Помоги проекту - поделись книгой:
Встать! Суд идет
НЕ ПОГОНИ И ВЫСТРЕЛЫ ГЛАВНОЕ
Почему рассказы, повести, романы, в которых речь идет о работе уголовного розыска, следователей, судей, прокуроров, читаются с большим интересом? Особенно молодежью. Может быть, потому, что в них, как правило, есть тайна? Любопытный читатель хочет скорее узнать ее? Или потому, что сюжет этих произведений динамичен, в них быстро сменяется обстановка, а человек часто оказывается в экстремальных условиях и вихрь описываемых событий увлекает за собой читателя?
Не спорю, возможно, все эти факторы и сопутствуют успеху данного жанра. Сопутствуют? Да! Но не определяют его.
Для большинства писателей занимательный сюжет, погони и выстрелы, как и другие элементы детектива, не самоцель, а лишь средство, литературная форма выражения той позиции, которую занимают автор и герои его произведений по отношению к социальным, общественным проблемам. И прежде всего, к проблемам нравственности и законности.
Средства массовой информации, и печать в частности, призваны формировать у людей глубокое уважение к закону, рассказывать о юристах — сотрудниках милиции, следователях, судьях, прокурорах, стоящих на страже законов. Их задача — на конкретных жизненных примерах показывать, что неукоснительное соблюдение требований законодательства отвечает как интересам общества в целом, так и каждого советского человека, является решающим фактором прочного правопорядка, незыблемости наших прав.
В предлагаемой читателю книге немало тайн, которые предстоит раскрыть сотрудникам милиции и следователям. Есть внезапные загадочные исчезновения… И все же главное достоинство этой книги в другом.
Ее автор — доктор юридических наук, профессор Анатолий Алексеевич Безуглов. Те, кто постарше, помнят его как ведущего телевизионной передачи «Человек и закон». В прошлом много лет отдал прокурорской работе, сейчас заведует кафедрой во Всесоюзном юридическом заочном институте. Им написано немало книг: «Следователь по особо важным делам», «Хищники», «Прокурор», «Преступники», «Презумпция невиновности». Автор в каждой своей книге анализирует судьбы и поступки людей, пытается понять,
И в новой книге Анатолия Безуглова «Встать! Суд идет» говорится о нормах Закона, о тех, кто стоит на страже Закона, кто борется с нарушителями Закона. Уголовные и гражданские дела, о которых рассказывает автор, взяты из юридической практики и художественно осмыслены.
Хочется надеяться, что вы прочитаете эту книгу с интересом. Быть может, одним она поможет определить жизненную позицию, другим — выбрать профессию юриста, третьим — иначе взглянуть на трудный, благородный труд милиционера, следователя, судьи, прокурора, адвоката…
Государственный советник юстиции II класса
Люди долга и отваги
Работники милиции должны быть честными, смелыми, дисциплинированными и бдительными. Они должны действовать настойчиво и решительно, стойко переносить все трудности, связанные со службой, не щадить своих сил, а если потребуется, и самой жизни для выполнения служебного долга, быть беззаветно преданными делу Коммунистической партии, верно служить своему народу. Действия милиции должны быть всегда обоснованными, справедливыми и понятными широким массам трудящихся.
Каждый работник милиции обязан проявлять высокую организованность и культуру в работе, быть тактичным и вежливым в обращении с гражданами.
Медлить было нельзя…
Окно моего кабинета выходило на центральную площадь станицы. Из него видны почта, столовая, магазин сельпо, клуб, тир и асфальтированная дорога, пересекающая станицу Бахмачеевскую, которая стала местом моей первой службы.
Бросая взгляд на улицу, я почти всегда видел Сычова — моего предшественника, ушедшего с поста участкового инспектора милиции совсем не по своему желанию и теперь обслуживающего днем тир, а вечером кинопередвижку клуба.
Я не испытывал к Сычову никаких плохих чувств, хотя и знал, что его разжаловали и уволили. За что — мне в районном отделе внутренних дел толком не объяснили. Говорили, что он большой любитель свадеб и поминок, которые привлекали его из-за этого самого проклятого зеленого змия. Как относится ко мне он, я понял довольно скоро. Но об этом я еще расскажу.
Дверь Ксении Филипповны Ракитиной — напротив моего кабинета. И как ни выглянешь, всегда настежь. Добрая пожилая женщина — председатель исполкома сельского Совета. Взгляд у нее нежный, ласковый. И даже с какой-то жалостинкой. Так смотрел на меня только один человек — бабушка, мать отца.
Когда я ехал в Бахмачеевку, в колхоз имени Первой Конной армии, в РОВДе сказали, что исполком сельсовета выделит мне комнату для жилья. Ракитина решила этот вопрос очень быстро. Она предложила поселиться у нее, в просторной, некогда многолюдной хате, в комнате с отдельным входом.
Ксения Филипповна зашла в мой кабинет и спросила:
— Как идут дела, Дмитрий Александрович?
— Я тут составил план кое-каких мероприятий по борьбе с пьянством. Хочу ваше мнение узнать. Надо порядок наводить…
— Что же, — говорит Ксения Филипповна, — давай план, посмотрим. Действительно, порядок бы навести неплохо. — Она чуть-чуть улыбается. А я краснею и отвожу взгляд.
Сычов вышел из магазина. Карман его брюк оттопырен. Я машинально взглянул на часы. Пять минут третьего. Он нырнул в темную пещеру тира и растворился в ней.
Мои мысли снова переключились на магазин, потому что из него вышел длинный парень в майке и синих хлопчатобумажных штанах до щиколоток. Бутылку он нес, как гранату, за горлышко.
Парень, пригнувшись, заглянул в тир и также провалился в темноту…
— Я у вас почти месяц и поражаюсь: не продавщица, а клад… Спиртные напитки продает, как положено, ровно с двух.
Ракитина кивнула:
— Дюже дисциплинированная Клавка Лохова. До нее мы просто измучились. Чуть ли не каждый месяц продавцы менялись. То недостача, то излишки, то левый товар. Хорошо, напомнил, надо позвонить в райпотребсоюз, чтобы отметили ее работу. Она у нас всего полгода, а одни только благодарности от баб. Вот только мужик у нее работать не хочет. Здоровый бугай, а дома сидит. Вы бы, Дмитрий Александрович, поговорили с ним. В колхозе руки ой как нужны!
— Обязательно, — ответил я. — Сегодня же.
Честно говоря, те дни, что я служу, просто угнетали отсутствием всяких нарушений и крупных дел. Не смотреть же все время в окно?
И вот опять мелочь — тунеядец. Странно, почему Сычов не призвал к порядку этого самого Лохова?
Ксения Филипповна уходит.
Мне жаль эту женщину, потому что в Бахмачеевской она живет одна. Четверо ее детей с внуками разъехались. Она заготовляет нехитрые крестьянские гостинцы и отсылает им с любой подвернувшейся оказией. Но с другой стороны, ее отношение ко мне, двадцатидвухлетнему офицеру милиции, как к маленькому, начинает беспокоить меня. Не подорвет ли это мой авторитет?
Звонит телефон.
— Участковый инспектор милиции слушает, — отчеканиваю я.
— Забыла сказать, Дмитрий Александрович… (Я не сразу догадываюсь, что это Ксения Филипповна. Ее голос слышно не в трубке, а через дверь.) Когда вы вчера уезжали в район, к вам тут Ледешко приезжала с жалобой.
— Какая Ледешко?
— Из хутора Крученого. Я пыталась поговорить с ней, да она и слышать не хочет. Вас требует. Говорит, грамотный, разберется. — Ракитина засмеялась. — И приказать может.
— Я был на оперативном совещании в райотделе. А заявление она оставила?
— Нет. Сказала, сама еще придет.
— А какого характера жалоба?
— Насчет быка…
В трубке смешок и замешательство. Потом:
— Вы сами разберетесь. Баба настырная. С ней посерьезней.
— Спасибо.
Через пять минут Ксения Филипповна заглянула ко мне.
— Будут спрашивать, я пошла до почты. Сашка, внучек, школу закончил. Надо поздравить.
— Конечно, Ксения Филипповна. Скажу.
Я видел, как она спустилась с крыльца и пошла на больных ногах через дорогу. И понял, почему насчет Ледешко она звонила: ей трудно было лишний раз выбираться из своего кабинета.
Трудно, но не для внука.
…Вернулась она скоро. Я, заперев свою комнату, вышел на улицу. Закатил в тень старой груши свой новенький «Урал», еще с заводскими пупырышками на шинах, и медленно направился к магазину.
Сычов с приятелем сидели на корточках по обе стороны входа в тир. Сычов напряженно ждал, поздороваюсь я с ним или нет. Я поздоровался. Он медленно поднялся с корточек и протянул руку.
— Осваиваешься, лейтенант?
— Знакомлюсь, — ответил я.
— Ну и как, власть? — расплылся в улыбке парень в майке и сунул мне руку лопаточкой.
— Нормально. — Пришлось поздороваться и с ним.
Им хотелось поговорить. Но я проследовал дальше.
В магазине тускло светила лампочка и стоял аромат хозяйственного мыла, керосина, дешевого одеколона и железа. Здесь торговали всем сразу — и хлебом, и галантереей, и книгами, и гвоздями, и даже мебелью.
Продавщица Клава Лохова, сухопарая, лет тридцати пяти, с большим ртом и глубокими, как у мужчины, складками возле уголков губ, болтала с двумя девушками. Увидев меня, она приветливо улыбнулась.
Девушки притихли. Стрельнули любопытными взглядами.
Одну из них я знал. Вернее, сразу заприметил из моего окна. Она работала в клубе. В библиотеке. Стройненькая. Ладненькая. Беленькая. Теперь я впервые видел ее так близко. И бывают же такие синие глаза! Васильки во ржи…
Клава продолжала говорить. И беленькую называла Ларисой.
Я рассматривал допотопный трехстворчатый шифоньер, большой и пыльный, загородивший окна магазина.
— Берите, товарищ лейтенант. Недорого возьму.
— Пока не требуется, — спокойно ответил я.
— Кур можно держать, — не унималась Клава. — На худой конец, мотоцикл…
Девушки прыснули. Я не знал, что ответить, похлопал по дверце шкафа и сказал:
— Сколько дерева извели…
— Всю зиму можно топить! — вздохнула Лохова. — Завозят к нам то, что в городе не берут. Разве колхозники хуже городских? Им даже лучшее полагается за хлебушек…
Девушки вышли, и мы остались с продавщицей одни.
— Правильно вы говорите, — подтвердил я.
— А то! — обрадовалась Клава. — Вон люди недовольные, думают, что я товары сама выбираю…
— Неправда, люди вами довольны, — улыбнулся я. — Всем довольны. Но есть одна загвоздочка…
— Что еще? — насторожилась Клава.
— Вы, я вижу, женщина работящая. А вот муж ваш…
Лицо у Клавы стало суровое. Видимо, не только я говорю ей об этом.
— А что муж? — вспыхнула она. — Что вам мой Тихон сделал плохого?
— Ничего плохого, — сказал я как можно миролюбивее. — Только ведь у нас все работают. В колхозе рук не хватает.
— У вас есть жена?
— Нет, не обзавелся еще.
— Тогда другое дело, — усмехнулась она, как бы говоря, что я ее не пойму. — Может быть, он больше меня вкалывает.
— Это где же?
— Дома, вот где! И обед приготовит, и детей накормит, а у нас их трое. Приду с работы, руки отваливаются, а он на стол соберет, поухаживает.
— Несерьезно вы говорите, товарищ Лохова. Это не дело для мужчины.
— У нас по закону равноправие, — парировала Клава. — Чи мужик деньги в дом несет, чи баба, не важно, стало быть.
— Нет важно.
— Так что, товарищ участковый, прикажете тогда мне работу бросать? Я несогласная. Работа моя мне нравится, сами говорили, люди не жалуются. А какую пользу в колхозе мой Тихон принесет… Это еще по воде вилами писано. Уж лучше пускай дома сидит. Моей зарплаты нам хватает.
Я не знал, что ей возразить. Хорошо, в это время зашла за покупками какая-то бабка.
— И нечего записывать его в тунеядцы, — закончила Клава. — Нассонову я тоже об этом сказала. И всем скажу…
Я поспешил на улицу.
— Зеленый… — проскрипела мне вслед старуха. Я это услышал и выругался про себя. А та добавила: — Но симпатичный.
Поделиться книгой: