Помоги проекту - поделись книгой:
До странности яркие зеленые глаза впились в меня с такой цепкостью, будто мы с Майло были едва знакомы. Когда он так делает, мне становится не по себе, но я с этим свыкся.
– Рассказывай, – сказал Стёрджис.
Слушал он вдумчиво, не перебивая. А затем спросил:
– Стало быть, актриса? Что-то я о такой не слышал… Ладно, найти не составит труда.
Возвратившись к клавиатуре, он открыл базу данных, запретную для всех, кроме правоохранителей и двенадцатилетних хакеров. Бряцая по клавишам, носом нахмыкивал какую-то мелодию.
Полисовский «Каждый твой вздох»…[13] Надо же, как символично.
Экран начал заполняться мелким шрифтом.
– Ну, вот… О, так у твоей девицы есть криминальное досье? В самом деле. Первое правонарушение: четыреста пятнадцатая, плюс пять лет назад незаконное проникновение в Санленде. Дело прекращено. После этого она, похоже, взялась за ум и пару лет не лезла на рожон, пока ее не взяли за нахождение в нетрезвом виде в общественном месте Центрального округа – Бродвей, возле Пятой авеню… Дело опять же прекращено.
Я осторожно заметил:
– Как видно, статья о бродяжничестве не была применена.
– Ты сам знаешь, Алекс, как с этим обстоит. Когда реально на статью не тянет, ограничиваются царапками. Я полагаю, какой-нибудь домовладелец или спонсор-девелопер поднял скулеж насчет побродяжек, вот департамент под видом здравоохранения и борьбы с наркоманией и произвел подобие профилактики… Как бы то ни было, в тюрягу твоя мисс Чейз не попала, и после этого она снова уплывает из поля зрения, пока… э-э… год и три месяца назад не учиняет пьяный дебош снова, и также в Центральном – на Олив-стрит, возле Четвертой авеню. То есть ближе к Скид-Роу[14].
– Вероятно, она обитала где-то в центре.
– Я бы тоже так сказал… Ничего более, пока буквально несколько дней назад, уже в Бель-Эйр… оп! Опять дело замяли. Ты гляди-ка. – Майло повернулся ко мне. – Явно не королева преступного мира. Возможно, свое жилье она сменила на улицы Вестсайда, иначе зачем ей было кочевать из центра аж до Пубаленда всего лишь с тем, чтобы там залезть к кому-то на задний двор. Не иначе как она решила заделаться «дитём природы», облюбовав себе подножье гор?
– Первый раз в Центральном она попала через несколько месяцев после того, как умер ее психиатр. Если б никто не пришел ему на смену, она быстро сошла бы на нет.
– Логично. С полицейского ракурса замечу: как сумасшедшая она ведет себя неплохо. В ее ситуации я видал и таких, на ком аресты висят пачками.
– Там в протоколах о задержании не значатся адреса? – поинтересовался я.
Майло крутнул экранное изображение назад.
– Первый раз, в Санленде, ее взяли на Голливудских Холмах, в Корт-Мадере. Второй раз – на Сансете.
– В Беверли-Хиллс?
– Да ну. Как она могла там очутиться?
– Психиатр договорился со студией, чтобы та оплачивала Зельде коттедж при отеле «Беверли-Хиллс». Может, она соврала, что до сих пор живет там.
– Нет, этот адрес где-то в Восточном Голливуде… Может быть, Эхо-парк.
Майло зашел на интернет-карту и пальцем обозначил место:
– Формально Голливуд, но прямо на границе. Глянем, что нам говорит ОТС…[15] Действующих водительских прав или зарегистрированных транспортных средств не зарегистрировано. Как и удостоверений личности, выданных на основе лицензии. В чистом виде человек с улицы. Дети в документах тоже не фигурируют; видимо, мать утратила права опеки. А отец у ребенка вообще зарегистрирован?
– Насчет этого она не распространялась.
– Понятно. Давай-ка лучше переключимся на поиски ее чада. Твой ум через это успокоится и перейдет на помощь мне в составлении всей этой муси-пусечной хрени.
Майло прошерстил несколько сайтов соцуслуг, включая саму Службу соцобеспечения, для точности дублируя свои поиски звонками. Ни о Зельде, ни об Овидии Чейзе в системе не значилось ровным счетом ничего.
– Ишь ты… – Он озадаченно повел головой. – Ладно. При отсутствии хорошего зайдем от плохого.
Я внутренне напрягся: Стёрджис зашел на сайт коронера[16].
Слава богу, ничего.
То же самое по базе данных пропавших детей Лос-Анджелеса, Сан-Диего, Сан-Бернардино, Вентуры и Санта-Барбары.
Затем он прошелся по списку правонарушителей Калифорнийского управления по делам молодежи.
– По крайней мере, плохим парнем он не кажется. Давай теперь в национальном масштабе.
Море пропавших одиннадцатилетних мальчишек по всей стране. Сплошь полудетские лица – из них многие пропали так давно, что уже давно перешагнули порог указанного в файле возраста.
Мука для столь многих семей.
Но Овидия Чейза среди них нет.
Майло, ерзнув резиной колес по линолеуму, совершил подъездной маневр на стуле.
– Тебе, вероятно, приходила мысль, что психическое заболевание может быть и генетическим? В таком случае как насчет педиатрических отделений психбольниц?
– Само собой. – Я безрадостно развел руками.
– Извини, – сказал мой друг, – но тут обзвон уместней делать тебе, а не мне.
Он нашел мне пустующую допросную, откуда я позвонил в педиатрию Рейвенсвуда и отрекомендовался – с нулевым, впрочем, результатом. То же самое ждало меня и в окружной клинике, и во всех прочих государственных больницах, где есть детские психиатрические стационары.
Когда я вернулся и сообщил об этом Майло, тот сказал:
– А нельзя основать на этом вывод, что отсутствие новостей – уже хорошие новости? Что он, например, живет и бед не знает в образцовой приемной семье?
– Если только в совершенном мире… Единственное место, о котором мне думается, это частная психушка, но доступ к их записям нам заказан.
– Частная стоит целое состояние, Алекс. Не представляю, чтобы это мог позволить себе ребенок бездомной женщины. Если только он не в заведении, живущем за счет правительства. Но если б так, его имя по-любому всплыло бы в каком-нибудь списке социальных услуг. То же самое и в государственной школе: его зарегистрировали бы для получения субсидий. Ну а навороченные интернаты я уж и в расчет не беру, верно?
– Верно.
– Тогда что дальше?
На это у меня ответа не было.
Майло задал вопрос:
– Сегодня на вашем свидании она про ребенка не упоминала вообще?
– Я упомянул про него сам, но ненавязчиво. Не думаю, что она
– Это, по-твоему, всплеск безумия или ты задел нерв?
– Понятия не имею.
– Мама исчезает… Слушай: учитывая, что она была актрисой, как насчет какого-нибудь сайта типа «Где они теперь»?
– Пробовал, – ответил я. – «Субурбия» продержалась два с половиной сезона. Там выложены все серии, и Зельда в составе, но ее биографических выкладок нет.
– Может, из них никто дальше и не работал.
– Это наталкивает меня на мысль, здоровяк. Попробую-ка я отыскать ее коллег по съемкам. В любом случае спасибо тебе. – Я встал. – Не подкинешь мне заодно тот адресок в Эхо-парке?
– Лучше я сам с тобой поеду.
– У тебя что, есть время?
– Есть, нет… Все одно лучше, чем сидеть за этим.
Мой друг убрал с экрана тест и, взяв у меня свою куртку, вделся в рукава.
– Большой побег, – назвал это я.
– Расстановка приоритетов, амиго, – поправил Майло. – Как раз этому нас на семинарах и обучали.
Глава 9
Дорога в Эхо-парк заняла сорок пять минут, на протяжении которых я обзвонил несколько частных психбольниц и диспансеров в слабой надежде, что кто-нибудь там проявит гибкость и отойдет от правил. Эффект нулевой, но я хоть чем-то занимался, а не сидел, погрязнув в пессимизме, в то время как Майло с тихой руганью лавировал в транспортном потоке.
Протокольный адрес Зельды в Восточном Голливуде на поверку оказался облезлой трехэтажкой в зигзагах лестниц столетней давности – один из старожилов спального района, обросшего стрип-моллами, почтовыми ящиками и ресторанами в стиле «латино».
Что это за место, можно было понять безо всяких дипломов и пояснительных надписей. На скамейках у тротуара покинуто сидели люди. Пустые глаза, обвислые рты. При виде анонимно подчалившего авто сонная стайка вздрогнула и зашевелилась. К тому моменту, как мы с Майло вышли из машины, все они скрылись внутри.
На открытой двери три замка. Возле нее – плакат о том, что вход после девяти вечера воспрещен. Вестибюль скудный и унылый, несмотря на бодрые аквамариновые стены; здесь же на подставке доска с правилами и распорядком для обитателей приюта «Светлое утро». Табличка на стене перечисляла источники финансирования: дюжину церквей и синагог.
Пациентов видно не было, хотя с верхнего этажа доносилось шарканье шагов. Резной орнамент на обшарпанном прилавке регистратуры выдавал, что когда-то здесь было, вероятно, вполне приличное заведение вроде отеля.
Я изготовился к штурму очередной неприступной стены и тут обратил внимание, что лицо за прилавком мне, похоже, знакомо.
Может, в этот раз сложится как-то по-иному.
Юная невеличка лет двадцати с небольшим, занятая карточками. Утонченное боттичеллиевское лицо в обрамлении темных кудрей украшено большущими карими глазами. Изящные, по-детски тонкие пальчики. Вся серьезная, сосредоточенная.
Выпускной курс колледжа, где я преподавал. Пару лет назад читал там лекции по детской психологии, а она задавала вопросы, причем по существу. Усердно записывала. Джудит… фамилии не помню.
Наше приближение отвлекло ее от работы (кажется, составление графика питания).
– Доктор Делавэр? – сразу узнала она меня.
Я успел разглядеть ее бэйджик: «Дж. Марс».
– Джудит? Привет. Какая встреча. Ты здесь на стажировке?
– Да нет, просто подрабатываю. Ипотека и всякое такое… Да еще и диссертацию пишу.
– Молодчина. И как продвигается?
– Да так, движется помаленьку. – Она с улыбкой пожала плечами.
В эту секунду ее взгляд упал на Майло.
– Это лейтенант Стёрджис, из лос-анджелесской полиции. Майло, а это Джудит Марс.
– Здравствуйте, лейтенант. Кто-то из наших что-нибудь учудил?
– Да нет, всё в порядке, – успокоил ее я. – Мы пытаемся найти женщину по имени Зельда Чейз. Этот адрес она указала как свое место пребывания.
– Вот как? Похоже, что эта информация слегка устарела, доктор Делавэр. По программе, полтора года назад у нас ввели разделение по полам, и женщины теперь размещаются в Санта-Монике.
– Дистанцирование мужчин от женщин. – Майло понимающе кивнул.
– Я тогда еще не работала, – пояснила Джудит, – но, насколько могу судить, совместное проживание здесь провоцировало вполне понятные проблемы.
– А у вас остались записи с времен до разделения?
– Боюсь, что нет, лейтенант. Все, что относится к женщинам, перешло туда вместе с ними.
В то время как она выписывала нам адрес и телефон приюта в Санта-Монике, с лестницы, держась за перила, начал валко, чуть не падая, спускаться какой-то доходяга. Изможденный, с загнанными, уставленными в никуда глазами. Дряблые губы шевелились, но не произносили ни звука. На вид ему было лет сорок, а может, и все сто. Не обращая на нас внимания, он прошел мимо и пошаркал куда-то вправо.
Джудит Марс подала мне листок с информацией и вздохнула:
– По крайней мере, они получают здесь необходимый уход.
– А какой здесь, интересно, контингент пациентов? – поинтересовался я.
– На лечение у нас нет полномочий, поэтому они не пациенты, а скорее жильцы. Но у всех серьезные умственные заболевания – не врачебный диагноз, а просто наблюдение, констатация. Отчасти это то, чем я здесь занимаюсь, хотя технической данную работу назвать сложно.
– Вы определяете их на вид, – сказал Майло.
– В основном да. – Джудит кивнула. – Цель – обеспечить теплое, по возможности безопасное место тихим невротикам, а также кухню со сносным питанием.
Я поинтересовался:
– Кто-то из них приобретает медикаменты где-нибудь в других местах?
– В идеале, они получают и лекарства, и медпомощь в различных амбулаторных клиниках. Когда у нас есть свободные водители, они их туда отвозят, хотя здесь в пешей досягаемости есть и несколько амбулаторий.
Поделиться книгой: