Паладинские байки, книга четвертая

Паладинские байки, книга четвертая

Удача близнецов

Действие происходит в то же время, что и действие повестей «Паладины в отпуске» и «Родственные узы». Бласко – младший паладин второго года.

Собираясь в отпуск, младший паладин Бласко Гарсиа решал сложную задачу: собственно, куда ему ехать в отпуск. Домой хотелось. И не хотелось – всё зависело от того, что именно понимать под «домой». Если в родную Сальму – то да, хотелось безумно. А вот если в родной дом в Ковильяне – то нет. Бласко происходил из семьи потомственных магов, своего рода мажеской аристократии. В роду Гарсиа все были одаренными, из них вышло много прославленных боевых магов, целителей, предметников и даже великих мастеров. Но на Бласко и его сестре-близнеце Жиенне славная наследственность дала сбой, и они оказались далеко не так талантливы, как их родня. Дед Бласко винил в этом их матушку, салабрийскую магичку, у которой в роду магов прежде не было, но сказать ей это в лицо не рисковал – та была боевой магичкой высшей категории, при том имела очень вспыльчивый характер. Зато шпынять Бласко и Жиенну можно было безнаказанно – слишком они были гордые, чтоб жаловаться матери, и потому терпели обиды молча. Так что и дед, и бабка, и дядья с тетками не забывали им лишний раз напомнить, что они – печальные недоразумения в славном роду Гарсиа. Конечно, по общим меркам и Бласко, и Жиенна имели способности вполне пристойного среднего уровня, и из них могли бы выйти целители, предметники или театральные иллюзионисты (что для рода Гарсиа было бы вполне приемлемо), если бы по типу дара оба не оказались боевыми магами. А боевой маг должен иметь большой резерв маны, тут амулетами-накопителями, как целители или предметники, не обойдешься. У Бласко и Жиенны резерв был маленьким, и настоящих боевых магов из них сделать было нельзя, а к другой магии способностей не было, кроме предметной и магии иллюзий, да и в них их успехи были довольно скромными. Так что им пришлось бы сделаться муниципальными магами – тушить пожары, изводить крыс, мышей и тараканов, чистить сточные и печные трубы, зачаровывать светошарики для уличных фонарей и прочее в том же духе. Дед, когда им исполнилось по семнадцать лет, сказал, что отучатся в академии – и пусть проваливают из Ковильяна и вообще из Сальмы, чтобы не позорить славный род. Пусть работают трубочистами где-нибудь в какой-нибудь Ингарии или Дельпонте, а еще лучше – вообще пусть в Мартинику убираются. И даже подумывал, как бы запретить им носить родовое имя. Да еще проверку по крови устроил – надеялся, что они окажутся не Гарсиа. Узнав об этом, Бласко и Жиенна страшно обиделись и решили показать родне, что даже такие слабые маги, как они, могут многого добиться. Бласко сделался паладином, а Жиенна – инквизиторкой-беллатрисой. Посвящение и обучение дали им возможность научиться брать намного больше маны и дополнять магические способности мистическими. Семья с этим смирилась, но… маги не очень-то любят паладинов и инквизиторок. В общем, лишний раз показываться деду на глаза Бласко не хотел. С отцом, матерью, сестрой и братьями свидеться – конечно, но это можно и без поездки в Ковильян. А вот остальную родню век бы не видал. А как назло, в этом году в Ковильян как раз в сентябре съезжались все тетушки и дядюшки Гарсиа – праздновать дедово семидесятилетие. В прошлый отпуск никого из них не было в родовом гнезде, а в этот раз соберется вся толпа. И кто-нибудь обязательно захочет поклевать Бласко и Жиенну. Особенно кузены.

Об этом он и заговорил с Жиенной как-то вечером, когда они оба ужинали в «Драконьем Клыке». А та достала из кармашка сложенное письмо:

– В Сальму мы не поедем… Но поедем в Салабрию – бабушка Гонзалез приглашает. Надо бы съездить, как думаешь?

– Хм… А что. Мы там ведь восемь лет не были. Можно и поехать. По крайней мере нас там никто шпынять не станет и подкалывать тоже. И можно будет отдохнуть в свое удовольствие.

Тут появился подавальщик и поставил перед Жиенной блюдце с творожным пирогом, а перед Бласко – чашку шоколада со сливками. Они на какое-то время отвлеклись на десерт, потом Жиенна сказала:

– Как думаешь, там по-прежнему дикая глушь, или все-таки какие-то цивилизованные развлечения найдутся?

– Понятия не имею. Да какая нам разница? – пожал плечами Бласко. – Уж мы найдем, чем развлечься. На охоту съездим, рыбы половим в озере… мало ли. Лишь бы никто за спиной не зудел, что мы выродки и семейный позор.

– Это точно, – согласилась сестра. – Тогда такой вопрос… Как добираться-то будем? Телепорт ведь только до Овиеды.

– Ну там наверняка из Овиеды есть местный телепорт в Сакраменто, а вот оттуда придется верхом ехать.

– Сомневаюсь, что в Сакраменто открыли станцию телепортов, – хмыкнула инквизиторка. – С чего бы?

– Ну, всё-таки город. Как бы. Впрочем, посмотрим. Сами-то мы не сможем телепортироваться, ориентиров нет… Эх, не хотелось бы по тамошним трактирам ночевать, но, видно, придется. Ну что, завтра тогда бабушке отпиши, что мы приедем. Как раз письмо дойти успеет, если магопочтой отправить. Держи на это от меня пять реалов.

Магопочта стоила дорого, десять реалов письмо, и это при том, что паладинам и инквизиторкам делали скидки.

– Отлично. А родне обычное письмо отправлю. Матушка возражать не будет, батя тоже, а остальные пусть утрутся, – Жиенна допила чай. – Обойдутся и без нашего присутствия.

В день, когда начинался отпуск, Бласко никак дождаться не мог обеда – ведь после обеда можно уже ехать. Как назло, с утра он проштрафился, и наставник Теодоро отправил его мыть пол в коридоре первого этажа. С этим Бласко справился довольно быстро: наложил на пол «Заморозку» второго уровня, чтоб со льдом, потом дождался, пока лед растает, после чего прошелся шваброй. Пол был и так чистый – только вчера вечером его отмывали наказанные за что-то кадеты Карло, Джулио и Диего, так что Бласко мыл его лишь для видимости. Потом пришлось отстоять караул, а потом, наконец, уже и обед наступил. Сумку Бласко собрал еще с утра, так что, едва только обед закончился, он выскочил из-за стола, на ходу попрощался с товарищами, заскочил к Теодоро, своему наставнику, за отпускным свидетельством, и через пятнадцать минут, переодетый в цивильный костюм, уже выезжал из паладинской конюшни верхом на своем буланом мерине и с мулом в поводу. С сестрой встретился на выезде из дворца, и они шагом поехали на станцию телепортов. Жиенна тоже была одета в цивильное, а меч в ножнах был завернут и приторочен к седлу. На седле же висели и два внушительных вьюка, которые Бласко тут же переложил на своего грузового мула. Жиенна мула не стала брать – знала, что брат, из них двоих более хозяйственный и обстоятельный, обязательно возьмет, а одного вьючного животного на двоих будет вполне достаточно, к тому же вещей с собой немного. Инквизиторское облачение и паладинский мундир остались в подкроватных сундуках, как и прочее снаряжение, кроме мечей.

Отпуск есть отпуск, и инквизиторка не упустила случая надеть новый костюм для верховой езды, причем модный и недешевый: широкие черные дамские штаны, собранные на высоком поясе мелкими складками, песочно-желтая шелковая блуза с пышным воротником, коричневый жакет из прочного дорогого сукна с большими резными пуговицами, черный переливчатый шарф, завязанный замысловатым бантом, темно-красный кафтанчик, высокие ботинки на шнуровке и кокетливая дамская треуголка с красным перышком.

– Красиво, – оценил Бласко, оглядев ее. – Небось сотню реалов отвалила, а?

– Жакет сорок, блуза пятнадцать, шарф пять, шляпка двадцать, шаровары сорок, ботинки столько же… кафтан тридцать и перчатки пятнадцать. Белье и чулки вместе тоже сорок. Сам посчитай.

Бласко присвистнул. Жалованье инквизиторок было вполне сопоставимо с паладинским, и Жиенна могла себе позволить такие траты. Вот только кроме как в отпуск, такое и не наденешь. Разве что пошлют куда с тайной миссией, тогда можно принарядиться. Сам Бласко тоже купил себе новый цивильный костюм, только на моду не стал заморачиваться, выбирал попрочнее да поудобнее. На нем были светло-желтая рубашка, коричневый камзол с желтыми набивными узорами, черные штаны из прочной ткани, темно-красный кафтан со шнурами, сапоги с отворотами и треуголка с галунами. Схожесть в цветах с костюмом сестры объяснялась любовью близнецов к одним и тем же оттенкам и их сочетаниям.

– Чую, в Салабрии у тебя не будет от ухажеров отбоя, – усмехнулся Бласко.

– Не переживай, за тобой девушки тоже побегают, – хмыкнула Жиенна.

– Ну ты как скажешь. Кто ж на такого урода позарится! – махнул он рукой. Он уже давно привык, что по сальмийским и фартальским меркам далеко не красавец, и по этому поводу не переживал. Но Жиенна посмотрела на него с легким прищуром и сказала:

– Ты иногда как ляпнешь что-нибудь, аж стукнуть тебя хочется. Тоже, нашел урода. Давно на себя в зеркало смотрел?

– Каждый раз, как бреюсь, эту рожу вижу, – Бласко потрогал свой квадратный подбородок и легонько дернул себя за горбатый выдающийся нос. – И радуюсь, что я паладин и мне можно не переживать о том, что девушки мимо меня на других смотрят. Видела б ты, какие там у нас красавцы есть! Один Оливио чего стоит. Вот уж по кому с десяток фрейлин тайком сохнет… и кое-кто из придворных кавалеров тоже. Или, к примеру, Робертино. Ну про него и говорить нечего – Сальваро все красавцы, а этот, пожалуй, самый из них красивый. Или даже вот наш соотечественник Жоан. Или гордовитый кьянталусский аристократ Маттео Олаварри. Тоже, между прочим, горбоносый, но при том красавец писаный.

– Салабрийцы у вас там есть?

– Энрике только, но он полуальв. С во-от такими ушами. А что?

– А то, дорогой братец, что мы с тобой на мордахи – типичнейшие салабрийцы. И по салабрийским меркам ты вполне красивый парень. Там ведь чем у мужчины нос больше и горбатей – тем лучше. Считается, что у него и по мужской части всё ого-го, потому там носатые очень нравятся женщинам.

Бласко рассмеялся:

– Вот уж совершенно бесполезное, хм, достоинство. Для паладина, конечно. Не был бы я паладином – я бы обязательно этим воспользовался. Но увы.

Жиенна тоже захихикала. Потом сказала:

– А на ваших красавцев я бы глянула. Познакомишь?

– Да надо бы, – согласился Бласко. – Они ребята хорошие. Оливио, Жоан и Робертино, я имею в виду. И еще Тонио, он мартиниканец, так что не скажу, красавец или нет, это уж тебе судить, но парень что надо.

Болтая об этом и другом, они довольно быстро добрались до станции телепортов, показали свои отпускные свидетельства и совершенно бесплатно переправились в Салабрию.

Овиеда, столица провинции Салабрия, была по общефартальским меркам даже не городом – так, городишкой. Но тем не менее все обязательные элементы цивилизации здесь имелись: королевский гарнизон, паладинская канцелярия и коллегия инквизиции, учетная королевская палата, собор, большой рынок, станция телепортов, две школы, ремесленное училище, довольно неплохая лечебница, представительства трех крупных банков, почта, в том числе магическая, театр, тюрьма и даже университет. Правда, университет этот в списке фартальских университетов и академий стоял в самом низу и в нем учились только местные – притом из тех, у кого не хватило ума или настойчивости поступить куда-то в более пристойное место. Содержали оный университет салабрийский наместник пополам с Короной, и потому половина выпускников потом вынуждена была работать на князя или Корону. Так что учились здесь в основном те, кто хотел стать учителем, сельским лекарем или мелким чиновником.

На станции телепортов выяснилось, что регулярный телепорт в Сакраменто открывают только раз в два дня, то есть ближайший только завтра. Но на счастье близнецов, сегодня туда по срочному делу едет ревизор, и ему откроют телепорт в четыре пополудни. И если Бласко и Жиенна желают, то могут прийти на станцию в четыре и попробовать договориться с магом-телепортистом. Близнецы пообещали прийти, а пока решили поесть где-нибудь и побродить по городу. Город им понравился, хоть и выглядел очень провинциально. Однако, несмотря на провинциальность, улицы Овиеды были замощены, имелась канализация, а на улицах – фонари со светошарами, клумбы у домов и много деревьев. Так что это был довольно неплохой и уютный городок. Нагулявшись по центральным улицам, близнецы вернулись на главную площадь, где была станция телепортов и вообще, как обычно в таких маленьких городках, сосредоточилась вся официальная и общественная жизнь Овиеды. В том числе и гостиница с тратторией.

– Салабрийская кухня, – сморщила нос Жиенна, посмотрев на тратторию. – Много жира, брюквы, репы и перловки. Кровяная колбаса, вареные свиные уши и хвосты с хреном… Фу.

– Ну, деваться нам некуда, все равно ведь у бабушки то же самое подавать будут, – справедливо рассудил Бласко. – Идем в тратторию. Здесь, наверное, дорого, но по крайней мере это приличная траттория и еду в ней есть можно. Наверное.

Снаружи траттория и гостиница «Сердце Овиеды» выглядела так, словно ее хозяин никак не мог выбрать, какими именно архитектурными деталями ее украсить, и решил использовать всё, что хотел… и что поместится на фасад. Потому были тут и колонны, и портики над окнами, и лепнина, и пинакли на крыше, и горгульи на водосточных трубах, и полуобнаженные фигуры фейри, поддерживающие крышу крыльца. Внутреннее убранство ничем не уступало. Привыкший к изысканным интерьерам королевского дворца Бласко тяжко вздохнул, увидав торжество безвкусицы и провинциального представления о том, какой должна быть приличная траттория.

– Да уж, – кивнула Жиенна. – Аж глаза болят. Впрочем, лишь бы тут еда была съедобной. В конце концов, нам здесь не столоваться каждый день.

Едва они уселись за свободный столик, как перед ними возник подавальщик и спросил по-салабрийски:

– Чего желаете, сеньоры?

– А что у вас есть, любезный? – задала встречный вопрос Жиенна по-фартальски. Подавальщик понял, что они не местные, и залебезил – видно, решил, что можно будет завысить цену и слупить с путешественников побольше. С молодых и, вероятно, глупых путешественников, потому как умные в Салабрию без надобности не ездят.

– У нас много фартальских блюд, – широко улыбнулся подавальщик. – Если желаете – паста карбонара, например, или равиоли со свининой и базиликом… в сырном соусе или в помидорном. Десерты разные, в том числе плайясольские и ингарийские. И наша кухня, разумеется. Лучшая в Фарталье, между прочим! Может, желаете ознакомиться? Нежная поросятина, изысканные колбасы, пироги, равных которым нигде не найдете! Студень только вчера залили, а рубец повар утром фаршировал. И вино, конечно, рекомендую.

– М-м-м, вино, небось, местное? – вздохнул Бласко, вспомнив дурную репутацию салабрийского вина.

– Не только, сеньор! Мы приличное заведение, у нас большой ассортимент! – почти искренне возмутился подавальщик. – У нас и орсинское есть.

– Не надо, – быстро сказал Бласко. Орсинское вино было немногим лучше салабрийского. – Что-нибудь вроде компота, пожалуй. И равиоли. В сырном соусе. Колбас и пирогов не надо.

– Зелень есть какая-нибудь? Приличная зелень, не репа и не брюква, – поинтересовалась Жиенна, оглядывая зал. Все посетители ели либо вареные поросячьи ножки с хреном, либо кровяные колбаски с жареными помидорами и сладким перцем, либо пресловутый бараний рубец с перловкой и курдючным салом.

– Салат имеется. Помидорчики с розовым луком, сладким перцем, базиликом и оливковым маслом, также салат из листьев латука, яблок и огурчиков с козьим сыром, – подавальщик наконец сообразил, что гости не горят желанием пробовать местную кухню – видимо, с ней уже знакомы. Потому и не горят.

– Тащи, – велела Жиенна. – И сладкого чего-нибудь приличного. С чаем. Но это уж на твое усмотрение.

Подавальщик поклонился и ушел.

Посетители, хоть и были заняты едой, но всё-таки на близнецов посматривали с любопытством.

– Чего это они, – удивился Бласко. – Овиеда же центр провинции, наверняка сюда много народу неместного ездит.

– Может, не так много, как кажется, – пожала плечами Жиенна. – Или просто потому пялятся, что мы близнецы. Знаешь же, здесь о близнецах очень своеобразные представления… Не заморачивайся. Всё равно будут ведь пялиться, что здесь, что у бабушки. Кстати, о том, как до бабушки доехать. Как думаешь, во сколько нам обойдется договориться с этим магом?

– Не знаю, – Бласко достал из кармана кошелек и заглянул в него. – Вообще-то он должен нас бесплатно доставить куда нам требуется. Но я в этом очень сомневаюсь… В любом случае больше десяти реалов не дам.

– Я тоже. Но сначала попробуем бесплатно. Не так часто мы такими услугами пользуемся, так что пусть отрабатывают что положено.

Бласко вздохнул:

– И кстати, надо бы мне перед тем еще зайти в банк и по чекам деньги получить, так что давай тут рассиживаться не будем, а то в этакой глуши после трех уже никто из чиновников работать не хочет. И я останусь без наличных денег.

В его кошелке было только десять реалов и четыре чека-поручительства на разные суммы. В королевском казначействе или банке ему должны были без вопросов обменять эти бумаги на полновесные реалы. В общем-то это можно было сделать еще в столице, а то и просто получить у тессория Корпуса сразу монеты, но Бласко очень торопился в отпуск, а тессорий, как назло, куда-то завеялся с ключом от денежного шкафа. Пришлось вытребовать у его помощника чеки, благо хоть печать у того была.

Тут появился подавальщик с большим подносом, поставил его на стол:

– Приятного аппетита, сеньоры.

Он составил с подноса на стол тарелки, чашки и кувшин, и ушел. Бласко ковырнул вилкой в своей тарелке, подцепил равиолину и отправил в рот. Прожевал:

– А знаешь, на вкус вроде ничего.

Салат и сладкий пирог с ягодами тоже оказались вполне достойными, так что Бласко даже не только не стал забирать у подавальщика сдачу с пяти реалов, но и добавил пол-реала сверху, хотя и было очевидно, что цену блюд тот явно завысил. Но не слишком, вполне в меру.

В банке всё прошло гладко: чеки приняли без вопросов, монеты выдали сразу в мешочках, и Бласко старательно распихал их по карманам и вьюкам.

На станции телепортов даже не пришлось показывать телепортисту отпускные свидетельства. Странное дело, но маг-телепортист не спросил никаких бумаг и даже не заикнулся о какой-то плате, зато поинтересовался, куда им после Сакраменто. Когда Жиенна сказала, что в усадьбу Гонзалез, обрадовался и пообещал, что лично их туда доставит, то есть не совсем туда, а в село Три Оврага, где он несколько раз бывал. А оттуда до усадьбы совсем недалеко.

Причину такой любезности Бласко понял, как только повнимательнее посмотрел на телепортиста. Тот во все глаза пялился на Жиенну, а она ему строила глазки и мило улыбалась. Бласко хмыкнул, но не сказал ничего. В конце концов, если телепортист решил напрячься исключительно ради Жиенниных улыбок – почему бы и нет? Его проблемы. Всё равно кроме улыбок ему ничего не светит.

Так что очень быстро Бласко и Жиенна оказались в Трех Оврагах. Тепло распрощавшись с телепортистом, несколько разочарованным тем, что Жиенна сделала вид, будто не поняла его намеков насчет более близкого знакомства, близнецы решили для начала осмотреть село, а там и в усадьбу отправиться.

Осмотреться им толком не дали: не успела осесть пыль на площади после телепорта, как поглазеть на приезжих сбежалось полсела. Особо любопытные даже начали расспрашивать, по какому делу приехали, причем многие вполне сносно говорили по-фартальски, хоть и с забавным акцентом. Жиенна, мило улыбаясь, на это ответила, что они внуки сеньоры Людовики Гонзалез и приехали к ней в гости. Поселян этот ответ удовлетворил, но лавочник не успокоился, пока не уговорил их заглянуть к себе в лавку – «вдруг вам что нужно, у меня всё есть для красивых девушек и серьезных парней». В перечень таких товаров здесь входили зубной порошок, дешевый гуталин, не слишком от него отличающаяся по цвету и запаху помада для волос, мыло простое местное, серого цвета, мыло яичное и лавандовое плайясольское, на вид очень старое, духи и подводка для глаз, понюхав которые, Жиенна сморщила нос. Были также женские товары для особых дней, белила, румяна и почему-то толстые стельки из бересты и кожи. Бласко посмотрел на них с большим недоумением, и лавочник пояснил, что это товар для самых больших модников – чтоб сапоги скрип издавали.

– Знаете, мне не надо, – покачал головой Бласко. – Не модник я. А сапоги мои меня вполне устраивают и без скрипа. Вы, почтенный, лучше скажите – а какие тут развлечения есть? Мы к бабушке на три недели приехали, так что соскучиться успеем. Чем тут можно заняться, кроме охоты и рыбалки?

– Да много чем, сеньор. Танцы по седмицам, средам и пятницам, вот еще Праздник Урожая будет через две недели, и свадьба, кстати, тоже. Свадьбы у нас тут веселые… И таскание барашка, совсем забыл.

– Таскание барашка? – переспросил Бласко. – А что это?

– Неужто не слыхали? – удивился лавочник. – Да это ведь наша салабрийская народная забава, как же вы не знаете-то.

– Мы сальмийцы, – на всякий случай уточнил Бласко. – А в Сальме такой народной забавы нет. Так что там с барашком?

– А просто. В сентябре скот с пастбищ сгоняют на сортировку. Ну, там, каких овец баранам покрывать, каких на мясо забивать, такое. И выбирают упитанного, крепенького молодого барашка, привязывают на выгоне. А удалые парни со всех окрестных сел скачут на тот выгон во весь опор. Кто первый доскакал, хватает барашка и на седло. И скачет обратно в село. Тут другие, конечно, барашка у него отобрать норовят. Вот кто с барашком в свое село первый прискакал, тот и победил, и тогда ему с каждого двора по молодому барашку или овечке дарят. Считается, что если удальцу подарить лучшего ягненка, то приплод у овец потом хороший будет, все ягнята – как подаренный барашек. А само таскание очень веселое, правда, бывает, что головы до крови разбивают, руки-ноги ломают, ну то дело молодое, удалое.

– А барашек? – подала голос Жиенна. – Надо полагать, ему-то веселого в этом мало, а?

– Ну, так он же барашек. Что ему, он привычный. Бывает, конечно, что целиком до села его не удается довезти – то ноги оторвут, а то вообще на части поразрывают. Но тогда и победителю ничего не дарят, а в родном селе могут и побить. В прошлом году так было – Хуан из Подхолмья барашка схватил и никому отбить не позволил, но перед самым въездом в село на него налетел наш Бенито, пивоваров сын, да и оторвал барану голову. Мы Бенито за то пятью свиньями наградили, а подхолмские Хуана побили знатно. Хуан этот ведь три года подряд таскание выигрывал, и оттого наших овец то волки грызли, то болячки одолевали, а в Подхолмье – что ни овца, то красавица.

– Понятно, – Бласко оглядел лавку. – М-м… мы подумаем насчет такого развлечения. А насчет болячек овечьих – так может, просто надо было знахаря хорошего найти или на мага скинуться?

– Так маг же дорого возьмет, – посмотрел на них как на городских дурачков лавочник. – Старый дедовский способ не хуже. А насчет знахаря… ну, у нас тут есть ученый мэтр, племянник сеньора Роблеса. Лет пять тому сюда приехал да и поселился в Роблесовской усадьбе, наукой занимается. Какой он там наукой занимается, то не ведаю, а лекарства от копытной гнили и от парши для овец он хорошие сделал. И советами помогает неплохо. Плату свиными да бараньими тушами берет, не деньгами. Куда он их девает – непонятно, мясо жрет, наверное, с утра до вечера… потому как работников не имеется, слуг тоже, кроме сторожа Симона да чокнутой Кармиллы, экономки его… Вот уж нашли друг друга – алхимик да ведьма. Ежели вы в усадьбу Гонзалез едете, то как раз мимо Каса Роблес будете ехать, может и познакомитесь… Кстати, а вы-то сеньоре Гонзалез внуками по какой линии будете?

– Наша матушка – старшая дочь сеньоры Людовики, – мило улыбнулась Жиенна.

– А-а-а, точно, помню, Маргарита ведь в Сальму замуж вышла. Вроде как там по королевской части служит, а? – полюбопытствовал лавочник.

Бласко и Жиенна переглянулись. Они знали, что бабушка Людовика не стала в свое время посвящать соседей в то, что ее старшая дочь Маргарита оказалась магичкой. Магов в Салабрии не любили и боялись, особенно в сельской местности, а сеньоре Гонзалез совсем не нужно было портить отношения с соседями и поселянами. И со своим доном Фонтесом тоже. Гонзалезы были дворянами, но не донами, а гидальгос. Гидальгос – это были кто-то вроде сальмийских кабальерос, но в отличие от них обязательно приходились донам близкой родней по крови и владели правом наследственной аренды земли. Людовика Гонзалез была троюродной сестрой нынешнего дона Фонтеса, а ее усадьба Каса Гонзалез – частью домена Фонтес и наследственной арендой Гонзалезов. Салабрийское дворянство ревностно относилось к чистоте крови и очень неодобрительно смотрело на браки с недворянами. И на недворянские занятия тоже, к каковым причисляли и магию. Так что, по всей видимости, бабушка Бласко и Жиенны всем родственникам по линии Фонтесов говорила, что старшая дочка вышла замуж за некоего сальмийского кабальеро и состояла на королевской службе. Это было, по крайней мере, более приемлемо для салабрийских сеньоров, чем занятие магией и брак с магом-недворянином. Хотя, конечно, род Гарсиа был ничем не хуже многих старинных дворянских родов. Уж прославленных предков у них было не меньше, чем у, скажем, Дельгадо, и уж точно куда как побольше, чем у тех же Фонтесов.

– Наша матушка служит его величеству, – сказала Жиенна. – По военной части.

Лавочник уважительно поднял бровь. Королевская служба, особенно военная, для салабрийского гидальго (как мужчины, так и женщины) была вполне достойным занятием. И Жиенна даже, в общем-то, не соврала – ведь их мать была боевой магичкой и действительно состояла на королевской службе.

– Славное дело, – кивнул лавочник. – А вы сами, сеньоры, чем занимаетесь?

– Студенты мы, – видя, что Бласко уже открыл рот, чтоб сказать, что он паладин, быстро вмешалась Жиенна. – А скажите, у вас леденцы лакричные есть? А то мне так они нравятся, а у нас их достать трудно, такое наши кондитеры не делают.

Лакричные леденцы – истинно салабрийское лакомство – и правда очень нравились близнецам, так что у Жиенны получилось вполне искренне. Лавочник отвлекся от расспросов, нырнул под прилавок, выдвинул большой ящик, скрутил из бумаги кулек и щедро насыпал леденцов:

– Держите, сеньоры. И не вздумайте платить – это подарочек. И передавайте сеньоре Людовике мой поклон!

На площади по-прежнему шатались любопытные, но Бласко и Жиенна не стали ни с кем больше разговаривать. Быстро зашли в церковь, поставили на алтарь Девы по свече в благодарность за легкое путешествие, вышли, сели на коней и отправились в усадьбу. До нее было мили три, солнце еще стояло высоко, и можно было ехать не торопясь, разглядывая окрестности и наслаждаясь хорошей погодой и лакричными леденцами.

– Как тебе эта милая народная забава? – отъехав от села на полмили, спросила Жиенна.

– Кровожадная очень, – Бласко вздохнул. – И древняя. Какой-то языческий обряд, а, как думаешь?

– Само собой, – кивнула инквизиторка. И тоже вздохнула:

– Но таких обрядов везде хватает. Конечно, не таких зверских, но всё равно везде что-нибудь такое древнее есть. Особенно по селам. Пока народ старым богам, демонам или фейри жертвовать не начинает, на эти игрища глаза обычно закрывают. Но всё равно – живого барашка вот так на части рвать… как-то это чересчур.

Бласко огляделся. Дорога шла через характерный для Салабрии ландшафт: неровные пустоши с вереском и ему подобными растениями, с кустами и каменными глыбами, кое-где – одиночные деревья или купины, и повсюду – овцы. Много-много пестрых салабрийских овец, знаменитых отличным мясом и курдючным салом. Попадались и белые крупные овцы местной же тонкорунной породы. Шерсть они давали более грубую, чем сальмийские тонкорунные, так что из нее в основном делали разнообразные войлоки, пряли толстую вязальную нить и ткали теплые клетчатые пледы. Овцы были главным богатством Салабрии. И свиньи тоже, но свиней тут свободно не выпасают, не та порода. Так что по пустошам паслись только овцы, насколько хватало глаз. И неудивительно, что здесь до сих пор живы древние обрядовые игры, связанные с этими животными, и что местные придают этим играм такое большое значение.

– А что ты там сказал насчет того, что подумаешь об этом развлечении? – глянула на брата Жиенна. – Неужели захотел поучаствовать?

– Надо же было что-то сказать, – Бласко кинул в рот еще один леденец. – Хотя, если бы дело не касалось рванья на части живого барашка, то я б в таком чем-нибудь как раз и поучаствовал. Любопытно, насколько местные парни крепки и ловки… Хм. А знаешь – надо бы уточнить правила. Если не имеет значения, довозит победитель живого барашка или нет, лишь бы целого, то, скажем, доскакать до барашка первым да и быстренько его пришибить силовым ударом покрепче… то ведь мертвому барашку уже всё равно, рвут его на части или нет. Ведь его потом в любом случае зарежут, даже если он это таскание переживет.