Помоги проекту - поделись книгой:
С 1985 по 1999 год я примерно по три часа в день трудился над другой своей книгой – «Карты смысла: архитектура верования»
Это другая история. Возможно, даже другая книга.
В «Картах смысла» я предположил, что великие мифы и религиозные сюжеты прошлого, особенно те, что еще передавались из уст в уста, были моральными, а не описательными по своему замыслу. Они были сфокусированы не на том, что собой представляет мир (это вопрос, который волнует ученых), а на том, как себя в этом мире должен вести человек. Я предположил, что наши предки изображали мир как сцену, как драму, а не как место, где находятся некие объекты. Я описал, как пришел к убеждению, что составными элементами мира драмы являются порядок и хаос, а не материальные вещи.
Порядок – это когда люди вокруг вас ведут себя в соответствии с хорошо понятными социальными нормами, когда их поступки предсказуемы, а сами они готовы к взаимодействию. Это мир социальной структуры, исследованной территории, он нам хорошо знаком. Государство Порядка обычно символически – образно – представляют как мужское. Это Мудрый король и Тиран, они тесно связаны друг с другом, поскольку общество – это одновременно структура и угнетение.
На контрасте с порядком хаос наступает там или тогда, когда случается что-то неожиданное. В обыденной форме хаос возникает, когда вы шутите в компании людей, которых, как вам кажется, вы знаете, и вдруг все общество сковывает молчаливый и неловкий холодок. Более катастрофичная форма хаоса – это когда вы вдруг оказываетесь без работы, или вас вдруг предает любимый человек. Хаос – антитеза символической маскулинности порядка, и его представляют как нечто женское. Это нечто новое и непредсказуемое, что внезапно вырастает посреди обычного и знакомого. Это Созидание и Разрушение, источник нового и конечная точка для старого, мертвого (как природа, в противоположность культуре, одновременно является рождением и смертью).
Порядок и Хаос – инь и ян, знаменитый даосский символ: две змеи, которые словно хватают друг друга за хвост[2]. Порядок – белая змея мужского пола, Хаос – ее черная, женская противоположность. Черная точка на белом и белая на черном означают возможность преобразования: когда все вокруг кажется безопасным, неизвестное может ворваться в жизнь, принимая неожиданно большие, пугающие размеры. И, напротив, когда кажется, что все пропало, новый порядок может родиться из катастрофы и хаоса.
Приверженцы даосизма считают, что смысл можно найти на границе навечно сплетенной пары. Чтобы идти по этой границе, нужно оставаться на пути жизни, на божественном Пути. И это гораздо лучше счастья.
Литературный агент, которую я упомянул, слушала передачу по радио
Я предложил агенту посмотреть четыре моих лекции для программы «Большие идеи»
Агент связалась со мной несколько недель спустя, посмотрев все лекции и обсудив их с коллегой. Ее интерес возрос, и она погрузилась в проект. Это было многообещающе и неожиданно. Всегда удивляюсь позитивным откликам на то, что я говорю, учитывая всю серьезность и странную природу этих рассуждений. Я был восхищен, что мне позволили (и даже поощряли меня) обучать студентов в Бостоне, а теперь в Торонто, тому, чему я их обучаю. Всегда думал, что, если люди поймут, что я на самом деле преподаю, расплата будет страшной. Прочитав эту книгу, вы решите, есть ли основания для такого беспокойства:)
Агент предложила мне написать руководство о том, что нужно человеку для хорошей жизни, что бы это ни значило. Я тут же подумал про свой список для сайта
Примерно в то же время мой друг и бывший студент писатель и сценарист Грегг Гурвиц обдумывал новую книгу, которая превратилась в триллер-бестселлер «Сирота Икс»
Отчасти так получилось потому, что я провел очень много времени в исследованиях для моей первой книги. Я изучал историю, мифологию, неврологию, психоанализ, детскую психологию, поэзию и большие разделы Библии. Я прочитал и, возможно, даже понял многое из «Потерянного рая» Мильтона, «Фауста» Гёте и «Ада» Данте. Я объединил все это, во вред или во благо, чтобы затронуть сложную проблему – в чем причина или причины ядерного противостояния холодной войны. Я не мог понять, как могут системы убеждений быть для людей настолько важными, что они готовы рискнуть целым миром, лишь бы защитить их. Я осознал, что разделяемые системы убеждений делают людей понятными друг другу, и что системы – это не только убеждения.
Люди, живущие по одним законам, оказываются предсказуемыми друг для друга. Они действуют в соответствии с ожиданиями и желаниями других. Они могут взаимодействовать. Они даже могут мирно конкурировать, поскольку все знают, чего от кого ожидать. Разделяемая система убеждений, отчасти на уровне психологии, отчасти на уровне действия, упрощает каждого – и в его собственных глазах, и в глазах других людей. Разделяемые убеждения упрощают и мир тоже, ведь люди, которые знают, чего друг от друга ожидать, могут взаимодействовать, чтобы приручить мир. Пожалуй, нет ничего более важного, чем поддерживать это упрощение. Если оно под угрозой, то великий корабль государства начинает раскачиваться.
Люди необязательно будут сражаться за то, во что верят. Но они будут сражаться за то, чтобы поддерживать соответствие между тем, во что они верят, чего ожидают и чего хотят. Они будут сражаться за то, чтобы поддерживать соответствие между тем, чего они ожидают, и тем, как действуют все. Определенно поддержание этого соответствия позволяет всем вместе жить мирно, предсказуемо и плодотворно. Оно снижает неопределенность и сдерживает хаотичную смесь невыносимых эмоций, которые неопределенность неизбежно создает.
Представьте, что кого-то предал любимый, вызывавший доверие человек. Священный социальный контракт между двумя людьми грубо нарушен. Поступки говорят громче слов, и акт обмана разрушает хрупкий, заботливо выстроенный мир интимных отношений. После проявленной неверности людей обуревают ужасные эмоции: отвращение, презрение (к себе и к изменнику), вина, беспокойство, ярость и страх. Конфликт неизбежен, и результаты могут быть убийственными. Разделяемые системы убеждений – системы согласованного поведения и ожидания – регулируют и контролируют эти могущественные силы. Неудивительно, что люди готовы сражаться, чтобы защитить то, что спасает их от одержимости эмоциями хаоса и ужаса, а потом не дает скатиться до раздоров и склок.
Но это еще не все. Разделяемая культурная система стабилизирует взаимодействие, она является системой, иерархией ценностей, которая одни вещи наделяет приоритетом и значением, а другие нет. Без такой системы ценностей люди взаимодействовать попросту не могут. Не могут они и воспринимать, поскольку и действие, и восприятие требуют цели, а цель – это обязательно что-то ценное. Мы часто испытываем позитивные эмоции в отношении целей. Технически мы не бываем счастливы, если не видим свой прогресс, а сама идея прогресса подразумевает ценность. Еще хуже тот факт, что значение жизни без позитивной ценности даже не нейтрально. Поскольку мы уязвимы и смертны, боль и тревога – неотъемлемая часть человеческого существования. Нам нужно что-то противопоставить страданию, которое свойственно Бытию[3]. Мы должны иметь смысл, неотъемлемый от глубокой системы ценностей, иначе ужас существования быстро выйдет на первый план.
Между тем, нас манит нигилизм со своими безнадежностью и отчаянием.
Итак: нет ценности – нет смысла. Между системами ценностей, как бы то ни было, может возникнуть конфликт. Поэтому мы постоянно пребываем между Сциллой и Харибдой: потеря убеждений, свойственных группе, делает жизнь хаотичной, несчастной, невыносимой, а наличие разделяемых группой убеждений делает конфликт с другими группами неизбежным. На Западе мы отказываемся от своих традиционных, религиозных и даже национальных культур, отчасти чтобы снизить опасность группового конфликта. Но мы все чаще становимся жертвой отчаянной бессмысленности, и это никак не улучшает нашу жизнь.
Работу над «Картами смысла» также подстегивало осознание, что мы больше не можем позволить себе конфликт, по крайней мере конфликт такого запредельного уровня, как в XX столетии. Наши технологии разрушения стали слишком мощными. Возможные последствия войны в прямом смысле слова апокалиптичны. Но мы не можем и попросту оставить наши системы ценностей, наши убеждения, наши культуры. Я месяцами бился над этими проблемами, которые, кажется, не имеют решения. Существует ли некий третий путь, третья возможность, которую я упускаю?
Однажды ночью мне приснилось, что я подвешен в воздухе, цепляюсь за люстру высоко-высоко над полом, прямо под куполом огромного собора. Люди внизу казались такими далекими и маленькими. Между мной и стенами было огромное пространство, и между мной и шпилем собора тоже.
Я научился обращать внимание на сны, не в последнюю очередь благодаря своей подготовке клинического психолога. Сны проливают свет на области, покрытые туманом, куда разум еще не добрался. Я также довольно много изучал христианство – больше, чем прочие религиозные традиции, хотя я все время пытаюсь преодолеть этот перекос.
Как и другие, я вынужден исходить в первую очередь из того, что знаю. Я знаю, что соборы строили в форме креста, и что точка под куполом была его центром. Я знаю, что крест, вместе с тем, был точкой величайшего страдания, точкой смерти и трансформации, символическим центром мира. Это не то место, где мне хотелось быть. Мне удалось спуститься с высоты, с символического неба, обратно к безопасной, знакомой и безымянной земле. Не знаю как. Затем, все еще во сне, я вернулся в свою спальню, на свою кровать и постарался снова погрузиться в сон и умиротворенность бессознательного. Когда я расслабился, то смог почувствовать, что мое тело переместилось. Сильнейший ветер сдувал меня с места, готовый перенести обратно в собор, снова поместить в самый центр. Выхода не было. Это был настоящий кошмар.
Я заставил себя проснуться. Занавески за моей спиной раздувались над подушками. Наполовину спящий, я посмотрел в изножье кровати. Я увидел огромные кафедральные двери, встряхнулся, полностью проснулся, и они пропали.
Мой сон поместил меня в самый центр Бытия, и выхода не было. Мне потребовались месяцы, чтобы понять, что это значило. За это время я пришел к более полному личному осознанию того, на чем постоянно настаивают великие истории прошлого: в центре – личность. Центр обозначен крестом, крест отмечает точку. Существование на кресте – это страдание и трансформация, и этот факт, в первую очередь, необходимо добровольно принять. Можно преодолеть рабскую приверженность группе и ее доктринам и одновременно избежать ловушек противоположной крайности, нигилизма. Можно вместо этого найти достаточное значение в индивидуальном сознании и опыте.
Как же, с одной стороны, освободить мир от ужасной дилеммы конфликта и, с другой стороны, – от психологического и социального распада? Ответ был таков: через возвышение и развитие личности и через готовность каждого взять на себя бремя Бытия и вступить на героический путь. Мы, каждый из нас, должны взять на себя столько ответственности, сколько позволяют частная жизнь, общество и мир. Мы, каждый из нас, должны говорить правду, исправлять то, что пришло в негодность, ломать и заново отстраивать то, что устарело. Это требует многого. Это требует всего. Но альтернатива – ужас авторитарных убеждений, хаос разрушенного государства, трагическая катастрофа необузданного мира природы, экзистенциальный страх и слабость бесцельного человека – очевидно хуже.
Я думал и читал лекции о подобных идеях десятилетия. Я выстроил множество историй и концепций, которые с ними связаны. Как бы то ни было, я вовсе не утверждаю сейчас, что полностью прав и что мои размышления завершены. Бытие гораздо сложнее, чем может знать отдельная личность, и я не знаю всей истории. Я просто предлагаю лучшее, на что способен. В любом случае, следствием всех моих прошлых исследований и размышлений стало новое эссе, которое, в конце концов, выросло в эту книгу.
Моей первоначальной идеей было написать короткие эссе по мотивам всех сорока моих ответов на сайте
Потребовалось много времени, чтобы вынести в заголовок «Двенадцать правил жизни: противоядие от хаоса». Почему этот вариант затмил остальные? Во-первых и в-главных, потому что он прост. Он четко обозначает, что людям нужны упорядочивающие принципы, что иначе их засасывает хаос. Мы требуем правил, стандартов и ценностей – вместе и по отдельности. Мы вьючные животные. Мы должны нести бремя, чтобы оправдать свое жалкое существование. Мы требуем рутины и традиций. Это порядок. Порядок может стать избыточным, и это нехорошо, но хаос может захлестнуть нас, и мы утонем, что тоже нехорошо. Мы должны стоять на прямом и узком пути. Каждое из двенадцати правил в этой книге и сопровождающее его эссе является руководством по тому, как находиться на этом пути, подсказкой, где пролегает разделительная линия между порядком и хаосом. Вот где мы достаточно стабильны и где мы вместе с тем достаточно исследуем, достаточно меняем, достаточно исправляем и достаточно взаимодействуем друг с другом. Там мы находим смысл, который оправдывает жизнь и ее неизбежное страдание. Возможно, если бы мы жили правильно, мы могли бы вынести вес нашего самосознания. Возможно, если бы мы жили правильно, мы могли бы выдержать знание о собственной хрупкости и смертности без чувства оскорбленной жертвы, которое порождает сначала возмущение, потом зависть, а затем жажду отмщения и разрушения. Возможно, если бы мы жили правильно, нам бы не пришлось обращаться к тоталитарной определенности, чтобы защититься от сознания собственных недостаточности и невежества. Возможно, мы могли бы избежать этой дороги в ад, а в ужасном XX веке мы видели, каким может быть настоящий ад.
Я надеюсь, что эти правила и сопровождающие их эссе помогут людям понять то, что они уже и так знают: что душа человека вечно жаждет героизма подлинного Бытия, что готовность взять на себя такую ответственность равна решению жить осмысленной жизнью. Если каждый из нас будет жить правильно, вместе мы будем процветать.
Приятного вам чтения.
Правило 1
Распрямитесь и расправьте плечи
Лобстеры и территория
Если вы похожи на большинство людей, вы вряд ли вспоминаете о лобстерах2, пока один из них не попадет к вам на тарелку. Однако эти интересные и вкусные ракообразные определенно заслуживают внимания. Их нервная система сравнительно проста, для нее характерны большие, четко просматриваемые нейроны – волшебные клетки мозга. Благодаря этому ученые смогли создать очень четкие нейронные схемы лобстеров. Это помогло нам понять структуру и функции мозга, а также поведение более сложных живых существ, включая человека. У лобстеров с вами гораздо больше общего, чем вы могли бы подумать, особенно когда вы раздражены и красны, как рак:)
Лобстеры живут на дне океана. Им необходимо пристанище, пространство, где они могут охотиться на добычу, хватать и подбирать все съедобное, что движется само или падает сверху, из непрерывного хаоса резни и смерти. Им нужно какое-то безопасное место, где можно заниматься охотой и собирательством. Им хочется иметь дом.
И это желание может обернуться проблемой, потому что лобстеров много. Что если двое из них займут одну территорию на самом дне океана одновременно, и им обоим захочется там жить? Что если сотни лобстеров захотят жить и обеспечивать семью на одном переполненном пятачке из песка и мусора?
Перед другими живыми созданиями тоже встает такая проблема. Когда певчие птицы весной прилетают на север, они погружаются в жесткие территориальные споры. Песни, которые они поют, человеческому уху кажутся умиротворенными и прекрасными, а на самом деле это вой сирен и вопли о собственном превосходстве. Певчая птица – не только музыкальный виртуоз, но и маленький воин, провозглашающий свой суверенитет. Взять хотя бы крапивника – крохотную напористую насекомоядную певчую птичку, распространенную в Северной Америке. Новоприбывший крапивник хочет обеспечить себе защищенное место, недоступное ветру и дождю, чтобы построить там гнездо. Возле этого места он должен иметь возможность добывать пищу, и оно должно привлекать потенциальных партнерш. А еще крапивник хочет убедить своих конкурентов держаться от него подальше.
Птицы и территория
Когда мне было десять лет, мы с папой соорудили домик для семейства крапивников. Он выглядел как конный фургон конестога. Вход в него располагался с фронтальной части и был размером с четвертак. Это делало домик удобным для крапивников, ведь они совсем крохи, и неподходящим для других, более крупных птиц, которые не могли туда протиснуться. У моей соседки постарше тоже был птичий домик – мы сделали его примерно в то же время из старого резинового сапога. Поместиться там могла уже птица размером с малиновку. Соседка с нетерпением ждала дня, когда же этот сапог станет обитаем.
Вскоре крапивник обнаружил наш домик и обосновался там. Ранней весной мы слышали его долгие трели, повторявшиеся вновь и вновь. Но когда наш жилец свил гнездо в своем крытом вагончике, он стал таскать маленькие ветки в соседский резиновый сапог. Крапивник забил его до отказа, так что ни одна птица, большая или маленькая, не могла уже туда попасть. Наша соседка была, мягко говоря, не в восторге от такого упреждающего удара, но делать было нечего. «Если мы сапог снимем, очистим и снова повесим на дерево, крапивник просто опять набьет его ветками», – сказал мой папа. Крапивники маленькие, хорошенькие, но беспощадные.
Как-то зимой, впервые спустившись с холма на лыжах, я сломал ногу и получил немного денег по школьному страховому полису, придуманному, чтобы хоть как-то вознаграждать невезучих и неуклюжих детей. Я купил кассетный магнитофон, настоящее высокотехнологичное новшество по тем временам. Папа предложил, чтобы я посидел с этим магнитофоном на газоне за домом и записал пение крапивника, а потом включил запись и посмотрел, что получится. И вот я вышел на яркое весеннее солнышко и записал несколько минут пения крапивника, яростно заявлявшего округе о своих территориальных претензиях. А потом я дал крапивнику послушать его же собственный голос. Маленькая птичка, размером с треть воробья, стала пикировать на меня и мой кассетник, проносясь то в одну, то в другую сторону в считанных дюймах от динамика. И мы видели множество примеров такого поведения, даже безо всякого магнитофона. Стоило птице покрупнее присесть на одном из деревьев вблизи крапивникова дома, как этот маленький камикадзе норовил сбить ее с ветки.
Крапивники и лобстеры непохожи. Лобстеры не летают, не поют и не сидят на деревьях. У крапивников перья вместо твердого панциря. Крапивники не могут дышать под водой, и их редко едят с маслом. Но кое-что общее у них есть, и это кое-что важное. И первые, и вторые одержимы статусом и положением, как и многие другие создания. Норвежский зоолог и специалист по сравнительной психологии Торлиф Скьердеруп-Эббе еще в 1921 году заметил, что даже обычные цыплята выстраивают «порядок клёва»3.
Распределение, кто есть кто в цыплячьем мире, играет важную роль в выживании каждой птицы, особенно во времена дефицита. Птицы, которые всегда первыми получают доступ к любому корму, что по утрам рассыпают во дворе, – это цыплятки-селебрити. За ними следует второй состав – прихлебатели и подражатели. Затем идут цыплята третьего эшелона, и так далее, вплоть до замызганных, ощипанных, неказистых и негодных, которые занимают низшее положение в цыплячьей иерархии, положение неприкасаемых.
Подобно жителям пригородов, цыплята живут общиной. Певчие птицы, такие как крапивники, живут иначе, но все равно в рамках иерархии доминирования, просто она распространяется на большую территорию. Самые смелые, сильные, здоровые и удачливые птицы занимают лучшую территорию и защищают ее. Поэтому они более склонны привлекать самых лучших самок и обзаводиться крепким и успешным потомством. Защита от ветра, дождя и хищников, а также легкий доступ к высококачественному питанию делает их существование гораздо менее напряженным, чем оно могло бы быть в иных условиях. Территория имеет значение, и разница между территориальными правами и социальным статусом невелика. Зачастую это вопрос жизни и смерти.
Если заразная птичья болезнь проносится по местности, где певчие птицы живут в четкой иерархии, скорее всего, заболеют и умрут наименее склонные к доминированию, живущие в наиболее тяжелых условиях особи из низших птичьих сословий4. То же самое происходит и с районами, где живут люди, когда по планете распространяется вирус птичьего гриппа или другой болезни. Бедные и усталые умирают первыми, причем в большем количестве. Они также гораздо больше подвержены неинфекционным болезням, таким как рак, диабет и сердечно-сосудистые заболевания. Как говорится, когда аристократия простудилась, рабочий класс умирает от пневмонии.
Поскольку территория имеет значение, а лучшие места всегда в дефиците, поиск территории у животных порождает конфликт. Конфликт, в свою очередь, создает другую проблему: как выиграть или проиграть так, чтобы несогласные стороны не понесли слишком большие потери. Последнее особенно важно. Представьте, что две птицы спорят из-за желаемого места гнездования. Этот спор может быстро перерасти в настоящую физическую схватку При таких обстоятельствах одна птица, скорее всего, более крупная, победит, но даже победитель может быть ранен в бою. Это значит, что третья птица, у которой нет повреждений, бывшая доселе внимательным наблюдателем, может вмешаться и одержать верх над покалеченным победителем. Это совсем не хорошо для обеих ссорившихся птиц.
Конфликт и территория
За тысячелетия животные, которые должны уживаться на одной территории, научились многим трюкам, позволяющим устанавливать господство и минимизировать возможный ущерб. Например, поверженный волк переворачивается на спину и подставляет свое горло победителю, который в такой ситуации не снизойдет до того, чтобы его разорвать. Новому доминирующему волку может потребоваться партнер по охоте, пусть даже настолько жалкий, как только что побежденный противник. Примечательные ящерицы, бородатые агамы, миролюбиво закидывают свои передние лапы друг на друга, чтобы продемонстрировать желание и дальше существовать в социальной гармонии. Дельфины создают специальные звуковые импульсы во время охоты и когда сильно взволнованы, чтобы уменьшить потенциальный конфликт между доминирующими и подчиненными членами группы. Такое поведение свойственно сообществу живых существ.
Лобстеры, блуждающие по океанскому дну, – не исключение5. Если вы поймаете несколько таких созданий и перенесете их на новое место, вы сможете наблюдать их ритуалы и техники, формирующие статус. Каждый лобстер сначала будет исследовать новую территорию, отчасти для того, чтобы закартографировать детали, а отчасти чтобы найти хорошее убежище. Лобстеры узнают и запоминают многое о том, где живут. Если вы напугаете лобстера возле его жилища, он молниеносно ретируется и спрячется. Если вы напугаете его вдалеке от дома, он тут же начнет продвигаться к ближайшему подходящему укрытию, которое он заприметил раньше и о котором вспомнил теперь.
Лобстеру нужно безопасное место, где можно спрятаться и отдохнуть, где над ним не властны хищники и силы природы. Когда лобстеры вырастают, они линяют, сбрасывают свои панцири, что делает их мягкими и беззащитными на длительный период времени. Нора под скалой – подходящий дом для лобстера, особенно если она расположена там, куда можно приволочь ракушки и всякие обломки, чтобы закрыть вход. Сам лобстер при этом уютно обустраивается внутри.
На любой новой территории может быть лишь ограниченное количество качественных убежищ, где можно спрятаться. Они в дефиците и высоко ценятся. Лобстеры, которым убежищ не досталось, постоянно ищут такие места. Это значит, что, проводя разведку, они частенько сталкиваются друг с другом. Исследования показали, что даже лобстер, выросший в изоляции, знает, что делать, когда такое случается6. Сложные оборонительные и агрессивные механизмы поведения встроены прямо в его нервную систему. Он начинает приплясывать, как боксер, открывать и поднимать клешни, пятиться, двигаться вперед, из стороны в сторону, зеркалить оппонента, размахивать туда-сюда раскрытыми клешнями. Кроме того, у лобстера есть специальное сопло под глазами, которое он может использовать, чтобы направлять потоки жидкости на противника. Эта жидкость содержит коктейль химических элементов, сообщающих другим лобстерам размер, пол, состояние здоровья и настроение особи.
Иногда лобстер по размеру клешни нового знакомого может сразу определить, что он меньше своего соперника, и ретируется без боя. Химическая информация, которая поступает со струей жидкости, может производить такой же эффект, убеждая менее здорового или менее агрессивного лобстера отступить. Это разрешение спора первого уровня7.
Если два лобстера очень близки по размеру и способностям, или если обмен жидкостями оказался недостаточно информативным, они перейдут ко второму уровню.
С безумно вибрирующими усиками и клешнями, опущенными вниз, один будет наступать, а другой пятиться. Потом защищающийся будет двигаться вперед, а агрессор отступать. После нескольких подобных раундов самый нервный из лобстеров может почувствовать, что продолжать не в его интересах. Он рефлекторно взмахнет хвостом, отпрянет и исчезнет, чтобы попытать счастья где-то в другом месте. Если же никто не дрогнет, лобстеры перейдут на третий уровень разрешения конфликта, и это уже настоящий бой.
Теперь разъяренные лобстеры приближаются друг к другу, злобно протягивая раскрытые клешни, готовые к схватке. Каждый старается перевернуть другого на спину. Опрокинутый лобстер понимает, что противник может нанести ему серьезные увечья. Он сдается и уходит, глубоко оскорбленный, разнося бесконечные сплетни о победителе у того за спиной. Если ни один из лобстеров не смог перевернуть другого, или если поверженный лобстер все равно не ушел, они переходят на четвертый уровень. Это уже экстремальный риск, тут уже надо понимать: один или даже оба лобстера выйдут из этой схватки раненными, возможно, смертельно.
Ракообразные движутся друг на друга, все больше ускоряясь. Их клешни раскрыты, так что каждый может схватить соперника за конечность, за усы, за глаз – за любую открытую и незащищенную часть тела. Захватив ее, лобстер резко метнется назад, не разжимая намертво стиснутых клешней, и постарается вырвать то, что схватил. В споре, который настолько обострился, уже обычно четко выявляются победитель и проигравший, и вряд ли последний выживет, особенно если он или она останется на территории, занятой победителем, смертельным врагом.
Проиграв битву, вне зависимости от того, насколько агрессивно он держался прежде, лобстер теряет желание сражаться вновь, даже с другим соперником, которого он раньше побеждал. Поверженный лобстер утрачивает уверенность в себе, порой на долгие дни. А иногда поражение имеет и еще более тяжелые последствия. Если доминантный лобстер потерпел суровое поражение, его мозг практически растворяется. Потом он отращивает себе новый мозг – мозг подчиненного, более подходящий для нового, более низкого положения8. Его изначальный мозг просто не справляется с этой метаморфозой – из короля в дворовые псы. Единственный выход – раствориться и вырасти заново. Каждый, кто пережил болезненное поражение в любви или в карьере, должен почувствовать что-то вроде родства с некогда успешным ракообразным.
Нейрохимия поражения и победы
Химический состав мозга у лобстера-проигравшего значительно отличается от состава мозга лобстера-победителя. Это отражается даже в их позах. Уверен ли лобстер в себе или раболепствует, зависит от соотношения двух химических веществ, управляющих связью между нейронами, – серотонином и октопамином. Победа увеличивает долю первого по отношению ко второму.
Лобстер с высоким уровнем серотонина и низким уровнем октопамина – это дерзкий, назойливый моллюск, который не склонен отступать, когда ему бросают вызов. Все потому, что серотонин помогает регулировать гибкость. У гибкого лобстера удлиняются конечности, и он кажется высоким и опасным, как Клинт Иствуд в спагетти-вестерне. Если лобстеру, который только что проиграл битву, дать серотонина, он вытянется, будет наступать даже на тех, кто его победил, будет сражаться дольше и жестче9.
Лекарства, которые прописывают людям, страдающим от депрессии, – селективные ингибиторы обратного захвата серотонина – производят во многом похожий химический и поведенческий эффект. Одна из наиболее ярких иллюстраций продолжающейся эволюции жизни на Земле – то, как прозак бодрит лобстеров10.
Высокий уровень серотонина и низкий октопамина характеризует победителя. Противоположная нейрохимическая конфигурация – высокий уровень октопамина и низкий серотонина – порождает побежденного, сутулого, заторможенного, изможденного, готового спрятаться за чужую спину лобстера, который склонен зависать в переулках и исчезать при первом намеке на неприятности. Серотонин и октопамин также регулируют движения хвоста, с помощью которого лобстер может быстро ретироваться, когда ему нужно скрыться. Чтобы запустить этот рефлекс у побежденного лобстера, нужно совсем немного. Эхо такой реакции можно наблюдать в обостренном рефлексе Моро, который проявляется в рамках посттравматического синдрома у солдат или у детей, которых били.
Принцип неравного распределения
Когда побежденный лобстер возвращает себе мужество и осмеливается снова драться, вероятность того, что он опять проиграет, гораздо выше, чем можно было бы предположить, исходя из статистики его предыдущих боев. Его соперник, на счету которого недавняя победа, напротив, скорее всего, выиграет. Принцип «Победитель получает все» в мире лобстеров работает так же, как в человеческих обществах, где топовый 1
Жесткий принцип неравного распределения касается не только сферы финансов. Он актуален везде, где требуется творческий труд. Большинство научных публикаций принадлежат маленькой группе ученых. Крохотная группка музыкантов создает почти всю коммерческую музыку. Книги только горстки авторов представлены повсюду. Полтора миллиона названий книг продаются каждый год в США, и только 500 из них расходятся тиражом более 100 тысяч экземпляров12.
В классической музыке то же самое: всего четыре великих композитора – Бах, Бетховен, Моцарт и Чайковский – написали почти всю музыку, которую исполняют теперь оркестры. Кстати, Бах работал настолько плодотворно, что потребовались бы десятилетия, просто чтобы переписать его партитуры от руки, и обычно исполняется только малая часть его удивительного наследия. То же самое с наследием трех других членов группы гипердоминантных композиторов: лишь малая часть их работы широко известна. То есть лишь малая доля музыки, написанной лишь малой частью композиторов, когда-либо писавших музыку, составляет практически всю музыкальную классику, которую знают и любят в мире.
Этот принцип иногда называют законом Прайса – в честь Дерека Джона де Соллы Прайса13, исследователя, который открыл его применение в науке в 1963 году. Смоделировать этот принцип можно, используя график в форме латинской буквы L. Количество людей указывается на вертикальной оси, а продуктивность или ресурсы – на горизонтальной. Суть принципа была открыта еще раньше. Итальянский эрудит Вильфредо Парето (1848–1923) заметил, что его можно применить к распределению благ, в начале XX века. Подходит принцип для любого общества, когда бы то ни было излучавшегося, вне зависимости от формы правления. Также он применим к населению городов (в очень ограниченном числе городов живут практически все люди на земле), к массе небесных тел (очень малое их число содержит всю материю), к распространенности слов в языке (90 % коммуникаций происходит с использованием всего 500 слов) и ко многому другому. Иногда принцип Прайса называют также эффектом Матфея (Евангелие от Матфея 25:29), отсылая к, возможно, самому жесткому утверждению, которое приписывают Иисусу Христу: «Ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у не имеющего отнимется и то, что имеет». Если твои заповеди подходят даже ракообразным, сомнений в том, что ты Сын Божий, уже не остается.
Но вернемся к нашим своеобразным моллюскам: лобстерам не нужно много времени, чтобы оценить друг друга и понять, с кем можно воевать, а кому лучше дать дорогу. И как только они это понимают, складывается весьма устойчивая иерархия. Все, что требуется от победителя, – грозно махнуть усами, и бывший соперник исчезнет, оставив вместо себя лишь облачко песка. Более слабый лобстер прекратит попытки борьбы, примет свой низкий статус и будет держать ухо востро. Доминирующий лобстер, напротив, будет занимать самые лучшие убежища, хорошенько отдыхать, есть лучшую еду – всячески демонстрировать превосходство на своей территории. Да еще и ночью будет выволакивать подчиненных ему лобстеров из укрытий, чтобы напомнить им, кто здесь босс.
Все девушки
Самки лобстеров тоже жестоко сражаются за территорию, когда становятся матерями14. Они безошибочно определяют главного парня, и их к нему непреодолимо влечет. По моим оценкам, это великолепная стратегия. Ее используют женские особи многих биологических видов, включая человека. Вместо того чтобы самостоятельно проводить сложные вычисления и определять лучшего мужчину, самки решают эту задачу с помощью механических манипуляций, проделанных самой иерархией. Они позволяют самцам бороться и подбирают себе любовников из тех, кто оказался наверху. Практически то же самое происходит с ценообразованием на фондовой бирже, где ценность любого предприятия определяется конкуренцией всех со всеми.
Когда самки лобстеров готовы сбросить свои панцири и немного смягчаются, они начинают интересоваться поиском партнера. Они принимаются крутиться вблизи доминантного лобстера, распространять привлекательные запахи и афродизиаки, чтобы соблазнить его. Агрессия сделала его успешным, значит, он склонен к доминированию и чувствительности. Кроме того, он большой, здоровый и сильный. Не так легко переключить его внимание с борьбы на спаривание. Но если он достаточно очарован, то направит свою активность на самку. Это такие «Пятьдесят оттенков серого», самая быстро продаваемая бумажная книга всех времен и народов, версия для лобстеров, вечный архетипический романтический сценарий в духе «Красавицы и чудовища». Это тот самый поведенческий паттерн, который постоянно представляется в сексуально-литературных фантазиях, так же популярных среди женщин, как откровенные фотографии обнаженных женщин – среди мужчин.
Стоит, однако, отметить, что мощная физическая сила – это еще недостаточно надежная база для продолжительного доминирования, что удалось продемонстрировать голландскому приматологу Франсу де Ваалю15. В группах шимпанзе, которые он изучал, самцы, пользующиеся успехом в течение длительного времени, должны были подкреплять свое физическое превосходство более сложными способами. Даже самый брутальный и деспотичный шимпанзе может быть повержен двумя соперниками, каждый из которых в три раза меньше него. Самцы, которые дольше прочих занимают высокое положение, склонны формировать взаимовыгодные коалиции со своими соплеменниками с более низким статусом и заботиться о самках и их детенышах внутри своей группы. Целовать детей и использовать это как уловку хитрые политики научились еще миллионы лет назад. Лобстеры же сравнительно примитивны, так что они довольствуются подходящим для них сценарием «Красавицы и чудовища».
Когда Чудовище благополучно очаровано, успешная самка (имеется в виду самка лобстера) раздевается, скидывая панцирь, и предстает перед самцом мягкой, уязвимой, готовой спариваться. В подходящий момент самец, теперь превратившийся в заботливого любовника, откладывает сперму в подходящий сосуд. После этого самка тусуется неподалеку, а затем снова твердеет на пару недель (еще один феномен, не то чтобы совсем неизвестный в человеческой среде). Оплодотворенная, она возвращается на свое постоянное место обитания. Тогда новая самка начинает делать то же самое, и так далее. Доминантный самец со своей прямой спиной и уверенной осанкой получает не только жилье первого класса и охотничьи угодья. Он получает и всех девушек. Если ты самец лобстера, то это самое главное, ради чего стоит добиваться успеха.
Почему это все так актуально для нас? По удивительному количеству причин, не считая комически очевидных. Прежде всего, мы знаем, что лобстеры, в той или иной форме, существуют больше 350 миллионов лет16. Это очень долго: 65 миллионов лет назад еще жили динозавры. Это временная дистанция, которую мы даже не можем себе представить. А для лобстеров динозавры – эдакие нувориши, которые появились и исчезли в потоке почти бесконечного времени. Это значит, что иерархии доминирования, по сути дела, были постоянной особенностью среды, к которой адаптировались все сложные формы жизни. Треть миллиарда лет тому назад мозг и нервная система были сравнительно просты. Тем не менее у них уже имелись структура и нейрохимия, необходимые для обработки информации о статусе и обществе. Важность этого факта трудно переоценить.
Природа природы
Прописная истина биологии: эволюция консервативна. Когда что-то эволюционирует, перемены должны быть основаны на том, что уже заложено природой. Новые черты закладываются, а старые претерпевают некоторые изменения, но в целом все должно остаться неизменным. По этой причине скелеты крыльев летучих мышей, рук человека и плавников китов так удивительно похожи. У них даже одинаковое количество костей. Эволюция заложила краеугольные камни базовой физиологии давным-давно.
Теперь эволюция, по большей части, работает через вариации и естественный отбор. Вариативность обусловлена множеством причин, включая то, что гены, грубо говоря, перетасовываются, а также происходят случайные мутации. Поэтому особи внутри видов различаются между собой. Со временем природа выбирает какие-то из них. Считается, что эта теория объясняет постоянные изменения форм жизни на протяжении веков. Но есть один важный вопрос, который проступает сквозь поверхностные суждения: какова роль природы в естественном, то есть природном отборе? Что это за среда, к которой адаптируются животные? Мы делаем очень много допущений относительно природы, относительно среды, и это не может остаться без последствий. Марк Твен однажды сказал: «Проблемы не от незнания, а от ошибочной уверенности в собственных знаниях».
Легко допустить, что слова «естественный», «природный» значат что-то уже обусловленное природой и статичное. Но это не так, по крайней мере не так просто. Это что-то одновременно статичное и динамичное. Среда – природа, которая проводит отбор, – сама по себе меняется. Это прекрасно выражают знаменитые даосские символы инь и ян. Бытие в понимании даосов – это сама реальность, и она состоит из двух противоположных принципов, зачастую интерпретируемых как феминные и маскулинные или, проще говоря, женские и мужские. Как бы то ни было, в более точном понимании инь и ян – это хаос и порядок.
Даосский символ – это круг, состоящий из двух змей, одна из которых расположена головой к хвосту другой. На голове черной змеи, олицетворяющей хаос, – белая точка. На голове белой змеи, олицетворяющей порядок, – черная точка. Дело в том, что хаос и порядок вечно чередуются и вечно совмещаются. Нет ничего настолько определенного, что не могло бы меняться. Даже у солнца есть циклы неустойчивости. Точно так же нет ничего настолько изменчивого, что невозможно было бы закрепить. Любая революция создает новый порядок. Любая смерть одновременно является метаморфозой.
Представление о том, что природа абсолютно статична, ведет к серьезным ошибкам в ее понимании. Природа «отбирает». Идея
Однако природа, осуществляющая отбор, не статична, по крайней мере в простом понимании. На каждый случай у природы свой наряд. Она разнообразна, как музыкальная партитура, и это отчасти объясняет, почему музыка создает глубокие оттенки смысла. По мере того как меняется среда, которая поддерживает существование видов, качества, которые делают индивида успешным в выживании и репродукции, тоже меняются. Следовательно, теория естественного отбора не подразумевает, что живые существа подгоняют себя под шаблон, создаваемый окружающим миром. Больше похоже на то, что живые существа соединяются с природой в танце, однако этот танец смертелен. Как говорила Алисе в Стране чудес Червонная королева, «в моем королевстве нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте». Никто не может победить, оставаясь на месте, и неважно, насколько хорошо он сложен.
Однако с динамичностью природы все тоже не так просто. Некоторые вещи меняются быстро, но они заключены внутри других вещей, которые меняются не так быстро (музыка это зачастую тоже отображает). Листья меняются быстрее, чем деревья, деревья – быстрее, чем леса. Погода меняется стремительнее, чем климат. Если бы все было иначе, консерватизм эволюции был бы неэффективен, и базовая морфология рук и кистей должна была бы меняться так же быстро, как и длина костей рук, и функции пальцев. Это хаос внутри порядка, что внутри хаоса, что внутри более высокого порядка. Наиболее реален тот порядок, который наименее изменчив, а это необязательно тот порядок, который проще всего увидеть. Наблюдая за листом, можно не разглядеть дерево. Наблюдая за деревом, можно не разглядеть лес. А кое-что самое что ни на есть настоящее, например вечную иерархию доминирования, невозможно увидеть вообще.
Еще одна ошибка – романтизировать природу. Богатые современные горожане, окруженные горячим и пыльным бетоном, представляют ее как нетронутый рай, как пейзаж с картины французских импрессионистов. Экоактивисты, которые настроены еще более идеалистично, представляют природу гармонично сбалансированной и совершенной, в отсутствие урона и опустошения, совершенного человечеством. Однако, к сожалению, природа, или «среда», – это еще и слоновья болезнь, и гвинейские черви (не спрашивайте), малярийные комары, засухи, влекущие за собой голод, СПИД и бубонная чума. Мы не торопимся грезить об этих сторонах природы, хотя они так же реальны, как и райские пейзажи. А ведь именно благодаря существованию подобных явлений мы пытается менять наше окружение, защищать детей, строить города и транспортные системы, выращивать урожай и генерировать энергию. Если бы мать-природа не была так одержима нашим уничтожением, нам было бы проще существовать в гармонии с ее предписаниями.
И это приводит нас к третьей ошибочной концепции: будто природа – это что-то строго отдельное от культурных конструкций, которые возникли внутри нее. Порядок внутри хаоса и порядок Бытия тем «натуральнее», чем дольше они существуют. Все потому, что «натура» (природа) – это та сила, которая отбирает, проводит селекцию. И чем дольше существует некая особенность, тем чаще ее должны отбирать – так и формируется жизнь. Неважно, что это за особенность – физическая, биологическая, социальная или культурная. Все, что имеет значение с точки зрения теории Дарвина, – это постоянство. А иерархия доминирования, социальная ли, культурная ли, существует уже полмиллиарда лет. Она постоянна. Она реальна. Иерархия доминирования – это не капитализм и не коммунизм, не военно-промышленный комплекс и не патриархат. Это и не человеческое творение – по крайней мере не в самом расхожем смысле слова. Это почти вечный аспект среды, и многое, в чем обвиняют его более эфемерные проявления, является лишь следствием его неизменного существования. Мы (о это суверенное «мы», «мы», которое существует с начала жизни!) живем в рамках иерархии доминирования долгое, долгое время. Мы боролись за свое положение еще до того, как у нас появились кожа, руки, легкие, кости. Мало что в этом мире так же естественно, как культура. Иерархии доминирования старше деревьев.
Неудивительно, что участок мозга, отслеживающий нашу позицию в иерархии доминирования, особенно древний и фундаментальный17. Это система управления, определяющая наше восприятие, ценности, эмоции, мысли и действия. Она мощнейшим образом затрагивает каждый аспект нашего Бытия, сознания и подсознания. Вот почему, потерпев поражение, мы ведем себя почти так же, как лобстеры, проигравшие битву. Мы сгибаемся. Мы падаем. Нам страшно, мы ранены, мы в тревоге, мы слабы. И если ничего не меняется, у нас начинается хроническая депрессия. В таких обстоятельствах мы не можем принять бой, которого требует жизнь, и становимся легкой добычей для парней с более крепким панцирем.
Что поразительно, с лобстерами нас роднят не только поведение и опыт. Даже базовая нейрохимия у нас одинаковая. Взять хотя бы серотонин, химический элемент, который помогает лобстерам держать позу или спасаться бегством. Лобстеры низкого ранга вырабатывают сравнительно низкий уровень серотонина. То же самое и с людьми низкого ранга, причем этот уровень с каждым поражением снижается. Низкий серотонин означает пониженную уверенность в себе. Низкий серотонин означает больший отклик на стресс и более высокую физическую готовность к чрезвычайной ситуации, ведь на дне иерархии доминирования в любой момент может случиться что угодно, и вряд ли это будет что-то хорошее. Низкий серотонин означает меньше счастья, больше боли и тревог, больше болезней и более короткую продолжительность жизни – что у людей, что у ракообразных. Более высокое положение в иерархии и более высокий уровень серотонина, присущий тем, кто такое положение занимает, характеризуется меньшей вероятностью болезней, нищеты и смерти – даже если такие факторы, как абсолютный доход (или количество гниющих пищевых отходов), остаются неизменными. Значение этих обстоятельств трудно переоценить.
Верхи и низы
Глубоко внутри вас, в самом основании вашего мозга, далеко за пределами ваших мыслей и чувств, есть необъяснимый первобытный датчик. Он четко отслеживает ваше положение в обществе и оценивает его по шкале от одного до десяти. Если вы номер один, если занимаете высочайший статус, то это ошеломительный успех. Если вы мужчина, то это значит, что у вас приоритетный доступ к лучшим местам для жизни и высококачественной еде. Люди соревнуются за то, чтобы оказать вам услугу. У вас неограниченные возможности для романтических и сексуальных связей. Вы успешный лобстер, и самые желанные самки выстраиваются в очередь и соперничают за ваше внимание18. Если вы женщина, у вас множество достойных кавалеров: высоких, сильных, ладных, креативных, верных, честных и щедрых. Как и мужчина такого же статуса, вы будете яростно, даже безжалостно сражаться, чтобы поддерживать или улучшать свою позицию в столь же конкурентной женской иерархии. Вы менее склонны использовать для этого физическую агрессию, но в вашем распоряжении множество эффективных вербальных трюков и стратегий, включая те, что унижают соперниц, и вы эксперт по их использованию.
А вот если у вас низкий статус и вы тянете только на десятое место из десяти, то неважно, мужчина вы или женщина, – вам все равно негде жить, по крайней мере о хороших условиях речи не идет. Если вы и не голодаете, то питаетесь ужасно. Ваше физическое и психическое состояние оставляет желать лучшего. Вы практически не вызываете романтического интереса у окружающих, разве только у таких же отчаявшихся, как вы. Вы больше склонны к болезням, быстрому старению и ранней смерти, и оплакивать вас будут лишь единицы, если вообще таковые найдутся19. Даже деньги мало что смогут в вашем случае изменить: вы не поймете, как их использовать, ведь найти им достойное применение сложно, особенно если вы с ними совсем не имели дела. Деньги подвергнут вас опасным искушениям, таким как наркотики и алкоголь, которые покажутся вам тем более соблазнительными, чем дольше вы были лишены всяческих удовольствий. Также деньги сделают вас мишенью для хищников и психопатов, рвущихся использовать тех, кто находится на нижних ступенях общества. Иерархическое дно – ужасное, очень опасное место.
Самая древняя часть мозга специализируется на том, чтобы сверять часы – оценивать, как с вами обращаются другие. Основываясь на полученных сведениях, она определяет вашу ценность и назначает вам определенный статус. Если равные вам особи мало вас ценят, внутренний датчик ограничивает доступ к серотонину. Это делает вас гораздо более чувствительным физически и психологически к любым обстоятельствам или событиям, которые могут породить эмоцию, особенно негативную. И вам нужна такая реактивность. На дне распространены чрезвычайные ситуации, и вы должны быть готовы выживать.
К сожалению, подобная физическая гиперотзывчивость, постоянная встревоженность уничтожает много драгоценной энергии и физических ресурсов. Такая реакция и есть то, что называют стрессом, и он, вне всякого сомнения, полностью или по большей части обусловлен психологией. Он отражает ограничения, которые накладывают на жизнь несчастливые обстоятельства. Когда вы на дне, древний счетчик у вас в мозгу считает, что даже маленькое непредвиденное препятствие на вашем пути может запустить целую цепочку негативных событий, с которыми вам придется справляться в одиночку, поскольку друзья, которые могли бы вам помочь, на периферии общественной жизни редки. Вам придется постоянно жертвовать ресурсами, которые вы могли бы приберечь на будущее, чтобы в реальном времени быть постоянно готовым к внезапным паническим действиям. Когда вы не знаете, что делать, вы должны быть готовы делать что угодно, делать все, ведь никогда не знаешь, что именно пригодится. Вы сидите в машине, вдавливая в коврик одновременно педаль газа и педаль тормоза. Стоит немного пережать, и все полетит в тартарары. Древний датчик может даже вырубить вашу иммунную систему, расходуя энергию и ресурсы, которые нужны для здоровья в будущем, прямо сейчас, в нынешний момент кризиса. Он сделает вас импульсивным20, и вы, к примеру, будете бросаться на любую возможность кратковременного спаривания, вас будет манить любая перспектива получить удовольствие – неважно, насколько низкое, стыдное и незаконное. Вы будете склонны рискнуть жизнью ради редкого наслаждения, как только перед вами замаячит такая возможность. Физическая потребность быть готовым к чрезвычайной ситуации измотает вас21.
Если же у вас высокий статус, холодная, дорептилоидная механика внутреннего счетчика определит, что вы занимаете надежную нишу, где можете быть продуктивны и защищены, у вас хорошая социальная поддержка. Датчик решит: вероятность того, что вам что-то навредит, так низка, что можно ее вообще не учитывать. Перемены сулят возможности, а не несчастья. Серотонин течет рекой. Это делает вас уверенным и спокойным, вы кажетесь высоким и прямым, вы не производите впечатления человека, который всегда настороже. Поскольку ваша позиция безопасна, ваше будущее, скорее всего, будет удачным. Оно стоит того, чтобы думать на перспективу и планировать завтрашний день. Вам не нужно подбирать крошки со стола, вы вправе ожидать, что и в будущем вам будет доступно хорошее. Вы можете отложить удовольствие, не отказываясь от него навсегда. Вы можете себе позволить быть надежным и заботливым гражданином.
Сбой
Иногда внутренний датчик дает сбой. Привычка спать и есть в любое время может нарушить его работу. Неопределенность может сбить его с толку. Тело, со всеми своими разнообразными частями, должно работать, как слаженный оркестр. Каждая система должна хорошо играть свою роль, вступать в правильное время, иначе начнутся шум и хаос. Вот почему так нужна рутина. Действия, необходимые для жизни, которые мы повторяем изо дня в день, должны быть автоматизированы. Им следует превратиться в надежные, устойчивые привычки, чтобы быть для нас не сложными, а, напротив, предсказуемыми и простыми. Это очень хорошо видно на примере маленьких детей, которые восхитительны, забавны и игривы, когда спят и едят по стабильному расписанию, и ужасны, плаксивы и противны, когда это не так.
Именно поэтому я всегда спрашиваю своих пациентов про сон. Просыпаются ли они по утрам примерно в то же время, что и остальные люди? Просыпаются ли они каждый день в один и тот же час? Если ответ отрицательный, то первым же делом я рекомендую это исправить. Не так важно, чтобы они ложились в одно и то же время, но пробуждаться в определенный час действительно необходимо. Тревогу и депрессию трудно вылечить, если человек, от них страдающий, живет по непредсказуемому графику. Системы, которые проводят негативные эмоции, тесно связаны с циклическими циркадными ритмами.
Следующее, о чем я спрашиваю, – это завтрак. Я советую своим пациентам как можно быстрее после пробуждения съедать насыщенную жирами и белками пищу – не простые углеводы и не сахар, потому что они быстро перевариваются, провоцируют резкий скачок, а затем быстрое падение сахара в крови. Дело в том, что люди с тревогой и депрессией уже находятся в стрессе, особенно если их жизнь уже давно вышла из-под контроля. Их тела склонны к гиперсекреции инсулина, если они вовлекаются в сложные, требующие напряжения действия. Если это происходит натощак, избыток инсулина в крови поглощает весь сахар. Отсюда гипогликемия и психофизиологическая неустойчивость на весь день22. Их внутренние системы невозможно перезагрузить, пока они не получат новую порцию сна. У меня было много клиентов, тревожность которых понизилась до субклинического уровня просто потому, что они начали спать по предсказуемому расписанию и завтракать.
Поделиться книгой: