Помоги проекту - поделись книгой:
– Какую помощь мисс Чейз получает через ваше агентство?
– Мы – не агентство. Мы – исследовательская программа, нацеленная на выяснение и оценку фактов. Сюда входит и полномочие присваивать код «пятьдесят один пятьдесят», потому что он относится к оценочной категории. Как и те, кому его присваивают.
– А выяснение фактов?
– Хорошо, мистер Делавэр. Я сообщу ей, что у вас нет желания…
– Где вы располагаетесь?
– В Уилшире, возле Вестерна. И чем раньше вы приедете, тем лучше. Она не из разряда беспечных туристов.
Глава 3
Полистайте как-нибудь бульварный журнал пятилетней давности – и, возможно, там вам встретится фото Зельды Чейз в сексуальном наряде, экземпляр элитной породы
Ногастая, фигуристая, блондинистая, вся в стиле и глянце, готовно бликующая на камеру своей высокомерно-томной улыбкой, полной осознания своего генетического превосходства.
Проведите с Зельдой Чейз какое-то время – и все это отшелушится эмоциональной перхотью.
Приплюсуйте сюда ранимого ребенка – и откуда ни возьмись начнут усугубляться проблемы.
Консультациями по опекунству я занимаюсь вот уже сколько лет, и многие судьи мне доверяют, но то предложение работы поступило мне от психиатра Зельды.
С Лу Шерманом мы уже не один год состояли в профессиональном знакомстве – обычно родители в ходе процесса отсылались к нему, а их отпрыски – ко мне. Когда он позвонил мне тем июньским вечером, я ожидал чего-то примерно из той же оперы.
– Здесь все не так однозначно, Алекс, – поведал мне Шерман.
– Как это понимать?
– Дело тонкое. Может, пообедаем вместе?
Офис Лу находился в Энсино, но меня он пригласил в «Муссо и Франк» на Голливудском бульваре – замшелый панегирик голливудской славе, храбро держащийся на плаву среди рифов изменчивого, а местами и опасного миража, именовавшегося когда-то Городом Кино.
Прибыл я, по своему обыкновению, вовремя, застав Лу в угловой кабинке на северном конце большого, украшенного по периметру фресками обеденного зала. Перед ним стоял уже изрядно початый бокал мартини, наверняка лучшего во всем Лос-Анджелесе.
Не награжденный от природы высоким ростом, Лу делал себя крупнее на свой манер: сидел с бесстрастным лицом и прямой, как шомпол, со слегка приподнятым подбородком – то ли заслуга армейской выучки, то ли пережиток непокорности притеснениям на школьном дворе.
Казалось, что центром его круглого бронзоватого лица в лучиках морщин служит монументальный нос. Над лысой в крапинках макушкой венчиком пушились жидкие седые прядки.
Рожденный в Нью-Мексико полуеврей-полуиндеец, из всей своей родни Лу был первым, кто пошел в колледж. Отслужив в морской пехоте, он в тридцать пять лет поступил в Колумбию[3], по окончании которой остался в интернатуре Лэнгли Портера и окончил ее с дипломом психоневролога.
Там же, в заведении Сан-Франциско, интерном числился и я; мы вместе посещали одни и те же семинары, пересекались на разных мероприятиях, перебрасывались шутками. Спустя годы встретились снова, теперь уже в почтенном колледже медицины на другом конце города. Лу состоял там на должности; ну а я, по молодости, подвизался ассистентом. Здесь связь между нами окрепла и углубилась: мы оба прониклись друг к другу уважением за успехи в клинической работе.
Для Лу всегда были характерны невозмутимость и спокойная уверенность – черты, исконно необходимые психиатру. Однако, рассказывая мне о Зельде Чейз, он заметно нервничал. Я заказал себе виски «Чивас Ригал» и ждал, когда причина его нервозности разъяснится; может, он озвучит ее сам.
Процедура затянулась до прибытия моего виски и очередного мартини, вслед за которыми на стол церемонно подал салат «Цезарь» престарелый официант.
Наконец, мощно хрустнув гренком и отерев рот салфеткой, Лу сказал:
– Пятилетний мальчик – тебе, психопатка-мать – мне. Кушайте на здоровье.
Для него бокал был третьим по счету; поглядев, он отодвинул его от себя и объявил:
– И, что еще хуже, она – актриса. Не в плане театральности; ее-то она в силу возраста психологически переросла; во всяком случае, я на это надеюсь. А в смысле буквальном: сейчас она играет в телесериале, и за ней стоит студия. Так что на кону весьма и весьма многое.
– Психотик с сохранением дееспособности, – заключил я. – Себя контролирует?
– Как я уже говорил, Алекс: все неоднозначно. Хотя да, пока держит себя в руках. И кто знает, может, в этом бизнесе некоторая эксцентрика даже на руку… Зельда Чейз. Не слышал про такую?
Я повел головой из стороны в сторону.
– Я догадывался, что ты большой любитель ситкомов[4]. У нее сериал, именуется «Субурбия». Уже отснято два сезона и планируется третий, то есть полпути до выхода в прайм-тайм и отбива денег – и больших денег, надо сказать. Для чистоты эксперимента одну серию я все-таки высидел. Суть, если коротко, в следующем: комедия семейного уклада по-голливудски, со швыряниями салата, фриками и нарциссистами; стайка двинутых на всю голову обитает вместе неведомо зачем. Плюс, само собой, извраты, безбашенные питомцы, ну и дубль-трек со смехом – куда же без него. Для моральной поддержки.
– В общем, классика жанра.
– Шекспир от зависти корчится в гробу. – Лу медленно повращал бокал за ножку. – Ты ведь, Алекс, частенько имеешь дело с публикой от шоу-бизнеса? То есть, в твоем случае, с их чадами?
– Скажем так: доводилось.
– Аналогии не напрашиваются?
Я в ответ улыбнулся.
– Изумительная сдержанность, мой юный друг. Ну а я уж лучше сразу нырну вглубь, потому что всего такого понавидался изрядно. У меня ведь страховые договоры со студиями – отдача, кстати, неплохая, – и наличие определенных шаблонов здесь неоспоримо. Приходит к тебе новый пациент и говорит, что пишет или ставит комедию. Сразу можно ставить на то, что перед тобой тип в состоянии депрессии. Иногда присутствует элемент биполярности, но в клоунах обычно преобладает именно депрессивная сторона. Отсюда, сами понимаете, попытки самолечения, а там и пагубная зависимость, да не одна, и бог весть что еще. Если брать так называемых
Такая грубоватая прямолинейность для Лу была нехарактерна, и мне подумалось, осознает ли он это. Похоже, что да, – судя по тому, как он неожиданно смолк и мрачновато посмотрел на свой бокал.
– Меня, наверное, несет, Алекс… Скажу одно: мисс Зельда будет поинтересней. Перепады настроения и задумчивости. Но, несмотря на это, она держится. Уже сорок с лишним серий за плечами.
– Что-то, наверное, изменилось, коли она пришла к тебе.
– Со мной связался ее агент, – пояснил Лу. – Насчет имени и цепочки не пытай: вопрос конфиденциальности. Лучше сразу о конкретике. С неделю назад, на ночь глядя, Зельда очутилась под дверью своего старого бойфренда; учинила дебош, терроризировала его семью… Хотя они не встречались уже несколько лет и у него всё слава богу: жена, детишки…
– Тоже актер?
– Нет. Оператор, с которым она встречалась, когда еще снималась в эпизодах. Ты никогда не занимался детьми вспомогательного персонала – скажем, пиротехников, рабочих сцены, каскадеров?
– Приходилось.
– Эдакие мужественные работяги-мачо. Получают хорошо – чек не на «мерс», но на тройку «Харлеев» уж точно. Вот и этот парень из таких. Я ему звонил: душа-человек; не гений, но вполне себе соль земли. И небольшое ранчо у него в Санленде, с лошадями и собаками. Понятно, что не волкодавы, иначе вряд ли среди ночи наша мисс Зельда перелезла бы через забор и стала ломиться в кухонную дверь с воплями, чтобы он перестал быть трусом и вышел к ней; что она знает о его к ней немеркнущей любви, а значит, пора воссоединиться, и точка.
– И это основание диагностировать психоз?
– Хм… Ты думаешь, я кое-что упустил и всё это – эротомания или иное проявление синдрома сталкера? Если б на этом всё, ты был бы прав. Но, к сожалению, налицо были и характерные клинические телодвижения – покачивание, моргание – с периодами избирательного мутизма[5], за которыми шли такие полеты фантазий, что голова кругом. С навязчивой бредовой идеей, что этот самый бойфренд на протяжении лет пробирался к ней ночами, шпарил в анал с пристрастием, а затем уливал шампанским и предлагал жениться, бросить все и двинуть с ним в Европу. Так что назвать ее сумасшедшей язык у меня вполне поворачивается… Ах да, и еще командные галлюцинации: когда копы брали ее в наручники, она им твердила, что это голос матери велит ей «сделаться наконец-то честной женщиной». Матери, которую она именовала не иначе как «кинозвездой», что тоже явно из области иллюзий. А после этого еще и укусила одного из полицейских за руку.
– Я понимаю, о чем ты, Лу.
– Спасибо. Но что это именно – шизофрения или тяжелая маниакальная фаза, – я до сих пор не понял. Может, даже и то и другое разом: ты же знаешь, какими «пушистыми» могут становиться диагнозы. Тем временем на меня давят, чтобы я подобрал нужный медикаментоз: у нее, видите ли, контракт, и вывести ее так просто нельзя, не сломав сюжетных дуг. Третий сезон, не жук чихнул… А тебя я, собственно, позвал ради ее сынишки. Веришь, нет – ей удавалось растить его одной; кто отец, неизвестно. И надо, как видно, для мальчонки что-то предпринять, пока я провожу оценку его матери и, дай-то бог, подыщу ей нужный коктейль для поднятия серотонина. Отдельный вопрос – сохранение за ней статуса родителя. Если б ты присмотрелся к ребенку и вынес какие-то рекомендации – возможно, поработал с органами опеки, если до этого дойдет, – я был бы безмерно благодарен. За компенсацией дело не постоит. Страховая служба телевизионщиков платит
– Договорились.
– Ну вот, собственно. – Шумно вздохнув, Лу развел руками. – Что приятно, с тобой всегда можно сойтись. Я знал, что смогу на тебя положиться… Ну что, еще по одной? Навести, так сказать, лоск на настроение.
Позднее возле парковки, где на вип-зоне в окружении полосатеньких конусов стоял его белый «Ягуар», Лу подал парковщику двадцатку, а мне сказал:
– Еще раз спасибо, Алекс. Мы – не лекарство, а всего лишь лекари, но, может, что-то доброе у нас и получится. Завтра я позвоню тебе с деталями, а пока еще один интересный нюанс. Настоящее имя у нее не Зельда, а Джейн. Причину смены имени она не называет, но я вот подумываю: а не из увлеченности ли это женой Фрэнсиса Скотта Фицджеральда? О которой ты наверняка и сам знаешь.
– Она сошла с ума.
– О. В точку.
Глава 4
Впервые Зельда предстала передо мной спустя два дня – в уютном, с деревянными панелями кабинете Лу Шермана, где мы с ним в удобных креслах сидели к ней лицом. И у него, и у меня за спиной были десятилетия опыта и взаимодействия, так что выглядеть расслабленными и доброжелательными нам ничего не стоило. Только если она считала нас за трибунал, безумия для этого не требовалось.
Не сказать чтобы Зельда замечала
– Зельда, – в очередной раз обратился к ней он, – доктор Делавэр – опытный детский психолог…
– Он думает помочь удержать мне Овидия?
– Никто и не сомневается, что он останется у вас.
– Да? – отстраненно спросила Зельда. – Вы знаете…
Лу призывно повернулся ко мне.
– Доктор Шерман попросил меня ознакомиться с Овидием, – пояснил я свое присутствие, – чтобы, если вам насчет него понадобится помощь, я мог бы ее обеспечить.
По-прежнему избегая на меня глядеть, Зельда Чейз сказала:
– У Овидия нет никаких отклонений.
– Уверен в этом. – Лу кивнул. – Но нам нужно задокументировать, что доктор Делавэр будет заниматься Овидием и отчитываться в этом мне.
Зельда Чейз оглядела меня впервые с того момента, как я вошел в кабинет. Под моей улыбкой она невольно моргнула.
– У него… вид у вас приятный, доктор Делавэр… благодарю вас, доктор Лу. Я понимаю, что вспылила с Лоуэллом, но он сам на это напрашивался. Не забывайте, что… Так или иначе, мой ребенок заслуживает, чтобы о нем заботилась родная мать, и так оно и будет, что бы ни случилось.
– Этого мы все и хотим достичь, Зельда. А пока вам, разумеется, нужно держаться с Лоуэллом порознь.
– Да, конечно, это все в прошлом, – сказала она через вздох. – Я – хорошая мать, доктор Лу, вы это знаете. А может быть, и плохая…
Обхватив себя руками, актриса нервно вскинула их и уронила себе на колени.
– Своего мессии я не заслуживаю, – усмехнулась она одной щекой. – Не волнуйтесь, я не об Иисусе. Не такая уж я сумасбродка. Я о своем персональном спасителе. Он спас меня от одиночества.
– Овидий? – уточнил я.
– Ови спас меня, когда сделал мамой. – Лицо у нее мучительно исказилось. – Мамой, но, наверное, не такой хорошей… Ах, как я все испортила!
Лу взял ее ладони в свои.
– Зельда, сейчас не время для негативных мыслей.
– Разве? Ну а когда? Я все безнадежно загубила! Его у меня
Потекли слезы. Лу нежно погладил ее по плечу и подал салфетку. Эту слитную в своей последовательности процедуру я сам проделывал множество раз.
Не удержавшись на квелой ладони Зельды, газовый лоскуток спорхнул на ковер. Лу поднял салфетку, кинул в мусорное ведро; следом он подал еще одну, на этот раз вдавив пациентке в пальцы, чтобы удержалась. Зельда комком ткани неуклюже промокнула себе глаза. Луи вынул третью по счету и бережно подтер на ее лице оставшиеся слезинки.
Свободная рука Зельды держала его за запястье. Подавленно сгорбившись, она лбом уткнулась ему в предплечье. Волосы текучей волной закрыли лицо. При этом дыхание было медленным и ровным.
– Не дайте им забрать его, доктор Лу.
– Конечно же, нет, Зельда.
Какое-то время он терпеливо сидел, не меняя позы, затем осторожно отстранился. Поместив палец Зельде под подбородок, нежно поднял ей голову, пока их глаза не встретились.
Она позволяла сгибать и разгибать себя, словно пластмассовая кукла. С подбородка свесилась свежая слюнка. В ход пошла салфетка номер четыре.
– Зельда, – сказал Лу, – я хочу, чтобы вы сконцентрировались на поправке, не изводя себя мыслями об Овидии. Потому сюда и приглашен доктор Делавэр. Детского психолога лучше, чем он, не найти во всем городе. Вы же сможете наконец успокоиться и заняться собой, а в итоге вас с Овидием никто не разлучит.
– Как скажете, доктор Лу… Вы ведь всегда правы… Но я все равно буду беспокоиться, вы же меня знаете: я всегда, всегда беспокоюсь. – Снова кривенькая улыбка: – Все-таки у непорочного зачатия есть свои издержки, правда, доктор?
Он цепко посмотрел на нее.
Зельда Чейз с неожиданной развязностью рассмеялась:
– Да забавляюсь я. Прикидываюсь. А вы уж подумали, что я умалишенная или типа того?
Лу натянуто улыбнулся.
– Зельда, я рад, что вы можете шутить, но крайне важно, чтобы вы все это воспринимали всерьез…
– Ой, какие мы тут все серье-о-о-зные…
Актриса с подмигом цокнула языком, а затем вздохнула так, что бюст чуть не вылез из декольте, и пригоршней откинула волосы.
– Хорошо, хорошо, – сказала она, подавляя смешок, – всё, серьёзнею. Уже в норме.
Потом она еще раз прослезилась, приняла салфетку номер пять и уже твердой рукой размашисто вытерлась. Придирчиво изучая ее, насупила брови:
– Грязь. Надо же, как замаралась…
Поделиться книгой: