Помоги проекту - поделись книгой:
Подарив Фридриху свободу, Иннокентий вскоре огорошил своего бывшего подопечного новым сюрпризом, предложив ему обручиться с младшей дочерью Арагонского короля. Что тот и сделал. Разумеется, заочно, в благодарность за освобождение и даже не поинтересовавшись внешностью невесты.
Впрочем, до свадьбы дело не дошло. Фридриха же доставили с почестями на трон Сицилии, где к тому времени не осталось ни денег, ни армии, ни порядка.
— А как звали принцессу Арагона? — оторвавшись от записей, поинтересовалась Анна.
— Не помнишь, как её звали? Пели тогда о ней? — обратился оруженосец к казалось, задремавшему трубадуру.
— О Дульсе Арагонской не пели. Знаю только, что после того, как Фридрих отказался на ней жениться, она сделалась смиренной монахиней. О Констанции, первой жене Фридриха, пели. И много. А о Дульсе?.. Кто вообще знал, что Фридрих, с кем-то там обручён? Вот если бы свадьба… Встреча невесты, дамы и господа в красивых нарядах, герольды трубят, придворные музыканты едут за молодыми в каретах, флаги, цветы, празднично убранный собор, тысячи свечей, мальчики с факелами… торжественный обряд!.. А Дульсе так и не приехала, чего о ней петь-то? Вот о Констанции — другое дело. Констанцию все любили.
— Её звали так же, как маму короля? — уточнила наблюдательная Анна.
— Да, моя милая, — улыбнулся трубадур. — И она тоже была старше своего мужа, но теперь уже на целых пятнадцать лет!
— Расскажите эту историю! — Глазки Анны блестели. — Может, не сейчас, чтобы не мешать господину Францу, а позже.
— Отчего же не сейчас, когда мы практически уже подошли к первой женитьбе нашего обожаемого короля? — притворно удивился оруженосец и, низко поклонившись, предложил трубадуру выполнить пожелание прекрасной юной донны и спеть во славу Констанции и всего Арагонского дома.
— начал нараспев Фогельвейде, —
— трубадур прижмурил единственный глаз, перебирая струны невидимой арфы, и явно наслаждаясь повестью. —
Трубадур перевёл дыхание и продолжил:
— Не понимаю, как это ты до сих пор жив и утратил только руку и глаз? — изумился песне Вольфганг Франц. — Впрочем, я ничего не знаю о жизни донны Констанции до её замужества, так что не могу с тобой спорить. Добавлю только, что Фридрих отказался от Дульсе, которая была старше его всего на два года, в пользу Констанции, старше его аж на пятнадцать лет, исключительно из-за того, что в качества приданого к юному королю переходило пятьсот испанских рыцарей в полном вооружении, на конях и с оруженосцами! Кстати, бывшего супруга Констанции у нас называли не Имре, а Эммерих, но это, пожалуй, не столь важно.
Не задумываясь, Фридрих принял щедрое предложение в надежде наконец навести порядок в собственной стране. Папа ответил ему сразу же, пообещав, что при благоприятных обстоятельствах невеста прибудет в Палермо в марте, сопровождаемая рыцарями. Но в реальности ждать пришлось до 19 августа, когда их обвенчали в кафедральном соборе Палермо.
А через две недели наш король Фридрих, игнорируя подписанный его матерью конкордат, попытался посадить на освободившееся архиепископское место в Палермо своего человека, утверждая таким образом пресловутое «королевское право». Его ставленник продержался недолго: Иннокентий объяснил настоящее правовое положение, и Фридрих был вынужден уступить.
Я мало что понимал в политике, полагая, что когда наш король возьмёт верх, мы приобретём самых лучших соколов и каждый день будем охотиться или плавать, и уж точно у каждого появится хотя бы по одной женщине.
В то время я был зол на мальчика по имени Таддеуш: ему на дам везло как чёрту, в пору святую инквизицию призывать на помощь! Стоило только кому-то из наших признаться, что вздыхает по фрейлине, а этот уже бахвалится, что-де была у него одна такая… Это теперь-то я понимаю, что врал мерзавец. А тогда если чего и хотелось, так прирезать подлеца.
В то время лично я обхаживал дочку нашего капитана, а Фридрих, несмотря на супружеские обеты, серьёзно увлёкся дочерью одного графа. В год, когда пастушок Стефан во Франции и за ним пастушок Николаус в Германии возвестили о своём небывалом крестовом походе, графская дочка подарила нашему королю сына, которого тот нарёк Фридрих Петторано. Не знаю, как в дальнейшем сложилась судьба этого бастарда, но при жизни они с отцом отчего-то друг друга жутко невзлюбили.
