Помоги проекту - поделись книгой:
– Ни хрена ты не понимаешь в этом деле, «Седой»: не нравятся мне эти узкоглазые! Пробовал я пару раз этих таитянок. Совсем не то: все какие-то щупленькие и тощие, и нашим девочкам не чета!
– Зато никогда не брыкаются, и дело хорошо знают!
– А вот это меня и заводит: когда наша, «отечественная», ничего не понимающая в сексе «куколка» теряется, и я её этому обучаю! Я всегда хотел быть учителем младших классов или воспитателем в детском лагере. Я пишу мелом на доске очень трудную задачу, и они её не решают. Я вызываю по очереди парочку самых красивых учениц – и оставляю их после уроков: для «дополнительных занятий»!
– А учителем бальных танцев не хочешь устроиться? Попрыгал бы на сцене пятым лебедёнком, а после концерта – «кордебалет-групповушка» за кулисами, со всеми птичками сразу!
– Мне твой солдафонский юмор совсем не нравится! Ты не забывайся: хотя мы с тобой и сто лет знакомы, и я у тебя в заместителях числюсь, но правила игры диктую всё-таки я! А без моей поддержки тебе не удастся набрать даже трёх мандатов. Скоро выборы, и они очень скоро!
– Да ладно тебе, толстяк, расслабься: я просто пошутил! Только поступил один «сигнальчик»: у нашей общей «пассии» папаша оказался весьма принципиальным. Он воду мутит, правдолюбец хренов!
– Ну и пусть мутит, мы с тобой и не таких обламывали! Наши люди это дело опять на «тормозах» спустят. Давай-ка ещё по стопочке: за красоту наших, «отечественных» девочек!
Андерс уже совсем выкинул эту историю с Модом и его дочкой из головы: дело находилось не в его компетенции, а все другие правоохранительные органы тоже должны отрабатывать свой хлеб.
Но через несколько дней ему позвонила Бригита:
– Приходи в «Чёрный Лебедь»!
Хотя связи на «горизонтальном» или «диагональном» уровне между работниками их ведомств не приветствовалась со стороны начальства, они всё равно частенько встречались.
Причина недовольства руководств была простой: у каждого такого подразделения были свои служебные тайны, и им не очень хотелось, чтобы о них узнавали сотрудники других «контор».
Отношения Андерса и Бригиты нельзя было назвать любовью: у обоих были «вторые половины», а у Андерса ещё и дети.
Просто эта женщина была настолько прекрасной, что устоять перед её внешностью и поведением мог только каменный идол. Вдобавок, она была очень эрудированной и остроумной.
А Андерс привлекал её своей безукоризненной исполнительностью и стремлением к всеобщей справедливости, над чем она иногда подтрунивала.
Ни жена Петерсена, ни муж Бригиты совершенно не ревновали, когда те встречались без их ведома: они просто дружили семьями.
Они хорошо понимали: это собратья по ремеслу обсуждают какую-нибудь общую проблему:
«Нужно ли кастрировать серийных насильников, или их можно просто стерилизовать? А может, следует применять химиотерапию?»
Возле входа в это кафе Андерс, как всегда, кинул взгляд на автомобильную стоянку: он не мог отделаться от этой привычки с тех пор, когда ловил не мелких сошек, а убийц.
Машины Бригиты не было видно: либо она оставила её за два квартала отсюда, либо приехала сюда на такси.
Несмотря на быстрый старт в провинции, сделать стремительную карьеру в столице Андерсу не удалось.
Даже вошедшие в легенды его исполнительность и добросовестность, вкупе с обыкновенной сообразительностью, так и не помогли: к сорока годам он так и оставался инспектором, только теперь уже «старшим».
Причинами были его категорическое нежелание примыкать к любой из группировок внутри своего ведомства и полное игнорирование давления сверху.
Он всегда руководствовался только законом и своей совестью, никогда не брал взяток и всегда доводил порученное ему дело до конца.
Он расследовал любой инцидент с одинаковыми тщательностью и упорством, несмотря на то, кто совершил прееступление: сын простого таксиста или племянник министра.
Но он никогда не протестовал против решений, которые выносили окружной судья или вышестоящие инстанции.
Андерс добросовестно сделал своё дело, предоставив суду всю картину конкретного уголовного дела, а оправдывать или наказывать его фигурантов – это не его прерогатива!
Перед Бригитой стоял недопитый стакан виски.
Она была мрачнее тучи.
– У меня две новости. Плохая и очень плохая!
Андерс с интересом посмотрел на подругу:
– И что же за новости?
– Плохая: девчонка не врёт. И у меня, и у детского психолога сложилось одинаковое мнение: такое ребёнок придумать не может! Она никогда ранее не видела полового акта, но всё рассказывала с такими подробностями, и ничего не преувеличивала. Пока отец не увёз её к дедушке и бабушке, мать отдавала её для утех взрослым мужикам почти каждую субботу, и это продолжалось целый год. Она рассказывала, как её раздевали, куда целовали, и что ещё заставляли делать. Она помнит всё: и во что она и они были тогда одеты, и где в это время находились её мать и тётя. Тётя в прямом смысле: Инга – её племянница. И как мама потом брала у них деньги. Мы допросили её несколько раз, в разной обстановке, но она ни разу не запуталась!
– Может, это отец её научил, чтобы как-то насолить бывшей супруге? В жизни всякое бывает!
– Если бы она это зазубрила, то говорила бы всё слово в слово, а Инга рассказывала это каждый раз разными словами, но всякий раз описывала одно и то же.
– Чудовищно: мать продаёт дочку для сексуальных оргий!
– Ты плохо знаешь культуру разных народов: это норма во многих племенах Африки, в Юго-Восточной Азии, и даже в относительно цивилизованной Латинской Америке. Жестокость по отношению к детям существовала всегда. В Спарте больных детей сбрасывали в пропасть, и это часто делал сам отец. В Древнем Риме отец мог и убить своих детей, и продать их в рабство, а про инцест и педофилию я даже не говорю: это была норма. Такое и сейчас кое-где встречается, например, в Саудовской Аравии. Но допросить Эрику нам так и не удалось: она исчезла, и нашими жалкими средствами её мобильник не пеленгуется. А всё это время она проживала в различных гостиницах или на съёмных квартирах, и нигде не работала. Но деньги у неё, похоже, водятся. Кстати, знаешь, сколько здесь стоит один такой «сеанс»?
– Могу предположить: пару сотен долларов или евро.
– Ты ошибаешься: намного дороже! Это в Таиланде за секс с малолеткой ты можешь заплатить жалкую «двадцатку». А здесь подобная девочка стоит тысячу, а такая хорошенькая – и поболее! А если таких клиентов несколько? Инга смогла описать троих. Самого противного толстяка зовут Александром, он всё время шмыгает носом. Это он чаще всех пользовался её услугами. У второго, Конрада, очень белая кожа, и она хорошо запомнила родинку на его правой ноге. А вот про третьего Инга вспомнила всего две детали: все его называли «Седым», и у него какой-то шрам на груди. Кстати, по её словам, он был самым добрым и щедрым из этой «троицы». Бывали там и другие персонажи, но она их не запомнила.
– А ты не пробовала допросить эту «тётю»?
– А вот это и есть вторая новость: она работает судьёй и специализируется на экономических преступлениях. Там вращаются такие деньги, тебе и не снилось! У меня отобрали это дело: теперь им занимается «Служба Охраны Короны»!
«Службой Охраны Короны» на профессиональном жаргоне называлась самая мощная силовая структура страны, своего рода «государство в государстве».
Рядовых граждан она почти не касалась, да и простые уголовники её не боялись. Зато её либо уважали либо ненавидели очень многие: и наркобароны, и политики, и самые высокопоставленные государственные чины.
У неё было много задач: охрана высших должностных лиц, внешняя разведка, борьба с терроризмом внутри страны, широко провозглашённая война против коррупции и слежение за потенциально опасными элементами.
Андерса удивила передача этого дела именно «туда»: ведь оно – совсем не их «специфика», и вся эта история мелковата для такого ведомства.
Через час Андерс отвёз явно перебравшую Бригиту домой, и муж уложил её спать.
На следующее утро Андерс занялся новым делом.
Группа беженцев из Северной Африки числом примерно десять человек вчера вечером незаконно покинула свой лагерь и решила немного отдохнуть в этой «полугостеприимной стране».
Они вломились на шикарную виллу какого-то местного светила науки, лауреата всяческих премий, который уехал на симпозиум куда-то в Сингапур, и его дом пустовал.
Все эти «сироты» уже более года содержались на попечении его страны, и их кормили за счёт её налогоплательщиков.
Работать даже на самых простых должностях, вроде дворников, они отказывались: «им запрещено даже касаться нечистых предметов, где пробежало хоть какое-то насекомое!»
Местный язык изучать они не спешили, да и на строительстве или других ответственных работах использовать их боялись: они ничего не умели, да и совершенно не стремились к этому.
Сам Андерс неоднократно видел, как они демонстративно брезгливо вылавливали из больших тарелок поданной им еды куски свинины или другого «проклятого продукта» и кидали их в лица прислуживающих им местных «волонтёров»:
«Эту пищу наша вера нам не позволяет!»
Но при разгроме того поместья все найденные ими запасы дорогого спиртного они выливали не на пол, а в себя: вовнутрь.
Затем они стали кидать пустые бутылки в люстры и серванты.
Звон разбитого стекла их очень забавлял, а мочились они исключительно в его комнатах и коридорах, прямо на ковры.
Услышав шум, соседи вызвали полицию, и «бедным сироткам» пришлось ретироваться.
Но перед тем, как убежать оттуда, они устроили на рояле XIX века какой-то ритуальный танец.
Сначала они обрушили его на пол своим общим весом, а затем подожгли: это совсем не противоречило их религии!
Глава 4
Прошло несколько недель.
Как продвигается расследование этого дела в «том ведомстве», Андерсу интересоваться не полагалось.
В пятницу вечером вся его семья уселась за привычным ужином.
Вдруг раздался телефонный звонок: это была Бригита.
– Включи «Третий Независимый»!
На телеэкране Мод, одетый в свою фирменную фиолетовую майку, что-то рассказывал журналистам.
Андерс бросил все дела, уселся в кресло и включил телевизор на полную громкость.
В отличие от большинства телезрителей, они с Бригитой были немного «в курсе».
Этот «Смельчак», похоже, окончательно разочаровался в действиях даже этой всесильной спецслужбы и решил начать собственное расследование.
В его деле добавлялись новые подробности, и он показывал новые фотографии.
На первой был Конрад, про которого Инга говорила:
– У него белая кожа, и ещё родинка на правой ноге.
Это был судья второго по величине города страны, вполне порядочный семьянин.
Именно он чаще всего председательствовал при вынесении приговоров в «резонансных делах».
Решения, которые он выносил, иногда поражали: при наличии всех отягчающих обстоятельств убийца трёх человек получал пять лет тюрьмы условно, а мелкий клерк, воспитывающий троих детей, постоянный должник банка за ипотеку, за кражу тысячи евро из кассы своей фирмы получал «реальную десятку».
На вопросы журналистов, чем он руководствовался при принятии того или иного решения, судья лаконично отвечал:
– Своей совестью и именем Господа Бога!
Ни одно из его решений, в конце концов, так и не было отменено вышестоящими инстанциями.
В среде судей даже ходила пословица: «Как сказал Конрад, так сказал Бог!»
На второй фотографии было лицо довольно известного бизнесмена, который постоянно лез в политику.
У него было очень мало шансов выдвинуться на этом поприще: толстый и некрасивый, он не обладал ни острым умом, ни красноречием, ни ядовитым языком.
Вдобавок, у него была куча и других недостатков, вроде шмыганья носом и почёсывания уха прямо перед камерой.
Его уже трижды «прокатили» на выборах, и поэтому он решил остаться на вторых ролях, ожидая будующего триумфа.
Но у него водились неплохие деньги, и ради рекламы он финансировал многие общественные мероприятия.
Поэтому одна из политических партий решила включить его в свой «президиум», поставив ему одно условие: избегать публичных дискуссий и интервью.
Звали того политика Александром.
Ситуация вокруг Мода и его дочки казалась Петерсену неприятной, но не такой уж страшной историей: всё-таки это не убийство с последующим расчленением тела жертвы.
Он на самом деле надеялся, что все подразделения власти, к которым относился и он лично, примут правильные решения.
«Наша Фемида нетороплива, но она неумолима!» – так часто говорил его прямой начальник.
Но понемногу эта история интересовала его всё более, и более.
Теперь он понимал, почему это дело отобрали у Бригиты: в нём фигурировали, как минимум, три важные персоны.
Эти судьи всегда выносили «истинные» вердикты, ставя в классической фразе «казнить нельзя помиловать» свою запятую в нужном месте, и оправданный преступник наверняка откупался щедрыми пожертвованиями в пользу «правильной» партии либо какими-то другими услугами.
Но Андерс недоумевал: будь все эти тупари хоть на чайную ложечку умнее, они бы вызвали этого оскорблённого и униженного до глубины души отца в свою контору, или ещё лучше: сами заявились бы к нему на дом.
Толстая пачка денег и обещания истцу со стороны любого мало-мальски значимого чиновника «наказать всех виновных» наверняка сыграли бы свою роль, и Мод наверняка бы успокоился, хотя бы на какое-то время.
Поделиться книгой: