Окончательное решение, или Разгадка под занавес

— Беллоуз, Беллоуз… помнится, я знавал вашего отца, — прищурился старик.

Его голова болталась на тощей шее. Щеки были испещрены порезами и нашлепками пластыря — результат торопливого старческого бритья.

— Может такое быть? В Уэст-Энде? Рыжеволосый, с рыжими усами. Работал, помнится, по мошенникам на доверии. Я бы сказал, не без способностей.

— Это мой дед, Сэнди Беллоуз. Я столько раз слышал, с каким почтением он о вас отзывался!

Про себя инспектор подумал: «Не с таким уж почтением, костерил он тебя, о-го-го как».

Старик кивнул без малейшего намека на улыбку. Инспектор успел заметить тень печали, мимолетную вспышку памяти, мелькнувшую на его лице.

— Я знавал великое множество полицейских. Великое. — Усилием воли он отогнал тоску. — Тем приятнее познакомиться еще с одним. А вы, если не ошибаюсь, агент сыскной полиции… Квинт?

Теперь его хищный взгляд устремился на спутника инспектора, темноволосого флегматика с носом картошкой. Агент Квинт был известен как преданный соратник ныне покойного предшественника инспектора Беллоуза, слывшего при жизни приверженцем старых, кондовых методов сыска. Услышав свое имя, он вскинул два пальца к полям шляпы. Разговорчивым малым его трудно было назвать.

— Итак, кого убили и как? — спросил старик.

— Убит человек по имени Шейн, сэр. Смерть произошла от удара тупым предметом по голове сзади.

Лицо старика казалось безучастным или, скорее, разочарованным.

— Угу, — повторил он. — Шейн… убит ударом по голове сзади. Тупым предметом. Ну, понятно.

«Видать, все-таки выжил из ума, — подумал инспектор. — Как там Квинт выразился? Уже давно не тот. А жаль».

— Смею вас заверить, инспектор, я отнюдь не маразматик, — произнес старик.

Он, что, читает мысли? Нет, этого не может быть. Значит, догадался. Но как? По выражению лица, по позе?

— Дело в том, что сейчас в ульях очень острая ситуация, кризис, если угодно. Я не имею права пускать все на самотек из-за ничем не примечательного преступления.

Беллоуз украдкой посмотрел на Квинта. Инспектор был еще довольно молод, а убийства в Восточном Суссексе случались довольно редко, посему оба полицейских полагали, что если человеку на задах дома викария ударом кочерги или дубины проламывают череп, то нечто примечательное в этом все же имеется.

— Этот Шейн был вооружен, сэр, — вступил в разговор Квинт. — У него найден боевой пистолет системы «Уэбли», хотя покойный считался, а по нашим данным, вероятно, и был, всего-навсего разъездным агентом…

Квинт вытащил из кармана записную книжку в клеенчатой обложке и справился со своими записями. Инспектор привычно скрипнул зубами при виде этой книжечки, в которую тщательно заносилась всяческая замечательно ненужная информация.

— …по продаже доильных аппаратов и автоматизированных линий.

— Удар пришелся по голове сзади, — сказал инспектор. — Получается, что среди ночи он собирался садиться в машину. Вещи все были упакованы, то есть он уезжал; хотя ни с кем не попрощался, никому ничего не объяснил и буквально на прошлой неделе внес плату за проживание в доме викария за два месяца вперед.

— Дом викария. Ну, понятно, понятно.

Старик устало смежил веки, словно представленные факты были не просто незначительными, а скучными до тошноты и нагоняли сон.

— И разумеется, вы на свой, подчеркиваю, на свой страх и риск, потому что вряд ли кто-то захотел в этом деле рисковать вместе с вами, приняли самое скоропалительное из всех возможных решений и взяли под стражу Паникера-младшего как главного подозреваемого, так?

Прекрасно понимая, что сейчас он выглядит как персонаж немой комедии, инспектор, к стыду своему, не смог удержаться от еще одного ошеломленного взгляда на агента Квинта. Дело в том, что в десять утра, спустя три часа после того, как труп Ричарда Вулзи Шейна, жителя города Севеноук, графство Кент, был обнаружен за домом викария рядом с припаркованной там малолитражкой 1933 года выпуска, принадлежавшей покойному, полиция арестовала Реджи Паникера.

— За совершение означенного преступления этот достойный всяческого сожаления юноша будет в надлежащее время и с соблюдением всех формальностей отправлен на виселицу, его мать будет рвать на себе волосы, а ваш мистер Шейн будет по-прежнему лежать в земле, и Земля будет все так же вращаться в пространстве. Однако тем временем в улье номер четыре должно произойти роение, и я не хочу упустить рой!

Длиннопалая, похожая на бугристую морскую звезду рука, вся в старческой «гречке», мазнула по воздуху, показывая гостям, что их время истекло. Пора и честь знать. Старик похлопал себя по карманам помятого костюма. Он искал трубку.

— И попугай пропал, — беспомощно пробормотал инспектор Беллоуз, отчаянно надеясь, что эта последняя уловка по какой-то одному старику ведомой шкале возьмет и добавит убийству примечательности. — А вот что изъято у сына викария при обыске.

Беллоуз достал из нагрудного кармана замусоленную визитную карточку, где значилось: «Джоз. Блэк, агент по торговле редкими и экзотическими птицами, Клаб-роу, Лондон», и протянул старику, но он даже не взглянул на нее. Он смотрел на инспектора.

— Попугай?!

Инспектор понял, что ему удалось не просто заинтересовать, а даже ошеломить старика.

— Ну конечно! Попугай! — упоенно повторял старик. — Серый африканский жако! Принадлежит мальчику, маленькому мальчику, лет девяти, не больше. Он из Германии, но, бьюсь об заклад, не немец, а еврей, и немой к тому же.

Теперь инспектор Беллоуз вполне мог бы многозначительно кашлянуть. Ведь как упирался агент Квинт, как уговаривал его не связываться со стариком! Дескать, он же невменяемый, невооруженным глазом видно, и все такое. Но Беллоуз был слишком растерян, чтобы злорадствовать. Сколько он слышал рассказов и легенд о непостижимых цепочках умозаключений, которыми блистал старец в зените славы, когда по сигарному пеплу вычислялся убийца, а нежелание сторожевой собаки лаять выдавало конокрадов! Но как бы инспектор ни старался, он не понимал, какое отношение немой еврейский мальчишка из Германии может иметь к пропаже попугая и трупу некоего Шейна, которому раскроили череп. Так что возможность натянуть нос агенту Квинту была упущена.

Теперь старик соблаговолил взглянуть на карточку г-на Джоз. Блэка. Поджав губы, он сперва поднес ее к глазам почти вплотную, а потом принялся двигать — то ближе, то дальше, — пока наконец не нашел нужную точку.

— Ага, — проронил он, — значит, наш Шейн наткнулся на сына викария, когда тот, украв у несчастного ребенка попугая, собрался бежать, надеясь сбыть птицу мистеру Блэку. Шейн хотел ему помешать и поплатился за свой героизм. Такова, в самых общих чертах, ваша точка зрения, инспектор, я ничего не путаю?

И хотя старик действительно ничего не путал, что-то в рабочей версии с самого начала — буквально с обстоятельств убийства — пошло наперекосяк, что-то смущало инспектора настолько, что он, несмотря на предупреждения агента Квинта, решился потревожить покой этого уже почти мифического союзника и соперника целого поколения полицейских, к которому принадлежал Беллоуз-дед. В целом версия вроде бы казалась вполне убедительной, однако голос старика звучал так, словно речь шла о детских письмах Санта-Клаусу.

— П-п-похоже, у них вышла ссора, — произнес с запинкой инспектор, потому что давно забытое заикание вдруг выползло на поверхность из глубин детства. — Слово за слово, потом дело дошло до рукопашной.

— Угу. Думаю, так все и было.

Прорезь старческого рта сложилась в самую фальшивую из улыбок, когда-либо виденных Беллоузом.

— Какая удача, — продолжал старик, — что вам практически не понадобились мои услуги, тем более что я, насколько вы знаете, давно отошел от дел. Если быть совершенно точным, с десятого августа четырнадцатого года. Причем тогда я еще отнюдь не достиг той степени дряхлости, какую сейчас вы можете лицезреть, глядя на эти выбеленные временем черепки.

Стук трости о ступеньки крыльца прозвучал как удар судейского молотка.

— Не смею задерживать, джентльмены.

Их просили удалиться.

И затем, словно отдавая дань давно превратившейся в воспоминание любви к театральным эффектам, столько раз доводившей деда Беллоуза до белого каления и так оживлявшей язык его рассказов о минувших днях, старик поднял лицо к солнцу и прикрыл глаза.

Оба полицейских с минуту стояли и молча наблюдали за этой бессовестной симуляцией послеобеденного сна. Инспектору вдруг пришло в голову, что старик, наверное, хотел, чтобы его как следует попросили. Он бросил взгляд на агента Квинта. Разумеется, его досточтимый предшественник никогда бы не опустился до униженных просьб перед выжившим из ума старым отшельником. Но вместе с тем, сколько можно было бы перенять у этого человека, если бы…

Глаза внезапно распахнулись, улыбка на губах стала жестче и искреннее.

— Вы еще здесь?

— Сэр… если вы позволите…

— Тем лучше. — Старик издал сухой смешок себе под нос. — Взвесив нужды своих пчел, я пришел к выводу, что смогу выкроить пару часов. Таким образом, я готов оказать вам содействие… — Он предостерегающе воздел перст. — Содействие в розыске пропавшего попугая.

С превеликим трудом, но с видом, который заранее отвергал любую попытку помощи, старик тяжело оперся на исцарапанную черную трость и с усилием вздернул себя на ноги.

— Если по ходу дела нам удастся найти убийцу — что ж, считайте, вам повезло.

Глава 4

Старик опустился на левое колено, потому что правое уже никуда не годилось. На эту операцию ушло невероятно много времени, и, пока он опускался, слышался устрашающий хруст, но ему все-таки удалось принять нужную позу и приступить к делу. Стащив с правой руки перчатку, он поковырял пальцем пропитавшуюся кровью почву, на которой Ричард Вулзи Шейн испустил дух. Потом из потайного кармана за подкладкой плаща была извлечена лупа в черепаховой оправе с трогательной надписью, выгравированной по медному желобку вокруг стекла, — дар бесценного единственного друга.

Сопровождая каждое свое движение фырканьем и ворчанием, так, словно ровная площадка в двадцать квадратных футов представляла собой обледенелый склон Каракорумского хребта, старик тщательно рассматривал под лупой все, что находилось либо непосредственно рядом, либо поблизости от того злосчастного места на Холлоуз-лейн, где утром этого дня мистер Паникер обнаружил полуобезглавленный труп своего постояльца, распростертый между рядами пышно разросшейся живой изгороди. Увы, неуклюжие люди в тяжелой обуви уже успели увезти тело, так что в пыли остался лишь нечеткий оттиск, похожий на кособокий крест. На правой покрышке принадлежавшего покойному Шейну автомобиля, чересчур шикарного для разъездного торговца автодоилками, обнаружилась кровь: на белом протекторе проступали веерообразные брызги, образуя центростремительный, умеренно сгущающийся к середине рисунок. Несмотря на то что полиция уже провела обыск в машине и изъяла карту Суссекса, отпечатанную по заказу Государственного картографического управления, прозрачный шланг для доильного аппарата, различные клапаны и патрубки, несколько глянцевых брошюр с рекламой «Лактролы Р-5» производства компании «Шедбурн и Джоунз» и изрядно затрепанный экземпляр книги Тредли «Наиболее распространенные болезни молочных пород рогатого скота», 1926 года издания, старик все же решил осмотреть авто еще раз. Очевидно не отдавая себе в этом отчета, за работой он непрерывно что-то бормотал, кивал время от времени головой, словно обращаясь к невидимому собеседнику и раздраженно дожидаясь его ответов. Процедура осмотра заняла около сорока минут, но, когда старик вылез из машины, дыша так, словно ему необходимо, не сходя с места, лечь и долго лежать пластом, в руках он держал патрон 45 калибра для того самого, не вязавшегося с образом коммивояжера, револьвера «Уэбли» и сигарету марки «Мюрат», причем предпочтение, которое убитый отдавал египетскому табаку, если это была его сигарета, заставляло предположить в нем уж совсем неожиданную искушенность и романтичность натуры. Напоследок старец покопался в удобренной перегноем почве под кустами изгороди и извлек оттуда покрытый кожей и волосами осколок черепной кости, который полицейские, к вящему стыду своему, просмотрели.

Он взял это страшное вещественное доказательство в руки без колебаний и содрогания. Смерть человеческого существа была ему знакома в любых своих проявлениях, стадиях и положениях: гулящая из Чипсайда с перерезанным горлом, валявшаяся лицом вниз на ступеньках набережной Темзы, — рот и глазницы у нее были полны крови; засунутый в водосток похищенный ребенок с лицом зеленее, чем у водяного; иссохшая, как папиросная бумага, телесная оболочка старика, которого в течение десяти лет опаивали мышьяком; побелевший скелет, ставший добычей коршунов, псов и бесчисленных насекомых, скрипевший между ветвями дерева, и лохмотья одежды полоскались на ветру точно флаги; пригоршня зубов и осколки костей в совке пепла, ставшего единственной уликой. Так что в скособоченном кресте, нацарапанном смертью в дорожной пыли Холлоуз-лейн, не было ничего, решительно ничего примечательного.

Наконец старик опустил лупу и выпрямился, насколько это было возможно. Он в последний раз взглянул на расположение кустов живой изгороди, на пыльную зеленую малолитражку с откидным верхом, на снующих вокруг грачей, на направление дыма, поднимающегося из печной трубы дома викария, затем повернулся к молодому инспектору и какое-то время изучающе смотрел на него, не произнося ни слова.

— Что-нибудь не так? — спросил внук Сэнди Беллоуза.

Старик так и не удосужился спросить у него, как дед, жив или умер. Ответ был ему слишком хорошо известен.

— Вы отлично поработали, инспектор, — похвалил он. — Мои поздравления.

Инспектор улыбнулся и украдкой бросил взгляд на агента Квинта, угрюмо стоявшего рядом с зеленым автомобильчиком. Не отрывая сердитых глаз от грязной багровой лужи под ногами, Квинт дернул себя за ус.

— Убийца действительно подкрался к Шейну сзади и нанес ему удар по голове, тут вы правы. Но скажите мне, инспектор, как же тогда быть с тем, что покойный, по вашей версии, напугал Паникера-младшего, потому что подошел к нему, когда тот пытался похитить попугая?

Беллоуз начал что-то говорить, но потом вздохнул и обреченно махнул рукой. На этот раз Квинту пришлось приглаживать усы, чтобы спрятать заигравшую на губах улыбку.

Старик продолжал:

— Бьюсь об заклад, в момент нанесения удара Шейн довольно быстро двигался, держа в левой руке что-то тяжелое. Это видно по характеру и частоте следов. Раз ваши сотрудники обнаружили его чемодан со всеми пожитками у задней двери дома, причем, как вы сами сказали, вещи оставалось только погрузить в багажник, и раз птичью клетку найти не удалось, логично было бы предположить, что Шейн в момент убийства бежал к машине с клеткой в руке. Попугай, вероятнее всего, был в ней, хотя, на всякий случай, не помешало бы побыстрее и потщательнее осмотреть все деревья в округе.

Молодой инспектор повернулся к Квинту и кивнул. Ошеломленный Квинт забыл про свои усы.

— При всем моем уважении, сэр, я не могу поверить, что вы приказываете мне тратить драгоценное время на то, чтобы ходить под деревьями и высматривать…

— Да не волнуйтесь вы, ради бога, — успокаивающе подмигнул ему старик.

Он решил пока попридержать свою гипотезу — разумеется, не единственную, а одну из многих — о том, что у серого жако по имени Бруно вполне могло хватить ума, чтобы ускользнуть из рук похитителя. Люди, а в особенности те из них, кто служит в полиции, склонны недооценивать способности животных совершать, причем играючи, как самые тяжкие преступления, так и самые рискованные трюки.

— У него такой хвост, что вы его сразу заметите.

Квинту понадобилось какое-то время, чтобы совладать с лицевыми мышцами и вернуть челюсть на место. Закрыв рот, он повернулся на каблуках и, чеканя шаг, пошел к решетчатой калитке, за которой начинался сад викария.

— Теперь с вами, молодой человек, — обратился старик к инспектору. — Вам нужно побольше узнать о личности убитого. Разумеется, я должен буду осмотреть тело. Думаю, мы обнаружим…

За изгородью раздался женский крик. Звучный вопль, в котором можно было расслышать намек на мелодию, к концу распался на короткие конвульсивные всхлипы:

— А-а-а-а-а…

Инспектор бросился к калитке, не дожидаясь, пока его спутник будет, шаркая, ковылять следом. Войдя в сад, старик увидел на зеленом просторе множество знакомых фигур и предметов, расположенных определенным образом ради достижения некой искомой цели или желаемого результата, словно шашки или шахматы в роскошном курортном парке. Всматриваясь в них, он испытывал головокружительный ужас, потому что был не в состоянии ни сосчитать их, ни сказать, как они называются или для чего служат. Он ощутил — всем телом, как ощущают силу тяжести или инерции, — неизбежность краха. Победа возраста над разумом выражалась не в потере остроты или живости, а в полном сведении разума на нет. Так зыбучие пески заносят заброшенный город. Время съело прихотливый узор интеллекта, оставив пустой белый лоскут. Испугавшись накатывающей дурноты, он поднес ко рту набалдашник трости. Губы ощутили холодок. Ужас мгновенно отступил, грубый вкус металла восстановил сознание, и в ту же секунду он с невыразимым облегчением понял, кто перед ним: вот двое полицейских, Беллоуз и Квинт, вот мистер и миссис Паникер, они стоят по обе стороны вазона с водой для птиц, вот симпатичный еврей в сером костюме, вот солнечные часы и деревянный стул, вот куст терновника в пышном цвету. Люди на лужайке застыли, задрав головы. Их взгляды были прикованы к коньку крытой тростником крыши, где находилась последняя фигура этих живых шахмат.

— Молодой человек, я требую, чтобы вы немедленно спустились!

Голос принадлежал мистеру Паникеру, который, по мнению старика, для приходского священника знал слишком много, но для пастыря разумел слишком мало. Викарий отступил на шаг-другой, словно пытаясь найти точку, с которой ему было бы проще пригвоздить мальчика гневным взглядом, но глаза его, слишком большие и печальные, для подобной цели явно не годились.

— Не дури, сынок, — крикнул снизу агент Квинт, — неровен час шею свернешь!

Мальчик стоял прямо — ноги вместе, руки вдоль корпуса — и балансировал на пятках. Это была не истерика, не шалость, он просто стоял и смотрел то на носки своих ботинок, то на землю внизу. Старик подумал, что, скорее всего, он полез туда за попугаем. Возможно, раньше уже бывали случаи, когда птица таким образом пряталась — не на этой крыше, так на другой.

— Приставную лестницу, быстро! — скомандовал инспектор.

Ноги мальчика заскользили, он оступился, потерял равновесие, ноги подкосились, и его потащило по длинному скату крыши вниз, к краю. Миссис Паникер снова пронзительно вскрикнула. В последнее мгновение его пальцы ухватили тростниковые волокна и вцепились в них. Скольжение на миг прекратилось, но спасительный тростник не выдержал, оторвался, и мальчика швырнуло в пустоту, а потом со страшным треском, который бывает, когда бочка падает сверху на камни, он рухнул на землю, прямо на стоявшего внизу молодого симпатичного еврея, приехавшего, судя по костюму, из Лондона. После секундного замешательства мальчик поднялся и затряс руками, словно ему жгло ладони, а потом протянул одну из них лежавшему лицом вниз человеку из Лондона.

— Мистер Кэлб! — закричала, суетливо подбегая к щеголеватому столичному гостю, миссис Паникер. Она судорожно стискивала бусы на груди. — Боже милосердный! Вы ушиблись? Вам очень больно?

Мистер Кэлб взял протянутую мальчиком руку и сделал вид, что его силой поднимают на ноги. Хотя он корчился и стонал от боли, на лице его мелькнула улыбка.

— Пустяки. Ребра, может, повредил, но, думаю, ничего серьезного.

Он встал, вытянул руки, и Линус скользнул между ними. Кривясь от боли, Кэлб поднял его в воздух. По неведомой старику причине, только очутившись в надежных объятиях лондонского жителя, мальчик дал волю чувствам и, уткнувшись лицом в плечо Кэлба, зарыдал, отчаянно и безутешно оплакивая утрату друга.

Старик пошел к нему через лужайку.

— Ну, здравствуй, здравствуй, — сказал он. — Помнишь меня?

Мальчик поднял красное, распухшее от слез лицо. Между кончиком его носа и лацканом пиджака Кэлба протянулась тоненькая студенистая ниточка.

Инспектор представил друг другу старика и человека со скорбными глазами. Мистер Мартин Кэлб, сотрудник Комитета по делам беженцев. Миссис Паникер вызвала его утром, как только выяснилось, что Бруно исчез. При звуке славного имени старца в глазах Кэлба мелькнуло что-то похожее на тень воспоминания. Он улыбнулся и повернулся к мальчику.

— Смотри, как тебе повезло, — сказал он, сжимая его плечо.

Лишь несколько мгновений спустя старик понял, что слова были произнесены по-немецки.

— Теперь все в порядке. Вот человек, который обязательно найдет Бруно.

— Миссис Паникер, — бросил старик через плечо хозяйке дома.

Кровь отхлынула от лица женщины. Он, разумеется, ни в чем ее не подозревал, но ощущение было такое, словно она попалась на отсутствии алиби.

— Я намерен побеседовать с вашим сыном. Вы тоже можете поехать, если хотите, полиция возражать не будет, я обещаю. Захватите для Реджи чистую рубашку и пачку галет.

Глава 5

Две рубашки, две пары носков, две пары глаженого нижнего белья. Новенькая зубная щетка. Кусок сыра, пакетик крекера и припрятанная с докарточных времен коробочка крупного изюма без косточек, его любимого. Вся передача легко уместилась в маленьком саквояже, да еще место осталось. Надев выходное синее платье с глухим воротником-стойкой, она спустилась вниз. Надо было найти мальчика.

И раньше, до похищения Бруно, Линус часто исчезал неведомо куда. Ей он казался не столько мальчиком, сколько тенью мальчика, крадущейся по дому, по деревне, по белу свету. Всюду: в тенистых уголках церковного кладбища, под карнизом дома викария, даже на колокольне у него были потайные лазы. Юркнет в них, и поминай как звали. Знай бродит себе целыми днями по округе с попугаем на плече, а она, хотя и очень этого не одобряла, удержать его не могла, потому что наказывать несчастного ребенка было выше ее сил. Рука не поднималась. Своего-то Реджи она воспитывала в большой строгости, хотя ей было ой как нелегко, и судите сами, что из этого вышло.

Она нашла его у ручья возле кладбищенской ограды. Там стояла поросшая мхом скамья, к которой, может, шесть, а может, семь веков подряд приходили жители деревни, чтобы думать свои невеселые думы под раскидистым тисом.

Рядом с Линусом сидел мистер Кэлб. На мальчике не было ни носков, ни башмаков, он их зачем-то снял, и Кэлб тоже был босиком. Его бледные голые ступни, торчащие из штанин дорогих модных брюк, почему-то потрясли миссис Паникер до глубины души.

— Я сейчас ухожу, — произнесла она излишне громко.