Помоги проекту - поделись книгой:
— Это не манера такъ говорить. Если бы вы не были обвиняемымъ, стоящимъ передъ лицомъ суда, я бы показалъ вамъ, что шутить и издѣваться надъ судомъ никому добра не приноситъ. Такъ вы не признаете себя виновнымъ? Не правда ли?
Чотъ сталъ извиняться — онъ и въ мысляхъ не имѣлъ оскорбить судъ или судью, это была просто его манера выражаться… А виновнымъ въ предательскомъ убійствѣ безоружнаго человѣка онъ себя не признаетъ.
— Хорошо, — сказалъ Гендерсенъ. — Ну теперь вы, Мартынъ Хессъ, поклянитесь передъ Господомъ Богомъ, вашимъ Творцомъ, что вы, какъ единственный свидѣтель этого происшествія, будете говорить здѣсь святую правду, и только правду, и что ни злоба, ни предательство, ни личная вражда не исказятъ въ вашихъ устахъ правды, не заставятъ васъ очернить человѣка, или же, въ силу дружбы и расположенія, обѣлить его.
Чотъ въ недоумѣніи вперилъ глаза въ лицо Хесса, и когда этотъ послѣдній выступилъ впередъ съ нескрываемымъ злобнымъ торжествомъ, написаннымъ на лицѣ, Четка не выдержалъ и кинулся къ капитану.
— Этотъ человѣкъ станетъ свидѣтельствовать противъ меня?.. — воскликнулъ онъ. — Этотъ лжецъ? Нѣтъ, капитанъ, онъ не можетъ сказать правды… нѣтъ!
— Ты безусловно правъ, Чотъ, — крикнуло десятка два голосовъ убѣжденно и одобрительно.
— Ну и довольно съ васъ, даже и слишкомъ довольно! — крикнулъ капитанъ, обращаясь ко всѣмъ присутствующимъ. — Если кто-либо изъ васъ, тонковолосыхъ, двуногихъ, лупоглазыхъ обезьянъ, думаетъ, что можетъ руководить судомъ лучше меня, такъ пусть онъ вскочитъ на мое мѣсто въ то время, когда я отвернусь, или же пусть онъ закроетъ свой клапанъ и молчитъ, какъ колода. Надѣюсь, вы всѣ согласны со мной, не такъ ли? Ну, говорите, Чотъ. Что вы имѣли сказать?
— Я говорю, что этотъ Хессъ лжецъ! — повторяетъ Чотка. — Я не знаю, что онъ теперь будетъ говорить, но знаю и всѣ это знаютъ, кто съ нимъ хоть разъ дѣло имѣлъ, что онъ всегда лжетъ. Вы, ребята собрались здѣсь, чтобы повѣсить меня. Что же, я, конечно, не важный человѣкъ, отъ меня немного прока на свѣтѣ. Голландца я убилъ, это вѣрно. Но только я не хочу умирать по милости этого Хесса; пусть его не примѣшиваютъ къ моему послѣднему блюду на семъ свѣтѣ. Этой приправы я переварить не могу. — Затѣмъ, указывая рукой на дерево, на которомъ болталась приготовленная для него петля, онъ продолжалъ — Повѣсьте меня, и я буду смѣяться. Моя мать была дочь краснокожаго вождя, дитя воина Ункарана; сожгите меня на кострѣ, я буду пѣть до конца, до послѣдняго моего издыханія, и поползу въ адъ на карачкахъ. Но пока эти поганые черные глаза смотрятъ на Божій свѣтъ, — онъ указалъ пальцемъ на Хесса, — не произносите надъ бѣднымъ Потомъ вашего приговора. Ну, подлый койотъ, подойди-ка сюда поближе, жалкій трусъ, бѣлый съ черной совѣстью и черной душой! Выйди-ка впередъ и сразись съ Четкой въ честномъ бою, сразись, съ нимъ прежде, чѣмъ онъ умретъ.
— Вотъ это дѣло! — закричали присутствующіе. — Молодецъ, Чотъ. Иди къ нему и задай ему хорошенько. Ну-ка, вылѣзай впередъ, паршивый щенокъ, сразись-ка съ индѣйцемъ, — раздалось въ толпѣ, и въ слѣдующій моментъ произошло бы нѣчто дикое, если бы капитанъ Гендерсенъ не вскочилъ на ноги и не выросъ среди насъ, какъ сигнальная ракета. Видитъ Богъ; вспылилъ онъ такъ, что всѣмъ намъ страшно стало. Даже моя старушка и та никогда не обзывала меня та. кими словами, а ужъ ея слова, бывало, всегда меня въ жаръ кидали.
— Ахъ вы красноголовые мясники, воловье отродье! Какъ вы посмѣли допустить, себѣ подобную выходку, — кричалъ онъ. — Нѣтъ у васъ развѣ уваженія даже къ вашему же суду, изъ васъ самихъ составленному?
Я хотѣлъ было сказать ему что-то, да куда тутъ.
— Молчи! — крикнулъ онъ на меня. — Если какая-нибудь дикая птица среди васъ еще посмѣетъ раскрыть свой клювъ и запоетъ какую ни на есть пѣсню, прежде чѣмъ его о томъ попросятъ, то я, предсѣдатель вашего суда, прикажу Ченти Сичи Рэду Саундеру дугой согнуть его и привязать его красную воловью выю къ его ногамъ, или накинуть ему затяжную петлю на шею, и дѣло съ концомъ! Слышали вы меня? Выступи впередъ ты рыжій слонъ, и будь наготовѣ перетянуть глотку первому, кто зачирикаетъ. Ну а ты, Чотъ, вернись на свое мѣсто и держи себя, какъ подобаетъ. Конечно, если бы ты былъ изъ числа бѣлолицей швали, я бы ничего не сказалъ тебѣ за такое поведеніе, но когда я вспоминаю, что твоя мать была честная, работящая и благопристойная индѣйская матрона, уложившая въ честномъ бою двухъ охотниковъ на буйволовъ и солдата-ренегата, то мнѣ становится стыдно за тебя, Чотка Севиръ.
Послѣ этого Ногъ успокоился, а Хессъ сталъ выкладывать свое свидѣтельское показаніе. Признаюсь, говорилъ онъ хорошо и складно, безъ лишнихъ словъ, и это подѣйствовало на тѣхъ изъ присутствующихъ, которые недолюбливали Чота, — а ихъ оказалось числомъ немного больше, чѣмъ насъ.
Хессъ говорилъ, что былъ у Шаффера въ домѣ въ этѳ утро и услышалъ на дворѣ сердитые голоса и перебранку. Выглянувъ въ окно, онъ увидалъ, что Шафферъ со всѣхъ ногъ бѣжалъ къ дому, какъ бы спасаясь отъ чего-то. Севиръ вскинулъ свое ружье и выстрѣлилъ въ него. Шафферъ упалъ, Хессъ вскочилъ на одного изъ его коней и поскакалъ за докторомъ.
— И вы даже не взглянули на пострадавшаго, не полюбопытствовали узнать, насколько серьезно онъ раненъ? — спросилъ капитанъ.
— Нѣтъ, у меня не было при себѣ ружья, а Чотъ былъ золъ на меня за прежнее. Я подумалъ, что если я выйду съ передняго крыльца, то онъ пристрѣлитъ и меня.
Всѣ мы смотрѣли хмуро и невесело. Если дѣло обстояло такъ, какъ онъ говорилъ, то это было, дѣйствительно, не что иное, какъ убійство. Въ глазахъ Хесса забѣгали злые огоньки, когда онъ увидѣлъ, какое впечатлѣніе произвело его показаніе на окружающихъ.
Капитанъ перевелъ духъ. — Ну, Чотъ, — сказалъ онъ печально, — что вы можете сказать противъ этого?
— Хессъ лжетъ! Все сплошь лжетъ, — сказалъ Чотъ. — Клянусь вамъ, что онъ лжетъ. Шафферъ былъ со мной въ ссорѣ въ прошломъ году; онъ обозвалъ меня конокрадомъ, скотобоемъ, и я дѣйствительно былъ золъ на него, но на этотъ разъ я ѣхалъ мимо его хутора, совершенно не думая о немъ; я даже не видѣлъ его, пока онъ не окрикнулъ меня съ своего крыльца — «Куда ѣдешь, Чотка? — Къ Франсуа Пондо, — говорю, — тамъ сегодня танцы и веселье, и меня іуда звали. — И хотѣлъ проѣхать, не останавливаясь. А онъ кричитъ: «стой, проклятый индѣецъ, я долженъ поговорить съ тобой; ты про меня всякія гадости моимъ друзьямъ разсказываешь, мнѣ про это Хессъ говорилъ». А я ему кричу: «Онъ лжетъ и ты лжешь». Тоіда онъ давай меня, честить, что есть силы, да еще говоритъ, что я у него сѣдло укралъ, а я ему на это крикнулъ: «Довольно я тутъ говорилъ съ тобой, надоѣлъ ты мнѣ, ну тебя къ чорту». Онъ какъ подскочилъ ко мнѣ, я его плеткой по лицу и ударилъ; тогда онъ совсѣмъ разсвирѣпѣлъ и сталъ у меня плетку изъ рукъ рвать, а я извернулся, да его еще разъ хватилъ. Тогда онъ отскочилъ шага на два назадъ, вскинулъ ружье и навелъ его на меня — ружье у него все время при немъ было. «Я тебя уложу, проклятый индѣецъ», — крикнулъ онъ мнѣ и самъ побѣжалъ къ навѣсу. Ну и тогда я не знаю, какъ это случилось — выпилъ я въ тотъ день лишку, и кровь во мнѣ вскипѣла; я только услышалъ, какъ дважды щелкнулъ курокъ, а когда дымъ передъ глазами разсѣялся, я увидѣлъ, что Шафферъ лежитъ на землѣ между грядъ кукурузы и дрыгаетъ одной ногой; затѣмъ вижу, онъ пересталъ дрыгать, — а я поѣхалъ дальше своей дорогой.
— Отчего же вы не подъѣхали къ нему, Чотка, взглянуть на него?
Чотъ только развелъ руками. — Я въ ту пору чуялъ, что во мнѣ заговорила индѣйская кровь…
— Да, вѣроятно, это было такъ, — сказалъ Хессъ, — но у Шаффера не было ружья. Ты застрѣлилъ его, когда онъ убѣгалъ отъ тебя.
— Лжешь! — крикнулъ Чотъ и бросился на него, какъ кошка, но былъ во-время схваченъ десятками рукъ.
— Пустите меня, — крикнулъ онъ. — Пустите. Дайте мнѣ его ударить, хоть одинъ разъ хорошенько ударить!
Мы уже готовились приступить къ страшному дѣлу, когда чей-то спокойный звучный голосъ со стороны спросилъ:
— Въ чемъ тутъ дѣло, господа?
Всѣ мы обернулись въ недоумѣніи, и увидѣли на породистомъ конѣ щегольски одѣтаго человѣка, съ удивительно привлекательнымъ лицомъ. Платье на неѵгь было превосходнаго покроя, а сапоги, — какихъ я никогда не видалъ. Эго былъ или какой-нибудь знатный гражданинъ, или счастливый игрокъ, зашибившій недавно большой кушъ. Во всякомъ случаѣ, это былъ человѣкъ, вопросъ котораго нельзя обойти молчаніемъ, а потому капитанъ Гендерсенъ въ нѣсколькихъ словахъ объяснилъ ему, въ чемъ дѣло.
— Прошу извиненія. — сказалъ незнакомецъ, — что я прервалъ вашъ допросъ, но разъ я уже здѣсь, то позволю себѣ отрекомендоваться вамъ. Меня зовутъ Джемсъ Паллей, я состою шерифомъ, въ графствѣ Пеннингтонъ. Кстати задамъ вамъ, господа, одинъ вопросъ, послѣ чего и поѣду своей дорогой. Не знаетъ ли кто изъ васъ нѣкоего Мартына Хесса, онъ же и Смитъ, и не можетъ ли онъ указать мнѣ, гдѣ его найти?
— Хессъ?! — закричали мы всѣ разомъ. — Да вотъ онъ самъ и есть.
Я готовъ поклясться, что никто изъ насъ не видѣлъ, какъ онъ выхватилъ револьверъ, но въ слѣдующую же секунду дуло его было наведено на Хесса.
— Руки вверхъ! — приказалъ мистеръ Паллей. И если кто шевельнется, то я уложу этого Хесса на мѣстѣ. Я требую его къ отвѣту за убійство трехъ людей, которыхъ этотъ негодяй взялся проводить до Черныхъ Холмовъ, а кромѣ того, и за убійство нѣкого голландца Адольфа Шаффера, убійства, очевидцемъ котораго я былъ самъ.
На всѣхъ лицахъ выразилось полнѣйшее недоумѣніе. Всѣ обступили незнакомца, всѣ смотрѣли ему въ глаза, широко разинувъ рты, или засыпали его вопросами. Шумъ стоялъ невообразимый. Пріятель Ханка, Самсонъ, — тотъ самый, которому онъ писалъ относительно пропавшихъ впослѣдствіи безъ вѣсти людей, — надоумилъ его разыскать ихъ, разсказавъ ему о томъ, что люди эти такъ и не дошли до его жилья, а также о томъ, что въ его поляхъ околачивался одно время нѣкій подозрительный парень, именовавшій себя Смитомъ. Сопоставивъ различныя мелкія данныя и обстоятельства, шерифъ при содѣйствіи своихъ подчиненныхъ напалъ на слѣдъ этихъ людей и, наконецъ, доискался правды. Онъ ѣхалъ сюда, въ эти края, чтобы разыскать Хесса, и, проѣзжая мимо жилища Шаффера, котораго онъ зналъ и у котораго разсчитывалъ немного отдохнуть, случайно сдѣлался свидѣтелемъ его ссоры съ индѣйцемъ. Онъ видѣлъ, какъ въ самый разгаръ этой ссоры, въ тотъ моментъ, когда Шафферъ навелъ ружье на индѣйца, изъ окна дома грянулъ выстрѣлъ, который, однако же, не сразу уложилъ голландца. Вѣроятно, предполагая, что въ него стрѣлялъ индѣецъ, уже державшій ружье наготовѣ, онъ кинулся бѣжать в. ъ направленіи жилья — но изъ окна грянулъ второй выстрѣлъ, прежде чѣмъ онъ успѣлъ добѣжать до навѣса. На этотъ разъ онъ упалъ посреди полосы засѣянной кукурузой, и остался лежать. Тогда индѣецъ, не произведя ни одного выстрѣла, закинулъ свое ружье за спину и поскакалъ по дорогѣ.
— Я кинулся къ раненому, но онъ оказался убитымъ наповалъ и ни въ чьей помощи не нуждался, Между тѣмъ изъ задняго крыльца дома выбѣжалъ какой-то человѣкъ и кинулся къ конюшнѣ; я ему крикнулъ: «Стой!» — но онъ даже не оглянулся. Прежде чѣмъ я успѣлъ добѣжать до конюшни и схватить его, онъ выскакалъ на дворъ, перемахнулъ черезъ плетень и ускакалъ. Я забѣжалъ въ домъ, но тамъ не было никого; очевидно, ускакавшій парень и былъ убійцей Шаффера. Теперь я легко узнаю его въ этомъ человѣкѣ.
И онъ указалъ дуломъ своего пистолета на то мѣсто, гдѣ стоялъ Хессъ… Но Хесса тамъ уже не было.
Слушая его, мы совершенно забыли и о Чотѣ, и о Хессѣ; и какъ только этотъ послѣдній замѣтилъ, что о немъ забыли, онъ рѣшилъ воспользоваться удобной минутой и уползъ въ кусты, а затѣмъ дальше къ руслу пересохшей рѣченки, гдѣ были привязаны наши кони. Но въ тотъ моментъ, когда онъ собирался подняться на ноги и послать радостное проклятіе по адресу одураченныхъ имъ людей, радость эта замерла у него на губахъ и превратилась въ злобное проклятіе бѣшенства и досады — въ двухъ шагахъ отъ него, словно изъ-подъ земли, выросъ Чотка.
— И ты думалъ, что такъ легко уйдешь отъ проклятія индѣйца? — прошипѣлъ онъ. — Не трогайся съ мѣста, не то я пристрѣлю тебя, какъ собаку.
Чотъ имѣлъ предусмотрительность захватить по пути чей-то пистолетъ, прежде чѣмъ пустился по слѣдамъ Хесса, и теперь для наглядности приставилъ холодное дуло оружія къ его виску. Хессъ сразу поддался этому аргументу.
Онъ принялся жалобно причитать, хныча, какъ скверный мальчишка, котораго порютъ. Холодное прикосновеніе разомъ отняло все его мужество. Теперь онъ велъ себя постыдно; плакалъ и молилъ о жалости, о пощадѣ, увѣрялъ Чота, что онъ всегда любилъ его и уважалъ, что это было простое недоразумѣніе, что онъ теперь въ его власти и будетъ служить ему, какъ вѣрный песъ до конца своей жизни. Индѣецъ стоялъ надъ нимъ, презрительно усмѣхался и время отъ времени тихонько, словно шутя, дотрагивался дуломъ пистолета до его виска.
— Будь мужчиной, Хессъ, не вой, какъ песъ. Мнѣ противно и стыдно глядѣть на тебя.
И что же вы думаете, — что сдѣлалъ этотъ оклеветанный, поруганный и обиженный Чотъ, глядя на этого ползающаго у него въ ногахъ, цѣпляющагося за него и жалобно причитающаго подлаго червя? Онъ сжалился надъ нимъ. Онъ просто запустилъ свою руку ему въ волосы, ударилъ его другой по лицу и отпустилъ его.
— Бѣги, подлый трусъ, бѣги. Богъ съ тобой, спасай свою подлую шкуру, — крикнулъ онъ ему вслѣдъ.
Хессъ ни живъ, ни мертвъ вскарабкался на сѣдло и помчался, что есть духу. Когда мы его хватились, его и слѣдъ простылъ. Чотъ притаился въ кустахъ, стараясь отъ насъ укрыться, опасаясь, что мй всѣ обрушимся на него зато, что онъ отпустилъ Хесса. Но я выволокъ его изъ засады, потому что слѣдилъ за ними обоими и все видѣлъ и слышалъ. Тѣмъ временемъ остальные повскакали на своихъ коней и мчались въ погоню за Хессомъ.
— Ну-ка, Чотъ, — раздался у насъ за спиной голосъ капитана Гендерсенъ, — живо на коня, да излови намъ этого койота Хесса…
— Что мнѣ дѣлать, Рэдъ? — обратился ко мнѣ Чотъ. — Вѣдь я доброй волей отпустилъ его, какъ и подобало бѣлому человѣку, сыну моего отца.
— Да, — ну а теперь поступи, какъ подобаетъ сыну твоей славной матери, — сказалъ я. — Встряхнись и наставь меня нй слѣдъ, если ты самъ не хочешь гнаться за нимъ.
На глазахъ у Чота выступили слезы.
— Пусть такъ, Рэдъ, — сказалъ онъ своимъ звучнымъ гортаннымъ голосомъ, влѣзая на своего коня. — Какъ человѣкъ бѣлой крови, я далъ ему возможность бѣжать, хотя онъ мой врагъ, — а теперь…
И громко взвизгнувъ «Вакета — шоніи», онъ пустился стрѣлой по преріи.
— Теперь, — крикнулъ онъ — посмотримъ, какъ-то онъ уйдетъ отъ оскорбленнаго имъ индѣйца. За мной!.. Всѣ за мной…
И, конечно, Хессъ не ушелъ отъ Чотки, не ушелъ и отъ участи, которую онъ такъ коварно готовилъ неповинному Чоткѣ Севиру.
ГАЦІЕНДА НАДЪ МОРЕМЪ
Конечно, ГІерри Брогденъ досадовалъ, но иначе поступить онъ не могъ; ради дѣла ему приходилось пожертвовать удовольствіями. Правда, этотъ молодой, красивый богачъ большую часть своего времени посвящалъ соблазнительнымъ радостямъ Нью-Іорка, но никто не назвалъ бы его бездѣльникомъ. Онъ происходилъ изъ расы предпринимателей, и въ немъ была, какъ говорится, «жилка» практика, поэтому отказаться отъ крупнаго состоянія только потому, что ему было непріятно протянуть за нимъ руку, онъ находилъ безуміемъ, и скрѣпя сердце, рѣшилъ забраться въ Богомъ забытую дикую страну, бросивъ Нью-Iоркъ въ самомъ разгарѣ сезона, когда театры сулили интересныя новинки, а на различныхъ нью-іорскихъ подмосткахъ блистали театральныя звѣзды, по большей части, хорошо знакомыя Брогдену.
Дѣло въ томъ, что дядя Перри (типичный американскій дядюшка) составилъ состояніе на югѣ, гдѣ онъ и умеръ послѣ сорока лѣтъ жизни внѣ всѣхъ условій западной цивилизаціи. Дядя этотъ владѣлъ островомъ, который назывался… (ну, назовемъ его Терра-Инкогнита) и представлялъ собой живописный и романтическій кусокъ земли невдалекѣ отъ береговъ Бразиліи и Патагоніи. Тамъ у Брогдена старшаго имѣлось окола милліона головъ крупнаго скота. Перри никогда не видалъ этого дяди; но разъ онъ получилъ такое привлекательное наслѣдство, ему приходилось отправиться въ свои владѣнія. Онъ предполагалъ проѣхать въ Терра-Инкогнита, чтобы составить полный инвентарь своего имущества и какъ можно скорѣе и какъ можно выгоднѣе продать островъ. О жизни фермеровъ онъ имѣлъ понятіе, такъ какъ однажды почти цѣлый годъ исполнялъ въ Техасѣ роль любителя ковбоя; это было раньше, чѣмъ умеръ отецъ Перри и жизнь въ Нью-Іоркѣ поглотила его.
Повторяемъ, молодому Брогдену очень не хотѣлось ѣхать на островъ Терра Инкогнита, не хотѣлось разстаться съ театрами, — но онъ понималъ необходимость распорядиться своимъ имѣніемъ. И такъ, Брогденъ нанялъ паровую яхту и двинулся въ страну, отдаленную отъ цивилизаціи, взявъ съ собой молодого Ларри Хека, настоящаго техасскаго ковбоя, съ которымъ онъ былъ друженъ. Пер; и отлично зналъ, что Хекъ послужитъ для него не только пріятнымъ спутникомъ, но и укажетъ ему достоинства и недостатки быковъ и приносящихъ шерсть овецъ, словомъ, всѣхъ животныхъ, которыя составляли населеніе Терра Инкогнита. Кромѣ нихъ въ имѣніи жилъ старый управляющій, унылый угрюмый шотландецъ, обожавшій одиночество; было и нѣсколько краснокожихъ индѣйцевъ.
Вь свое время яхта вошла въ маленькую естественную гавань, и черезъ короткое время Перри со своимъ спутникомъ очутился въ обветшалой гаціендѣ; ихъ встрѣтилъ старый управляющій, Хаверлокъ, который удѣлялъ равное время своей работѣ, виски и чтенію извѣстнаго рода богословскихъ книгъ школы, введенной въ моду Эрнестомъ Ренаномъ. Это былъ упрямый старикъ, съ необыкновенно дурнымъ характеромъ, но честный и работящій.
— Врядъ ли вы долго останетесь въ Терра Инкогнита, м-ръ Перри, — замѣтилъ онъ, когда всѣ они закурили трубки. Здѣсь превосходный климатъ, мѣстность живописна, но скучно, ахъ какъ скучно; впрочемъ, если вы выдержите скуку…
Дѣйствительно, картина была прекрасна. Подлѣ моря громоздились угрюмые утесы; дальше тянулись глубокія плодородныя долины; ихъ окаймляли лѣса. Пейзажъ казался готовой рамкой для романическаго приключенія.
— Да, — согласился Брогденъ, — здѣсь поразительно красиво. Мѣстность создана для приключеній. Съ вами случалось что-нибудь необыкновенное, м-ръ Хавелокъ?
— Ни разу, ничего, за всѣ сорокъ лѣтъ, — отвѣтилъ управляющій.
Около гаціенды нѣтъ ничего, что могло бы взволновать лѣнивую кровь. Ну, конечно, говорятъ, въ прежнія времена бывали мелкія непріятности съ патагонскими индѣйцами. Но мы оставляемъ ихъ въ покоѣ, и они не трогаютъ насъ. Когда же мы недосчитываемся быка или барана… что же? Въ этомъ нѣтъ большой бѣды, и мы не поднимаемъ шума, никому не задаемъ вопросовъ. Скажите, вы не собираетесь остаться здѣсь?
— Конечно, не останусь, — отвѣтилъ Брогденъ. — Я пробуду лишь такое время, какое потребуется на составленіе инвентаря для продажи. Какъ вы думаете, м-ръ Хавелокъ, сколько дней займетъ это?
— Трудно сказать, — осторожно отвѣтилъ управляющій, — можетъ быть недѣлю, можетъ быть мѣсяцъ. Лучше будемъ считать — мѣсяцъ. Видите ли, иногда я запивзю и тогда… Впрочемъ, вѣроятно я продержусь около двухъ недѣль; тогда вы успѣете закончить ваше дѣло.
— О, не безпокойтесь, — любезно замѣтилъ Брогденъ;—прежде всего мы съ Ларри изслѣдуемъ мѣстность; какъ я вижу, у васъ нѣсколько хорошихъ лошадей. Упакуйте для насъ съѣстного недѣли на двѣ; дайте намъ также теплыхъ плэдовъ и одѣялъ, и мы осмотримъ островъ. Мнѣ не хочется отрывать васъ отъ вашего дѣла или, вообще, мѣшать вамъ.
Нѣсколько дней Перри и Ларри ѣздили по красивому острову, то спускались въ хорошо орошенныя долины, покрытыя густой травой, доходившей до колѣнъ лошадей, то охотились въ лѣсахъ, зеленѣвшихъ на горныхъ откосахъ, то поднимались на горы съ бѣлыми снѣговыми верщинами. Они вели пріятную жизнь. Стояла великолѣпная погода; воздухъ бодрилъ, какъ шампанское, и кровь кипѣла въ жилахъ молодыхъ людей.
— Техасъ не можетъ и сравниться съ этой Терра Инкогнита, — замѣтилъ Ларри. Для полнаго удовольствія намъ не достаетъ только приличнаго бара и хорошей смѣси изъ содовой воды и нѣсколькихъ ликеровъ. Знаете, чѣмъ лучше я чувствую себя, тѣмъ больше мнѣ хочется побороться или даже подраться съ кѣмъ-нибудь. Хотя здѣсь врядъ ли представится удобный случай для этого.
— Думаю, не представится, — отвѣтилъ Брогденъ;—тѣ немногочисленные индѣйцы, которыхъ мы встрѣчали, правда довольно живописны и типичны, по крайней мѣрѣ насколько я могусудить по картинкамъ, но до противности миролюбивы.
— Приходится мириться съ этимъ, — сказалъ Хекъ. — Ну все таки мнѣ очень пріятно снова очутиться на свѣжемъ воздухѣ и гарцовать на отличной лошади. Будемъ надѣяться, что и приключеніе не заставитъ себя долго ждать.
Черезъ два дня послѣ этого разговора молодые люди выѣхали изъ узкаго ущелья на обширную равнину. По ея окраинѣ тянулся рядъ утесовъ. Тамъ и сямъ ихъ линія прерывалась. Кое гдѣ также отъ утесовъ шли скалистыя стѣны скалъ къ морю. Приблизительно на разстояніи мили отъ всадниковъ возвышалась старая ферма или гаціенда, повидимому, пустая и уже начавшая разрушаться. Вѣроятно, домъ этотъ былъ выстроенъ какимъ-нибудь поселенцемъ еще до появленія на островѣ Брогдена-старшаго съ его новыми методами и затѣями.
Ларри и Перри напились чаю, разлеглись на травѣ и закурили трубки. Подходилъ вечеръ; два пріятеля лѣниво обсуждали вопросъ: лучше ли имъ проѣхать дальше и переночевать въ старой живописно расположенной гаціендѣ, или же лечь спать на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ они отдыхали въ эту минуту.
Вдругъ Брогденъ быстро приподнялся и сѣлъ.
— Что дѣлается тамъ, на утесахъ? — спросилъ онъ. — Я вижу человѣческія фигуры; онѣ снуютъ взадъ и впередъ и толпятся, какъ пчелы около улья. Гаціенда горитъ. Да, да, Ларри, тамъ пожаръ.
Дѣйствительно, надъ гаціендой поднялась тонкая струйка дыма; извиваясь лентой, она таяла въ янтарномъ небѣ.
Скоро дымъ сталъ густѣть; наконецъ, надъ крышей стараго дома повисла черная пелена, изъ проломовъ въ его стѣнахъ и крышѣ вырвались желтые языки пламени. Кругомъ гаціенды металось около десятка человѣческихъ фигуръ; онѣ бѣгали и суетились, точно рой осъ, выкуренныхъ изъ гнѣзда. Перри быстро схватилъ свой бинокль.
— Это индѣйцы, — послѣ короткаго наблюденія сказалъ онъ. — Готовьтесь, Ларри, это индѣйцы, и они не въ мирномъ настроеніи. Краснокожіе подожгли домъ… Вотъ вамъ и желанное приключеніе!
— Да, это краснокожіе, — лѣнивымъ тономъ протянулъ Хекъ. — И у нихъ ружья. Честное слово — ружья. Въ старомъ домѣ происходитъ что-то, сильно волнующее индѣйцевъ. Какъ мы постоимъ? Отправимся ли къ гаціендѣ или останемся простыми наблюдателями? Жаль пропустить интересный случай…
Вмѣсто отвѣта, Перри вырвалъ бинокль изъ рукъ своего друга и приставилъ его къ своимъ глазамъ.
— Это просто столкновеніе, — сказалъ онъ. — Въ гаціендѣ происходятъ вещи, которыя мнѣ не нравятся. Ларри, тамъ женщины, бѣлыя женщины, Ларри… Американки въ бѣлыхъ платьяхъ.
Какъ ни было это невѣроятно, но Брогденъ оказался правъ. Съ помощью сильныхъ стеколъ своего бинокля онъ видѣлъ все происходившее около гаціенды. Краснокожіе пытались ворваться въ подожженый ими домъ. Вдругъ одна стеклянная дверь отворилась. На веранду выбѣжали двѣ бѣлыя дѣвушки и прижались одна къ другой; по ихъ движеніямъ и позамъ, Перри понялъ, что отъ страха онѣ совсѣмъ потерялись. Нѣсколько индѣйцевъ кинулось къ пылающему зданію; еще минута — и двѣ дѣвушки очутились въ ихъ рукахъ. Изъ гаціендьі выбѣжалъ человѣкъ въ сѣромъ костюмѣ туриста. Въ каждой его рукѣ было по револьверу. Онъ прицѣлился и выпустилъ нѣсколько выстрѣловъ въ краснокожихъ. По выраженію Ларри джентльмэнъ въ сѣромъ былъ «не дуракъ» въ стрѣльбѣ; четверо индѣйцевъ упало отъ его пуль. Почти тотчасъ же новые краснокожіе кинулись къ гаціендѣ, и минуіъ черезъ пять господинъ въ сѣромъ костюмѣ былъ обезоруженъ связанъ и брошенъ на траву. Послѣ этого в:ѣ краснокожіе медленно двинулись туда, гдѣ утесы подходили къ самой окраинѣ моря. Плѣнниковъ они вели съ собой.
— Хорошо стрѣляетъ, — тономъ эксперта повторилъ свою похвалу Ларри. — Но, скажите, неужели мы такъ и замерзнемъ на этомъ мѣстѣ и не попробуемъ защитить цивилизацію?
— Поймите, Ларри, — отвѣтилъ Брогденъ, — что сейчасъ вмѣшаться въ дѣло мы не можемъ. Вѣдь насъ только двое, и у насъ не слишкомъ много амуниціи. Если мы поступимъ опрометчиво, насъ постигнетъ участь тѣхъ остальныхъ. Нѣтъ, мы должны слѣдить за индѣйцами и неожиданно ударить на нихъ.
Молодые люди привязали лошадей въ небольшой рощѣ, провизію спрягали; послѣ этого Брогденъ и его спутникъ медленно и осторожно поползли впередъ. Краснокожіе образовали кольцо, и въ его центрѣ они помѣстили своихъ связанныхъ и безпомощныхъ плѣнниковъ. Все это было странно, и казалось невѣроятнымъ въ такомъ мирномъ мѣстѣ.
— Происходящее похоже на кошмаръ, — прошепталъ Брогденъ. — Кто эти люди и что они здѣсь дѣлаютъ? Джентльмэнъ въ сѣромъ костюмѣ одѣтъ такъ, точно онъ только что вышелъ изъ своего клуба: двѣ женщины тоже очень нарядны. Посмотрите, Ларри; на нихъ легкія бѣлыя, очевидно, парижскія платья.
— Мы скоро все узнаемъ, — бодрымъ тономъ отвѣтилъ ему Ларри. — Важнѣе Есего подобраться къ нимъ какъ можно ближе, спрятаться и до темноты не показываться. Врядъ ли они поставятъ караульщиковъ. По всѣмъ вѣроятіямъ, краснокожіе считаютъ себя въ полной безопасности. Когда они улягутся спать, мы начнемъ дѣйствовать. Съ парой револьверовъ у каждаго, мы отлично сведемъ счеты съ этими господчиками.
— Хорошій планъ, — довольно нетерпѣливымъ тономъ проговорилъ Брогденъ. — Только неизвістно, будутъ ли они держаться вашей программы, Ларри. Смотрите, смотрите, что это они собираются дѣлать?
Одну изъ дѣвушекъ индѣйцы заставили подняться на ноги и повели къ утесамъ высотой въ двадцать-тридцать футовъ. Она сопротивлялась. Стекла бинокля ясно показывали страхъ, отражавшаяся на ея лицѣ, взглядъ муки въ ея глазахъ. Она сопротивлялась напрасно; ее тащили къ краю крутого утеса, опускавшагося въ море. Брогденъ и Хекъ съ волненіемъ смотрѣли на происходящее; конечно, молодымъ людямъ хотѣлось выступить на защиту несчастной, но они сознавали, что въ эту минуту ихъ вмѣшательство повлекло бы только непріятныя послѣдствія для нихъ самихъ и не принесло бы никакой пользы обреченной жертвѣ. Имъ оставалось лишь сидѣть неподвижно, шептать проклятія и скрипѣть зобами, все-таки безумно надѣясь, что какое-нибудь неожиданное происшествіе дастъ имъ возможность начать дѣйствовать.
Мало по малу Перри и Хекъ стали понимать намѣренія воющихъ темнокожихъ бѣсовъ на краю утеса. Молодые люди увидѣли, что главарь шайки, крупный человѣкъ, очевидно не принадлежащій къ расѣ индѣйцевъ, пропустилъ веревку или сыромятный ремень подъ руки дѣвушки; послѣ этого нѣсколько краснокожихъ толкнули ее черезъ край утеса. Разбойники опускали свою жертву, пока она не повисла въ шести или семи футахъ надъ уровнемъ моря. Тогда они привязали в ревку къ зубцу на вершинѣ утеса, а несчастную, безпомощную и безсильную дѣвушку оставили одну.
Хекъ глубоко вздохнулъ.
— Уразумѣли ихъ намѣренія? — прошепталъ онъ. — Эти дьяволы подвѣсили дѣвушку надъ моремъ; во время прилива она утонетъ. А мы можемъ только сидѣть да смотрѣть! Я видывалъ жестокія вещи, но никогда не сталкивался ни съ чѣмъ подобнымъ. Вѣроятно, они желаютъ вывѣдать отъ нея какую-то тайну и предоставляютъ ей или утонуть, или позвать ихъ и сознаться во всемъ. Скажите, неужели можно спокойно выносить это?
— Такъ что же намъ дѣлать? — спросилъ Брогденъ.
Поделиться книгой: