, видимо, находился и Ян Жижка, который пришел добровольно с небольшим отрядом.
Яркое описание битвы оставил хронист Ян Длугош. Он имел в своем распоряжении много источников и составлял хронику, когда воспоминания о Грюнвальде были еще свежи. Сражение началось рано поутру и закончилось затемно. Грохот скрежещущего железа, доспехов, удары мечей, крики умирающих, ржание коней – все смешалось, создавая ощущение апокалипсиса, конца света.
Оскар Сосновский. Ядвига и Ягайло. XIX в. Статуя в библиотеке Литовской академии наук, Вильнюс. Фото репродукции
Сначала битва шла неудачно для союзников, потому что первый удар литовская пехота нанесла по рыцарям. Удар не получился, и тогда литовцы начали отступать и обратились в паническое бегство. Они бежали с поля битвы, надеясь спастись, переправившись через озеро. Когда битва начинается с бегства, ждать хорошего не приходится. И вот здесь Ян Длугош, нисколько не симпатизирующий русским, настроенный скорее против них в целом, отдает дань уважения смоленским полкам. Они были вассалами Витовта, и тот отвел им ответственную, но очень невыгодную позицию. Из песни слова не выкинешь. На них должен был прийтись очень тяжелый и, наверное, главный удар тевтонцев. Длугош пишет, что витязи земли Смоленской покрыли себя неувядаемой славой. Они гибли, но не отступали ни на шаг. В них-то и завязла знаменитая конница Тевтонского ордена.
А пока смоляне стояли насмерть, Витовт бросился в погоню за своими воинами. Они были легко вооружены и потому бежали быстро и убежали далеко. Главнокомандующий нашел их на берегу озера, перестроил и повел обратно. Длугош пишет, что над полем боя, где стойко держалась польская конница, где стояли насмерть русские полки (одна их линия была вырублена полностью, вторая уже гибла), неожиданно пронеслось: «Литва возвращается! Литва возвращается!» Прошелестело, прогудело и ударило радостной волной в сердца – есть еще сила против жестоких захватчиков, есть воинство, способное сплотиться, объединиться в единый кулак и ударить. Чувство братства и единения – сильнейшее духовное переживание, способное многое преобразить, изменить. «Литва возвращается!» Трудно представить себе, как это всех воодушевило и, собственно, решило исход битвы. Правда, в эту минуту едва не был убит Ягайло. Тевтонский рыцарь, прорвав ряды защиты, оказался недалеко от польского короля. Ягайло спас мальчик-паж, ничем не вооруженный, но готовый умереть за своего короля. Он просто выставил на пути этого рыцаря обломок копья. Рыцарь покачнулся, споткнулся и, всей тяжестью своих доспехов навалившись на лошадь, упал наземь… Этого было достаточно. Дальше набежали люди, и Ягайло был спасен.
С этого момента союзники стали теснить тевтонов. Гохмейстер, воинственный и воинствующий рыцарь Ульрих фон Юнгинген не мог поверить, что его рыцари отступают. Он бросил последний резерв, последние свежие силы конников, сам ринулся в атаку и был убит рогатиной литовского воина. Вот таким примитивным способом покончили со знаменитым гохмейстером Тевтонского ордена. День клонился к закату, и рыцари бросились бежать. Их почти не преследовали, за что часто упрекают Ягайло. Говорят, надо было сразу ворваться в их резиденцию Мальбрук и там добить зверя. А Ягайло не погнал свои войска, и Витовт, видимо, поддержал его в этом решении. Кто смог убежать, тот убежал и добрался до своего «осиного гнезда», как называли в Европе Мальбрук. Надо сказать, что этот замок существует до сих пор и производит очень мрачное впечатление. Кажется, будто воинственный, злой, беспокойный дух живет в нем.
В брошенных обозах рыцарей было обнаружено множество кандалов, которые предназначались для литовцев и славян. Вот насколько тевтонцы были уверены в своей победе. Однако кандалы понадобились, чтобы заковывать их самих. Орден потерпел серьезнейшее поражение. Затем Ягайло устроил осаду Мальбрука, которая не принесла результатов. За это его тоже упрекали. В войсках начался мор. И он отказался от этого предприятия. В результате мир, который был заключен в 1411 году, был для тевтонцев не таким уж страшным. Только в 1464 году Орден был вынужден признать себя вассалом Польши – вот она, ирония судьбы. К XVI веку он выродился в кузницу наемников, головорезов, воюющих за деньги.
Ягайло идеализирован и возвышен в польской историографии и в ее культурной традиции. А русские историки всегда очень сдержанно старались пройти между, так сказать, Сциллой и Харибдой. С одной стороны, он как будто участник Куликовской битвы на стороне Орды. С другой – союзник русских князей против Тевтонского ордена. Польский король был враждебен русским, его брат Витовт покорил много русских земель. Но ведь нельзя не отдать должного великой битве народов, во главе которой стоял Ягайло. Интересно и очень важно, что в истории титул-звание «Битва народов» заслужили несколько сражений. Так назвали битву 1813 года под Лейпцигом, в которой Наполеон потерпел поражение от союзных армий России, Австрии, Пруссии и Швеции. Такое же название закрепилось за сражением при Каталаунских полях (451), в котором гунны были разбиты объединенным войском римлян и германцев. Битвой народов называют и столкновение франков и арабов при Пуатье (732). Кто присуждает такой почетный титул, пожалуй, и не скажешь. Вернее всего, молва, глас народа. Гумилев о Куликовской битве пишет, что на поле Куликово пришли представители русских княжеств, а ушли с поля русские. Любопытное выражение. Что-то подобное произошло и при Грюнвальде. Против тевтонцев встало соединенное войско, собранное польским королем и Великим князем Литовским, его союзником Витовтом, а победу над Орденом уже праздновали люди, которые ощущали свою принадлежность к Центральной Европе, были причастны к ее судьбе.
Династия Ягеллонов, которая в Польше в почете, прославилась начиная с Ядвиги. Вообще некоторые историки и по сей день считают Ягайло слабым правителем, королем-консортом. Очень может быть, потому что по-настоящему – он литовский князь, а Владиславом – польским королем – стал лишь по случаю. Просто тогда нужно было создать временный союз. Как известно, дальше Польша стала Польшей, Литва – Литвой. Но рождение значительной, сильной, самостоятельной Центральной Европы, вхождение целой группы государств и государственных образований в европейскую историю – процесс, продолжающийся и сегодня, – начался со времени Ягайло и его усилиями. И хотя бы только поэтому считать его королем ничтожным невозможно. Хочу порекомендовать читателям книги Генриха Сенкевича «Огнем и мечом» и «Потоп». Они – об этом времени. И думаю, читатель разберется, кто такой Ягайло. Сенкевич создал очень яркий и, видимо, совершенно точный образ рыцарей Тевтонского ордена, выродившихся в сатанинскую организацию. И как тут не вспомнить Наполеона Бонапарта! Это он запретил этот Орден и упразднил его окончательно. Как и испанскую Инквизицию. Есть личности, которые совершали поступки, действия, оказавшие существенное влияние на ход истории. Среди них и Ягайло, который может не нравиться, но не отдать должное его исторической роли невозможно.
Балтазар Косса
Были у Балтазара Коссы и обаяние, и харизма, иначе он не прожил бы ту удивительную жизнь, которую прожил, ибо действительно в течение пяти лет, с 1410 по 1415 год, этот человек под именем Иоанн XXIII занимал папский престол. Сравнительно легитимно, скажем так, для того времени. Потому что это время великого раскола. И в тот момент на пике кризиса, который переживало папство, было три папы. И Констанцский собор в 1415 году пресек этот кризис. Но для того времени все три папы были легитимны, потому что одного выбирали кардиналы в Риме, другого в Авиньоне. А Косса был избран в Пизе. Сегодня должно быть 100 с лишним голосов, чтобы состоялось избрание, для Коссы и 17 оказалось достаточно.
Итак, кем он остался в истории? Реальной фигурой под именем Иоанн XXIII? Однако церковь хотела вычеркнуть из истории это имя и этот, так сказать, номер. Иоанном XXIII в середине XX века нарекли другого человека, другого папу, делая вид, что Коссы никогда и не было. Однако переписывать прошлое очень сложно, – не раз мы в этом убеждались. Вычеркнутое возвращается, причем нередко в болезненной, изощренной форме.
А Балтазар Косса реально существовал. Он остался в исторической литературе, в источниках. Многие документы той эпохи дошли до нас. Мы знаем и о его жизненной истории, и о его поступках, нередко неблаговидных. Например, будучи еще папой, он принял решение передать Яна Гуса в следственный комитет, когда тот приехал объяснить свое учение на Констанцский собор. А в результате они оказались потом в одной тюрьме. Такое вот переплетение судеб! Один остался в истории как очень светлая личность, репутация другого, при всей его яркости и таланте, небезупречна.
Низложен Косса был решением этого же Вселенского собора. Сохранились приговоры, протоколы суда над ним, но они рисуют такую картину, что она кажется недостоверной, сильно преувеличенной и вызывает большие сомнения – а не дело ли это рук его недругов, уж очень похоже!
Его биография не совсем ясна, но я попытаюсь нарисовать основные контуры. Родился, по-видимому, около 1360 года, умер в 1419-м. Сохранилась его могила во Флоренции – великолепное погребение, надгробие для которого изваял не кто-нибудь, а великий Донателло.
Косса происходил из знатной, графской семьи. Его отцу принадлежал остров Искья в Неаполитанском заливе. А там четыре-пять деревень, которые давали вполне приличный доход. Никакого бедственного детства, никакой нищеты. Свой род он возводил ко временам Древнего Рима. Начинающееся и ярко разгорающееся Возрождение, которое возрождает интерес к античности, для многих было толчком к поиску своих корней. И чем глубже, тем, конечно, лучше. Семейство графов Косса находит в V веке до н. э., когда и Рим-то еще не был величайшим государством древности, некоего полководца под именем Косса. С него они начинают свое генеалогическое древо. Скорее всего, это легенда, не имеющая отношения к действительности.
В семье было четверо детей. Его старший брат, Гаспар, имел прозвище «адмирал пиратского флота». И когда братишке Балтазару исполнилось тринадцать лет, Гаспар взял его в свои разбойные набеги. Балтазар прекрасно себя там чувствовал, получая удовольствие от воровской жизни, полной опасностей и приключений. Это длилось целых семь лет, пока мать не дала Балтазару совет – прекратить, по крайней мере, на время эти, мягко говоря, незаконные и опасные занятия и пойти учиться. Она заметила, что среди ее четырех сыновей Балтазар самый способный, любознательный и развитый мальчик, и не ошиблась. Он отправляется в Болонский университет – величайший университет средневековой Европы, самый древний, самый многочисленный и самый престижный.
И поступает на теологический факультет. И вот тут начинают проявляться его неординарные качества, его харизма. Понятно, что прорваться к папскому престолу обычному пирату невозможно. Но Косса был человек совершенно необычный. Прежде всего, он прекрасно учился, выделяясь среди студентов, великолепно владел пером, отлично писал. Но помимо этого, он был лидером, вожаком. А учащиеся Болонского университета XIV века – это не современные студенты, хотя в чем-то, конечно, похожие. Те студенты, без преувеличения сказать, управляли городом. Болонья того времени – город студентов, молодых, смелых, активных, которые все время чего-то требуют, собираются, выступают, подчас хулиганят по молодости. Балтазар – их бессменный предводитель. У него было окружение, примерно с десяток молодых людей, которых в Болонье называли «Десять дьяволов». Их знали все, они властвовали в Болонье, иногда бесчинствовали, вызывая негодование, подчас устраивали праздники с песнями и гуляньем. Но все при этом учились.
Поделиться книгой: