Откровение

Шнурок, уже снова улегшийся под креслом, несколько раз стукнул по полу хвостом.

Ринальдо закатил глаза.

Лицо Клауса стало настолько индифферентным, что он вообще перестал походить на человека. Превратился в идеальную модель телохранителя.

— У меня есть обязанности, — напомнил Эльрик.

— У меня тоже, — отрезал Роджер, — и я их все это время выполнял, а ты своих благополучно избегал четыре месяца, значит, сможешь обойтись и дальше.

— Я вернулся раньше, чем планировал, потому что обстоятельства потребовали моего присутствия.

— А я должен позволить тебе превратить лечебный корпус в рабочий кабинет в благодарность за то, что мне больше не приходится общаться с тобой посредством медиума?

— Это кто тут медиум? — поинтересовался Ринальдо.

Роджер, оказавшийся опасно близко к переходу союзника на другую сторону баррикад, поднял руки:

— Мы говорим о твоем старшем брате. Их у тебя что, так много, чтоб разбрасываться?

— Он не будет… да ничего он не будет, он же ничего не может, — во взгляде Ринальдо, брошенном на Эльрика, не было особой уверенности.

Зверь вот тоже сомневался. Не в том, что Князь «не может», а в том, что «не будет». Потому что у Эльрика одно с другим, как бы так помягче… не всегда коррелировало.

— Я буду делать все, что нужно, — пообещал Эльрик.

Разумеется, это никого не успокоило. Даже наоборот.

— Если я спрошу его, кому именно нужно, он скажет, что ему, — Роджер сделал странное для врача движение, такое, будто сворачивал кому-то шею. — И получится, что он, вроде бы, на моей стороне. Потому что ему сейчас нужно восстанавливаться, а это в моих интересах. Но ему слишком многое нужно кроме этого. Он не будет есть…

— Я пока и не могу.

— Не будет спать.

— Четыре месяца, Роджер! Неужели четырех месяцев сна недостаточно?

— А потом встанет и сбежит…

— Но ты же как раз и хочешь, чтобы я мог вставать и бегать.

Не в первый раз они об этом говорили. Точно не в первый. Бывают такие темы, которые от повторения не теряют актуальности.

— Он будет, — сказал Зверь, — есть и спать точно будет. Я умею.

Чего он не мог, так это не дать Эльрику работать, но на такое никто был не способен. И Роджер это понимал. И Ринальдо. Идеал недостижим. Но к нему можно хотя бы попытаться приблизиться.

* * *

Оживленно в коттедже стало не просто «в ближайшее время», а уже через пару часов после того, как Князь восстал с одра. Посетителей не прибавилось, но шонээ заработали с полной отдачей, а это было все равно, что беспрерывный поток людей. Встреча за встречей, вопросы, ответы, распоряжения, приказы. В Саэти, правда, рабочий график Эльрика был куда напряженней. Но там шла война.

— А здесь планируется экономический переворот, — объяснил Князь, когда Зверь угрозами и вымогательством заставил его сделать передышку. — Причем на моих условиях. Это посерьезней иной войны. Нам сейчас нужно постараться, чтобы как раз войны и не было.

«Нам» — это всем тем людям и нелюдям, с которыми Эльрик встречался, то есть связывался, и которые сами по себе были кем-то вроде королей или, по меньшей мере, министров и генералов. Зверь достаточно разбирался в глобальной политике, чтобы знать в лицо официальных правителей Этеру и наиболее развитых планет, но недостаточно, чтобы знать правителей неофициальных.

Как-то не до того было. Сразу стал работать в клинике, увлекся практической психиатрией, теперь вот, вообще, ученым стал. А ведь когда в Саэти попал, первым делом постарался выяснить, у кого там реальная власть, кого стоит бояться, а с кого можно попробовать получить пользу.

В Сиенуре таких вопросов не возникло. Эльрик есть, вот и ладно. Эльрик и другие представители семьи де Фокс. В Саэти был только один де Фокс, а шума и движухи от него внезапно для всех случилось столько, что карту мира пришлось перерисовывать. Здесь же обитала целая семья. И от них шуму происходило куда больше, но это был шум такой… словно бы фоновый. Ни одно большое дело не обходилось без участия де Фоксов, однако к этому все привыкли, этому никто не удивлялся, и, вроде бы, никто не обращал на это особого внимания. Ну, да, есть у них влияние… везде и на все. Но так всегда было и всегда будет, а если б вдруг оказалось не так, вот это бы вызвало удивление, пересуды и как бы, опять же, не перерисовывание карты.

Зверь еще не в полной мере осознал себя необходимой частью основания, на котором де Фоксы строили свое могущество. Он пока осознавал лишь свою необходимость для Эльрика, которому нужен был просто так, из-за ничего. Любая мысль о своей ценности или полезности по-прежнему вызывала злость, но, вообще-то, приносить пользу ему всегда нравилось. Надо было лишь подождать, чтобы окончательно утвердить для себя отсутствие взаимосвязи между полезностью и правом на жизнь.

Эльрик же на следующий день после возвращения в мир живых озадачил его снова. Он и здоровый это делал постоянно, и пока в коме пребывал, и в покалеченном состоянии ничего не изменилось. Прямо с утра явились посетители — реальные, а не виртуальные. Двое шефанго: мужчина и женщина. Кареглазый брюнет с забранными в хвост густыми волосами, и женщина — тоненькая, русоволосая, на две головы ниже своего спутника. Зверь, никогда раньше не видевший женщин-шефанго, залип, не в силах отвести от гостьи взгляда. А Эльрик подлил масла в огонь, когда представил обоих.

— Готтре оллаш Мигара-Йеррх конунг Шарни. Йеррх от’ассер Моруанец. Готтре оллаш Хортах-Айла эрте Фош, конунг Страйшанго, шенирэ геррсе. От'ассер готтре Косатка[6]. Мигара — моя жена, Хортах — мой дэира.

Зверь всегда считал себя… незашоренным. Думал, что не оглядывается на правила, а нормам если и следует, то исключительно добровольно и осознанно, потому что ему для следования нормам нужно было прилагать усилия. В общем, был уверен, что мыслит широко и допускает возможность всего, что не противоречит законам физики и многого противоречащего. Но сейчас перед ним были жена Эльрика и его… муж? «Дэира» ведь как-то так и переводится. Тресса назвала бы дэирой Мигару, а Хортаха — мужем.

Все это надо было как-то уложить в голове. Одно дело знать, что у Эльрика… в смысле, у Трессы, которую Зверь тоже никогда не видел, есть муж. Другое дело — убедиться, что он и правда есть. И имеет какое-то… блин, прямое! отношение к Эльрику. И при всем при этом еще неплохо было бы перестать пялиться на Мигару. Хотя бы перестать думать о том, что женщины-шефанго — это очень, очень, очень странные — страшные — существа.

Эльрик, тем временем, представлял его. «Готтре оллаш Вольф фон Рауб. От’ассер готтре Волчонок, но в этом мире он пока не обзавелся прозвищем». И даже не ухмылялся, выглядел серьезным. Выглядел, ага! Зверь без всякой эмпатии знал, что Князь в глубине души потешается над ним, получает массу удовольствия от его замешательства. И не важно, что души нет. Души нет, а глубина есть. Черная и злобная!

Мигара была в маске. Женщины-шефанго носили маски и вуали, делали мейкап, использовали любые возможности украсить себя, под предлогом защиты окружающих от невыносимой шефангской красоты. Магию, смягчающую воздействие на психику, они при этом тоже использовали, так же, как и мужчины. Но от украшений не отказывались.

Если б когда-нибудь встал вопрос выбора: магия, или украшения, легко догадаться, что у магии не осталось бы шансов.

Но даже в маске, даже сквозь магическую завесу, от Мигары бросало в дрожь. Не из-за вызывающей ужас демонической составляющей, к ней Зверь как раз-таки, был неуязвим, а из-за чуждости большей, чем у шефанго-мужчин. А ведь всегда казалось, что больше некуда.

Что ж, нет предела совершенству. Клыки, треугольные зубы и выступающие челюсти на нежном, с тонкими чертами лице, производили впечатление куда более жуткое, чем на лицах мужских. Скульптурной лепки, но резких, звероватых, естественным образом ассоциирующихся и с хищниками, и с акулами.

«Мигара» на зароллаше означало «милость». Правильно произносилось «михгарсш», однако Мигара родилась и выросла не на Ямах Собаки, а в королевстве Моруан, в графстве Шарни, среди людей, которым зароллаш не давался. Он никому, кроме шефанго, не давался. Так Михгарсш стала Мигарой, отсюда же и прозвище Моруанец. Конунг Шарни. Еще одна драматическая и романтическая история, которую Эльрик, с одобрения своей прекрасной дамы, пересказал в общих чертах. Шефанго, кажется, все так устроены, что без приключений и романтики у них не обходится.

Отец Мигары был дружен с графом де Шарни, а еще они с графом были дэира, и когда погиб шефанго, который мог называться матерью Мигары, если б у шефанго было понятие «мать», ее отец покинул Ямы Собаки и уехал на континент. К своему дэира. Уехал, потому что графу Шарни понадобилась поддержка в войне с соседями. И погиб на этой войне. Его хиртазы и ребенок остались в Шарни, граф растил девчонку-шефанго, как родную дочь. Он не дожил до времени, когда девочка научилась менять облик и становиться мальчиком, но оказался достаточно умен и настойчив, чтобы законным образом оставить Шарни в наследство приемному сыну. В понимании шефанго, графство получило статус «аена»[7]. О том, что это означает к тому времени люди уже, более-менее, знали, и людям это ожидаемо не понравилось. Поэтому для подтверждения законности наследования однажды потребовалась силовая поддержка — времена были дикие, сила считалась серьезным аргументом в юридических спорах — и таким образом Мигара де Шарни познакомилась с Эльриком де Фоксом.

Шефанго все так устроены, факт. Без приключений и романтики у них не обходится.

Беседа шла на зароллаше и удентальском. Эльрик сразу дал понять, что Зверь понимает зароллаш, но никто не ждал, что человек будет говорить, как шефанго, да он и сам не рискнул бы пока пробовать свои речевые навыки на неподготовленных к этому демонах. Зароллаш давался легко, тому способствовали и музыкальный слух, и ангельская природа, однако опасность ошибиться в интонациях сохранялась. А когда имеешь дело не с Князем, терпимым к чужим слабостям, а с главнокомандующим Ям Собаки и дамой, чье имя в женском облике означает «Милость», зато в мужском — «Молния, бьющая в цель», лучше не будить лихо.

У обоих шефанго было при себе по два парализатора. Оружие Мигары выглядело изысканными украшениями. Оружие Хортаха казалось частью самого Хортаха. Естественной и неотъемлемой. И ни Мигара, ни Хортах даже не подозревали, что вооружены. Ну, не считали шефанго оружием то, что не предназначено для убийства.

То есть понятно, что даже нежная Мигара могла бы до смерти забить парализатором среднего человеческого спецназовца, но все-таки ей проще было бы свернуть этому спецназовцу шею или вырвать когтями кадык, чем тратить силы и время на убийство легким, хрупким предметом.

И, может быть, пора перестать думать о том, как шефанго убивают?

Тем более что женщины-шефанго этого никогда не делают. Чтобы убить, они становятся мужчинами.

Эльрик наслаждался происходящим. Зверь разрывался между страхом, любопытством и желанием треснуть драгоценного Князя в лоб. Нельзя бить калек, но это человеческие правила, нелюдям, тем более ангелам, они не писаны.

Шнурок извертелся, не в силах выбрать, у кого же из дорогих гостей он хочет гладиться больше. Пес вился юлой, всем длинным мохнатым туловищем и даже головой, скручивался в штопор от кончика носа до кончика хвоста. Он запрыгивал на колени к Хортаху, падал на спину и на пару минут блаженно замирал, подставив брюхо под когтистые руки. Потом выворачивался, спрыгивал на пол и начинал просительно заглядывать в глаза Мигаре. Та наклонялась, чтобы потрепать пса по ушам и холке, Шнурок терся боком о ее ноги и, полностью счастливый, убегал к Эльрику, чтоб на те же пару минут улечься под его креслом.

Дольше чем на две минуты покоя его не хватало. Таксы и в обычных условиях собаки не самые ленивые, а уж когда события провоцируют на то, чтобы развить буйную деятельность, достойнее таксы на провокацию способны ответить только терьеры.

Шнурок сочетал в себе качества обеих пород. В иные моменты казалось, что в комнате не одна, а три собаки, ластящиеся одновременно ко всем троим шефанго.

Время от времени Шнурок рычал на Ворона, но тот, завороженный блестящими украшениями Мигары, замер на подлокотнике ее кресла, полностью игнорируя собачьи угрозы.

— Если я снова недосчитаюсь перстней, — предупредила шефанго, — я знаю, где тебя найти.

Ворон отмер. Курлыкнул и негодующе отвернулся.

— Он как-то сумел прокрасться в портал, — сказала Мигара Эльрику. — Заявился к Эйдуру и обокрал его мастерскую.

— Он всегда так делает.

— Но в этот раз он все перепрятал. В старом тайнике ничего нет.

— Набах[8], — отчетливо произнес Ворон.

— Это кража, — возразила Мигара.

— Набах!

— Добыча — это то, что взято силой. А ты крадешь.

— Верни, — велел Эльрик. — Потом мы сходим к Эйдуру, и он тебе что-нибудь подарит. Если будешь хорошо себя вести. А если не будешь, я тебя сам ограблю.

— Норт пэнар[9], — каркнул Ворон. И перелетел на спинку кресла Эльрика.

— Забыл, где тайник? — умилилась Мигара. — Птичка, ты же не можешь похвастаться Эльрику, пока он тут, значит придешь хвастаться ко мне.

— Норт[10]!

— У него теперь есть кому хвастаться, — объяснил Эльрик. — Тому, кто точно его не выдаст.

Хортах в разговоре не участвовал, но первым сообразил, о ком речь. Он повернулся к Зверю. Мигара проследила направление взгляда.

Две пары пустых, лишенных выражения глаз…

Зверь поежился. Он знал, где тайник Ворона. Ворон сам же и показал. Судя по содержимому, за четыре прошедших месяца украшений (не только перстней) недосчитались многие посетители клиники. Нормальные птицы не склонны к хвастовству, но откуда у Эльрика взяться нормальной птице, и Ворон хвалился добычей вдохновенно и искренне.

Что ж, если он и правда обнес мастерскую Эйдура, это объясняло наличие в тайнике, красивых, блестящих вещиц непонятного назначения. Они были предназначены для украшения оружия. Самого Эйдура-Синну, сына Эльрика и Мигары, Зверь не знал — тот заглядывал в клинику в июне, но виделся только с Роджером. Зато изрядно озадачил Зверя, передав ему подарок — серебряный, дивной красоты футляр для кундарба. Тогда Ринальдо и обмолвился, что Эйдур — оружейник.

В июне тут побывали, кажется, все члены семьи, и все были отправлены восвояси. Зверь никого и не видел. Возможно, Мигара и Хортах были первыми ласточками новой череды визитов.

— Как вы полагаете, Вольф, — мягко поинтересовалась Мигара, — помочь вернуть украденное, это хорошо?

— Не дави, — хором сказали Эльрик и Хортах.

Друг на друга они даже не взглянули. Обычное дело для дэира — думать и говорить об одном и том же.

— Я и не давлю, — Мигара пожала плечами. — Но Сурух правит Холланго. Синна могла бы их познакомить. Вольф, вам интересно было бы встретиться с конунгом Холланго?

В конунгате Холланго делали болиды. Нет, не так. В конунгате Холланго находился единственный в этерунской системе завод по производству болидов. Конунг Холланго, соответственно, был монополистом в авиастроении. А на крыше главной башни его замка стоял МиГ-37. Слухов о болиде ходило множество, но достоверность их не выдерживала даже поверхностных проверок, и Зверь с ума сходил от желания выяснить, как он туда попал и зачем там оставлен.

А сам Сурух-Резх конунг Холланго был рожден Синной-Эйдуром де Фокс.

Получалось, что сын Эльрика, Эйдур де Фокс, из мастерской которого Ворон украл детали, был еще и Синной де Фокс, матерью конунга Холланго, который знал тайну МиГ-37, и мог ее выдать при условии, что Зверь выдаст тайник Ворона.

Люди сходят от шефанго с ума. Теперь понятно почему.

— Не могу, — сказал Зверь. — Я обещал.

Мигара довольно хмыкнула. Хортах улыбнулся, сверкнув острыми треугольными зубами. Эльрик остался невозмутим — он знал, каким будет ответ, ему для этого и осаммэш не нужен.

И он точно знал, откуда взялся МиГ! Не мог не знать. В конце концов, это была его семья. И хотя формально Сурух де Холланго не имел отношения к де Фоксам, когда де Фоксов интересовали формальности? Мигара и Хортах даже на Зверя смотрели как-то… собственнически, а ведь он-то был вообще посторонним. Ну, а Эльрик не сомневался в своем праве на него с первой встречи в Лонгви.

Зверь поклонился Мигаре:

— Госпожа де Шарни…

Кивнул Хортаху:

— Господин де Фош…

Зыркнул на Эльрика:

— Князь…

— Можешь не продолжать, — разрешил Эльрик.

Это хорошо, что можно не продолжать, потому что сказать при даме: «да идите вы трое на хрен» Зверь не мог себе позволить, а ничего цензурного на язык не подворачивалось.

Нет, это не со зла. И Мигара, и Хортах ему понравились. Это — от неожиданно сильного осознания своей причастности к чему-то… Пока неведомому, но огромному и куда более интересному, чем нелепая судьба жертвы, спасающей мир.

ГЛАВА 3

«С музыкой слиться в порыве страсти, Стать неотъемлемой малой частью Нотных раскладов, и этой властью Стать необъятнее и сильней». Тим Скоренко

Он снова мог приносить пользу лично Эльрику. Это было хорошо. Стать одним из «людей де Фокса», а не какой-то непонятной, опасной тварью, прирученной из прихоти, тоже было хорошо. Зверь ждал. Приносил пользу. Оставался опасной тварью, голодной тварью, но уже хотя бы не непонятной, спасибо профессору Даргусу.

Испытательный полигон в Хараре возводился стахановскими темпами. Возвращение ли Эльрика тому причиной, или какое-то особенное трудолюбие харарцев, но лесная нечисть, привыкшая кормиться исследователями, мгновенно куда-то рассосалась, свободная от эндемиков площадка под застройку так же мгновенно нашлась, а желающих участвовать в строительстве стало больше чем нужно раньше, чем открылись вакансии.

Это в джунглях-то. Куда семьдесят лет назад, пока Харар был пятеркой княжеств, а никаким не королевством, не рисковали сунуться даже самые оголтелые ученые. Преданность науке не оправдывала экспедиций со стопроцентной смертностью, а в случае харарских джунглей и смертность оказывалась сомнительной. Точно известно было лишь, что умершим там везло больше, чем исчезнувшим.

Многие исчезнувшие, кстати, как раз и нашлись при расчистке площадки. Сами пришли. Зверь тогда хотел на место будущего лагеря сходить, но профессор Даргус сказал, что незачем. Сказал, что быть научным консультантом в боевых рейдах еще осточертеет, что ничего в этом нет хорошего, и что лучше вообще не начинать. Все вместе звучало очень интригующе, так же, как и итоговое пожелание «хорошо учиться, чтобы не съели». Зверь, ошарашенный, спросил, что же его сможет съесть. Ну, да, он опасался ходячих мертвецов, но, во-первых, нашедшиеся участники экспедиций были живыми, а, во-вторых, упокоивать мертвых он научился чуть ли не в первые несколько дней после знакомства с профессором. В его случае управление неупокоенными было, оказывается, не магией, а природной особенностью. Даргус же мрачно ответил, что съесть могут другие участники рейда. «Дикари и солдатня».

Даже интересно стало, за кого же он самого Зверя держит? Неужели и правда за врача-интерна? Казалось бы, тридцать лет службы в армии, да еще в генеральской должности, оставили неизгладимый отпечаток на поведении и психике.