Королева Констанция же подарила нашему государю первенца, которого тот назвал в честь своего отца Генрихом[54], а приблизительно между этими двумя сыновьями, одна из фрейлин или служанок, не суть, родила ему дочку Катарину ди Марано. Впрочем, говорят, у трубадуров память получше? Правильно излагаю?
— Пока всё правильно, друг мой. Единственно, с твоего разрешения, дополню, что бастард Фридрих Петторано погиб в 1239 году… Что же до Катерины ди Марано, то Фридрих время от времени навещал её с матушкой. А когда дочке исполнилось то ли четырнадцать, то ли пятнадцать, выдал её замуж за Джакомо ди Монферрато, маркиза ди Финале. Больше я о ней ничего не слышал.
Впрочем, позже мы, безусловно, составим список законных детей короля и его бастардов, но, прошу тебя, не забегай вперёд. Мы только что начали рассказывать, как Фридрих нарушил конкордат и Папа поставил его на место, а потом вдруг скакнули в 1212 год.
— Точно, эка меня занесло, — оруженосец почесал в затылке. — Кстати, будут нас сегодня кормить или нет? — Он покосился на Рудольфио.
Тот ответил лишь издевательской улыбкой, мол, тоже мне, нашёл слугу — так я тебе и побежал торопить поваров!
— Ну ладно, — пожал плечами Вольфганг Франц. — Мне-то что? Я и потерпеть могу, дело привычное, — он сделал паузу, уткнувшись взором в гобелен, где красивая донна дарила цветок своему рыцарю. — В общем, так. Фридрих был зол на Папу, — оруженосец поднял вверх палец. — Дело в том, что Иннокентий самолично ставил угодных ему епископов. Королю было бы плевать на это, ограничивайся власть оных пределами церкви. Но так повелось, что все эти служители Господа одновременно занимали и высокие посты в королевстве, а, следовательно, Папа решал, кто именно должен окружать короля.
Скажем для простоты, что, если бы по своей доброте Его Королевское Величество пожелал бы сделать своего воспитателя, моего дядю, казначеем, а своего бастарда канцлером, — ему бы это не удалось. Так как все высокие посты занимали, занимают и будут занимать ставленники Его Святейшества, которых с тёплых мест не выкорчуешь даже королевским указом. Потому что из-за трижды профуканного конкордата, как раз король-то и не указ! А что такое король, не имеющий ни на что права?! Может быть, дураку Оттону и такая власть была мила, лишь бы в короне да на троне, хоть с голым задом, но Фридрих от унижения мог только зубами скрежетать.
Да и было отчего! С одной стороны, внутри острова ураганят горные сарацины. Дороги контролируют шайки немцев из бывшей Оттоновой солдатни. Сунься на материк — и огребёшь по полной от верных слуг старины Дипольда. Бароны, достаток которых позволял им содержать войско, пока Фридрих был маленьким, урвали себе приходы и поместья, являющиеся его наследными владениями, и теперь были готовы с оружием в руках отстаивать своё. Добавьте к этому придворную капеллу, канцелярию и семейный совет, где все только и делали, что подсиживали друг дружку, борясь за выживание самыми подлыми способами. Попробуй справиться со всем этим, когда тебе всего-навсего четырнадцать лет!
Но Фридрих не сдался, и уже в феврале 1209 года отдал приказ перепроверить раздачу привилегий на Сицилии и в Калабрии. Цель — по возможности вернуть королевскую собственность.
Первым пострадал лучший друг короля и самый близкий к нему человек добрейший канцлер Вальтер Пальяра и его семья. — Оратор картинно поклонился фамильным гобеленам. — Молодой король частично лишил его власти, а именно Вальтер к тому времени, ко всему прочему, занимал пост архиепископа Катании. Папа тут же отреагировал письмом с предупреждением, но на этот раз король оставил послание без ответа.
Затем наш Фридрих пригласил на освободившиеся должности людей, доказавших на деле свою преданность. Я не припомню всех имён, но он вызвал к себе владельца Патерно из Западной Катании, сеньора Пагануса Паризийского, графа Бутеры и принял его в так называемый семейный совет. Вслед за ним к Фридриху приехали епископ Ансельм из Патти и епископ Иоганн ди Чикала — верные слуги его отца. Он утвердил спасшего его из плена Дипольда фон Швайнспойнта, графа Ачерры, в должности капитана и верховного судьи Апулии и Терра-ле-Лаворо. А Берард стал архиепископом сначала Бари, затем Палермо.
Жёсткая проверка привилегий всё набирала и набирала обороты, так что в мае 1209 года на северо-востоке Сицилии вспыхнуло восстание. Многие, кто получил письменное требование явиться на королевский суд и добровольно отдать захваченное, не желали расставаться с тем, что имели, и тогда пятнадцатилетний король и все верные ему мальчишки свиты вскочили на коней, бросились в гущу сражения и одержали верх. Сказать невозможно, как был красив король с длинными золотыми волосами! Прекрасный, точно карающий ангел, он показал себя смельчаком, и мятежники были вынуждены отступить, пав перед ним на колени.
Мы ехали мимо строя коленопреклонённых баронов и их людей, когда Фридрих вдруг узнал кого-то среди них. Секунда — и он уже спешился и подал руку… Я присмотрелся. В пыльной одежде, с лицом запачканном кровью, перед королём, не зная куда деть глаза, на коленях стоял граф Поль Чикала — родной брат верного королю епископа Иоганна ди Чикала… Конечно же мятежники были прощены, после чего все как один сделались самыми яркими приверженцами короля.
По возвращении в Палермо Фридрих написал об этой битве: «Когда мы с большой силой проскакали через Сицилию, страх перед Нашей мощью сделал сынов мятежа, ненавидящих мир, такими мирными, что они со всей покорностью приняли бремя Нашего владычества и смиренно покорились Нашей власти. Вся страна радуется, и ликует народ в полноте мира…».
После этой победы, придавшей королю уверенности в себе, он, собственно, и отправился встречать свою будущую супругу вместе с её рыцарями…
В этот момент отворились двери, и слуги начали вносить в зал еду и кувшины с вином. Константин немедленно отложил свою работу. Последние листы ещё не просохли, так что пришлось присыпать их песком.
Анна сидела на своём месте, лениво ковыряя кусок хлеба.
— Нет аппетита? Странно, в твоём возрасте, я мог съесть целую лошадь, — оруженосец подвинул к Анне тарелку с похлёбкой.
— Получалось? — безрадостно переспросила девочка.
— Кто бы мне дал целую лошадь? — осклабился тот.
— Мне так жаль королеву Констанцию… Вы все говорите, что она была хорошей женой нашему королю, но при этом у него бывали и другие женщины. Несправедливо. — Анна взяла ложку, но, должно быть, передумала есть и отложила её. — Она ведь потеряла мужа и сына, а потом ещё и это…
— Ещё и брата. Он предводительствовал пятью сотнями рыцарей. Хороший был человек, я вам доложу! Эй, трубадур, а ты застал его сиятельство графа Альфонса Прованского?[55] Фридрих с ним сразу же сдружился, а он…
После успеха в подавлении мятежа, да ещё и со свежими силами Фридрих измыслил навести порядок в родной Апулии. И что же? Вдруг, точно по волшебству, почти все его хвалёные рыцари пали не на поле боя, а сражённые более страшным врагом — эпидемией!
— Бедная королева Констанция! — трубадур бросил в тарелку очищенную от мяса кость и, вытерев руку о собственную одежду, откинулся в кресле, наблюдая, как слуга наливает ему вина. — Её приданое — пятьсот воинов за пару месяцев обратилось в прах! Если раньше она предполагала, что её одиночество в чужих краях скрасит брат, теперь рядом не было даже его. И тут произошло то, чего не ожидал никто! — он поднял кубок и с удовольствием отхлебнул большой глоток. — Она обратила свой взор на юного мужа и вдруг поняла, что перед ней ещё более несчастное и нуждающееся в её заботе существо. Фридрих стал для неё и мужем, и братом, и другом, и вновь обретённым сыном.
Королева навела порядок в королевском замке Палермо. Теперь перед ней была чёткая цель: её муж должен жить среди любви и красоты. Всё чаще, возвращаясь в замок, Фридрих спешил не в оружейную и не в столовую, не к лошадям или любимым соколам — прежде всего, он должен был встретиться с прекрасными глазами Констанции. Она выгнала нерадивых, вороватых слуг и наняла прилежных, знающих своё дело. Пригласила певцов и музыкантов. Во всём мире трубадуры пели песни во славу прекрасных дам, в Сицилии таких песен почти не звучало, но королева не сдавалась, день за днём окружая Его Величество заботой и вниманием.
Постепенно король привык рассказывать Констанции о том, как провёл день. Деликатно и ненавязчиво супруга советовала что-то, припоминала похожие события в родном ей Арагоне или Венгрии, рассказывала о том, что прочитала, живя в монастыре. Для Фридриха, выросшего без женской ласки, само общение с Констанцией стало чем-то вроде откровения.
Глава 11
Болезнь Анны
После обеда граф Манупелло неожиданно потребовал бумаги на проверку, после чего было разрешено отдыхать. Анна тут же отпросилась к себе и моментально уснула, попросив разбудить её, когда господин Вольфганг Франц или Вальтер фон дер Фогельвейде пожелают продолжить диктовку.
Когда Константин пришёл за сестрой, та металась в жару и никого не узнавала. Пришлось работать без неё, но Константин сначала запутался в ранее написанном, а потом извёл всех просьбами повторять и говорить помедленнее. Мыслями парень находился далеко от летописи, и дело застопорилось. В результате все четверо сошлись в комнате Анны, а Рудольфио спешно удалился к Спруту.
— Я уже послал к девчонке своего личного лекаря, — сообщил хозяин замка, едва только перед Рудольфио распахнулись массивные двери. — Как же всё глупо получается! Как нелепо… — с досады он топнул ногой. — Если Анна заразна, её нужно тотчас отделить от остальных. Ещё не хватало, чтобы из-за такой ерунды погибли оба наших свидетеля.
— Но её брат?.. Он вряд ли согласится покинуть умирающую сестру… Если же вы заставите его силой, не факт, что после он продолжит свою работу. Мальчишка упрям.
— Если он хочет блага сестре, пусть молится. А сидеть возле постели и подносить целебный отвар могут и менее ценные слуги. Будем надеяться, молодой организм справится с болезнью. Лучший лекарь Апулии уже здесь.
Возле дверей зашуршало, и вошедший слуга шепнул что-то на ухо графу.
— Наш лекарь докладывает, что болезнь Анны не похожа на заразную. Тем не менее положение критическое. Сейчас девочка пришла в себя, но… Полагаю, это шанс.
— О чём вы? — не понял Рудольфио.
— Шанс использовать её при гадании, какой же ещё? — изумлённо поднял брови Спрут. — Ты уже забыл, что она сама предлагала помощь? Анна идеально подходит для разговора с душами умерших — она девственница и в ней королевская кровь.
— Позвольте мне не тревожить мёртвых! — порывисто прижал руку к груди Рудольфио.
— Тебе ничего не придётся делать. Я всё думал, как так получилось, что перед нашими летописцами появился призрак Его Святейшества. А это она… или, может быть, её брат… С их помощью родственники уже неоднократно вопрошали судьбу, детям случалось бродить по коридорам времени… Поэтому неудивительно, что и здесь, где все вспоминают историю короля, кто-то из молодых фон Уршпергов, сам того не подозревая, ворвался в прошлое и показал его остальным. Это очень интересная тема!
— Но она больна! — не поверил своим ушам Рудольфио.
— Главное, что она жива. Девочку нужно усыпить. А когда она начнёт засыпать, на границе между сном и бодрствованием мы заставим её душу скользнуть в интересующее нас время — и, может, чудо повторится: прошлое снова посетит нас. По-моему, отличная идея! Не находите?
Рудольфио хотел возразить, но Манупелло уже вскочил со своего места и, накинув на плечи валяющийся рядом бордовый плащ, застегнул его на вороте серебряной пряжкой в виде распятия.
— Пойдёмте, она не заразна, — проникновенно заглядывая в глаза, пояснял граф. — Нам решительно нечего бояться. Впрочем… я как всегда тороплюсь. Скажите слугам, чтобы окурили Гобеленовый зал, — он на мгновение задумался. — Пусть жгут ветки можжевельника и полыни. И пусть ключница достанет из запасов можжевеловое масло — сами обмажемся. Но… перед этим местный священник сначала всё равно пусть ходит с кадилом. И скажи, чтобы вся дворня и гости тоже во здравие девочки помолились. Даю на всё про всё два часа, а потом принесёте Анну фон Уршперг в Гобеленовый зал. Остальные к тому времени должны быть готовы к работе.
…Сначала Анну окружал густой туман, сквозь него она смутно различала лица. Но были это лица дам и господ с гобеленов, или склонённых над ней друзей и обитателей замка?.. Черты расплывались, превращались в другие… Голоса слышались нечётко, так, словно с ней разговаривали из-под воды. Мир плыл, извиваясь и размазываясь, закручиваясь в цветные потоки или растворяясь в серо-розовом тумане…
Девочке быстро надоело смотреть в эту переливающуюся перед ней неразбериху, и она сосредоточилась на самом ярком пятне, которое вдруг начало приближаться к ней, постепенно делаясь из сверкающе-белого золотым. Золотоволосый мальчик, чуть старше самой Анны, склонившись к ней, дотронулся длинными, как у ангела, волосами до её щеки, и девочка тут же села на кровати.
Потом Анне сделалось неожиданно совсем плохо, и гадание пришлось отложить. Замковый лекарь был вынужден остаться со своей пациенткой до утра. Спрут, захваченный идеей непременно заглянуть при помощи Анны в прошлое, ходил сам не свой, но после общего молебна в замковой церкви всё же велел летописцам продолжать своё занятие.
На следующий день всё повторилось… Анна испуганно хлопала глазами, пытаясь сообразить, куда она попала и кто с ней. То есть сначала она видела лишь постоянно меняющийся туман, похожий на ягодный с молоком кисель, а потом из него словно вынырнуло лицо рыжеволосого парня, в котором девочка мгновенно признала своего короля. Не мудрено! Если целый день говоришь о каком-то определённом человеке, что же удивительного, если он посетит тебя во сне?
Она села, ощущая под собой мягкую траву. Потрогала, помяла в руках отгоняющий бесов лист полыни, поднесла пальцы к носу и с удовольствием вдохнула полынный дух. Как же давно она не бегала вот так по лугам, не слушала птиц в лесу! Вокруг действительно был лес — дивный, с высокими деревьями и журчащим где-то неподалёку ручьём.
Высокий мальчик, по возрасту, возможно, ровесник Константина, опустился перед Анной на корточки и протянул ей плошку с водой.
— Пей. Это тебя на солнышке разморило. Бывает. Хорошо, что уже привал. Я положил тебя в тенёк и платок смочил в воде… Мне матушка всегда мокрую тряпицу на лоб клала, когда голову напечёт.
Вода оказалась такой холодной, что у Анны сразу же свело скулы, но она всё равно допила её до капли.
— Я тебя сразу признал, ты из высокородных. Я видел тебя в шатре Николауса, правильно? Отец говорил, у меня невероятная память на лица. Уж если кого раз увидел, ни за что не забуду.
Когда парень говорил о шатре, он кивнул вправо, и Анна действительно разглядела за деревьями что-то белое. Кругом готовили еду, чинили одежду, просто разговаривали, спали вповалку, набирали воду в ручье, пытались ловить рыбу десятки, нет, сотни детей. На одеждах многих из них были нарисованы красные кресты вроде тех, что носят на плащах крестоносцы.
— Николауса. — Кивнула Анна, понятия не имея, о ком идёт речь, но решив на всякий случай не спорить, а попробовать разузнать как можно больше.
— Ну вот, я же говорил. Ты одна из тринадцати избранных. — Он с завистью оглядел Анну. — Не беспокойся, я охранял тебя, никто и близко не подошёл, не рылся в котомке. Можешь не благодарить, но если вдруг Лука или Павел, — он кивнул в сторону вышедшего на поляну светловолосого парня лет семнадцати с небольшим топориком в правой руке и мечом на поясе. — Так если апостол Павел или ещё кто-нибудь из избранных спросят тебя, где ты была, можешь смело говорить, что Клаус Штольц защищал тебя, как ещё ни один преданный рыцарь не защищал своей Дамы. Клаус Штольц — это, стало быть, я. А как твоё имя?
Анна было замялась, не зная, за кого принял её Клаус, и стоит ли называть своё настоящее имя.
— Нет, я, разумеется, знаю, что тебя принято называть Марией-Магдалиной и что ты спутница Николауса и делишь с ним ложе. Я хотел узнать, как твоё настоящее имя, то, которое тебе дали родители? — мальчик буравил её горящими от волнения глазами. От его взгляда делалось неприятно. — ... Ну, пожалуйста, — он заглядывал ей в глаза. — Нам говорят, что все двенадцать апостолов и ты — вы все дети королей, принцев крови и... или хотя бы герцогов. Это правда? Да?
— Правда, — не выдержала натиска Анна. — Моё имя, — она на секунду задумалась. Вряд ли на фоне королевских и герцогских детей разумно признаваться, что она дочь летописца Бурхарда фон Уршперг. — Я царевна из Византии, моё имя Анна Комнина, — обезоруживающе улыбнулась она, опершись на руку нового знакомого, поднялась и направилась к шатру. — Можешь называть меня Анна Комнина. Понятно?.. Называй меня, пожалуйста, Анна Комнина, прошу тебя!..
— Как ты себя чувствуешь, Анна? — Константин склонился над мокрым от пота личиком сестры. От её крохотного тельца исходил жар.
— Анна Комнина. Моё имя Анна Комнина... — тут же отозвалась Анна.
— Как чувствует себя ваше высочество? — отстранив плачущего Константина, на краешек постели подсел Фогельвейде.
Поделиться книгой: