Путь смертных

– И чем занимается ваш отец?

– Его больше нет с нами, – ответил он. – Но он был адвокатом.

Сказанная снова ложь вернула его к событиям прошлой ночи в темном переулке – всего в ста ярдах отсюда. Что ж, этим словам пришлось послужить ему еще раз. Правду следовало сберечь для другого случая, когда репутация Рейвена будет основываться на его делах, а не на происхождении.

– В Эдинбурге?

– Да, поначалу. Позднее – в Сент-Эндрюсе.

В этом, по крайней мере, была толика правды. Его мать теперь действительно жила в Сент-Эндрюсе на содержании у своего брата. Тот и в самом деле был адвокатом – и жалким, самодовольным лицемером.

– Я когда-то подумывал изучать право, – сказал Симпсон мечтательно.

– В самом деле? И долго? – спросил Уилл, гадая, каким образом этот человек мог сочетать во время учебы два совершенно разных предмета, особенно если учитывать его относительную молодость и стремительную карьеру.

– О, целый день, по крайней мере. Первое знакомство с анатомическим театром. Оно заставило меня броситься со всех ног в парламент, думая устроиться там письмоводителем.

Рейвен в ответ улыбнулся – криво, конечно же, учитывая свежий шрам на щеке. Он тоже не испытывал особой любви к операционным. Какое бы восхищение он ни питал к умелым и твердым рукам хирургов, у него не было никакого желания всю жизнь вырезать опухоли и отпиливать руки и ноги. Его отталкивала жестокость, неразрывно связанная с хирургией, потому что никакое умение, никакая твердость рук не могли спасти пациента от невообразимых страданий.

– Что же привело вас обратно? – поинтересовался Уилл с искренним любопытством.

– Желание облегчить боль и страдания и вера в то, что в один прекрасный день мы найдем средство достигнуть этого.

– И вы верите, что эфир может быть подобным средством?

– Это шаг в верном направлении, но, уверен, можно добиться большего. Теперь, когда мы знаем, что пары некоторых веществ позволяют добиться временной потери чувствительности, я убежден: если будем экспериментировать, найдем нечто даже лучше эфира. Это одна из причин, почему в этом году я опять решил взять ученика. В этих поисках мне понадобятся лишние руки.

Поначалу Рейвен не думал, что будет работать с профессором над подобными вещами, но идея ему неожиданно понравилась. Если он примет участие в открытии нового анестезирующего агента, его дальнейший успех на профессиональном поприще будет обеспечен. А уж доля в патенте – да, это может стать основой будущего состояния.

– И вы верите, что сможете добиться успеха? – спросил Рейвен; подобные радужные перспективы всегда будили в нем осторожный скептицизм.

Профессор подался вперед.

– Я верю, что страстное стремление чего-то добиться и непреклонная решимость помогут нам достичь невозможного.

***

Дверь дома номер пятьдесят два по Куин-стрит открылась в ту же секунду, как экипаж остановился у обочины. Юная женщина в накрахмаленном чепце стояла в дверях, оправляя фартук. При виде Уилла она непроизвольно вздрогнула, и он с грустью подумал, что теперь ему придется к этому привыкнуть.

Собака первой ворвалась в дом, профессор вошел следом, скинул с плеч пальто и передал его слуге, словно бы возникшему из воздуха за спиной молодой женщины. Он был высок, чисто выбрит и безупречно одет, что только подчеркивало полнейший беспорядок в одежде Рейвена, не говоря уж о лице. Слуга разглядывал нового, не слишком опрятного домочадца с явным неодобрением.

– Джарвис, я буду пить чай у себя в кабинете, – сказал Симпсон.

– Очень хорошо, сэр, – ответил дворецкий, а потом кивнул на Рейвена, который все еще мялся на пороге: – А что прикажете делать с этим, сэр?

Доктор рассмеялся.

– Это мистер Рейвен, мой новый ученик. Не думаю, что он присоединится к нам за ужином, поскольку кровать ему явно нужнее.

Тут Симпсон посмотрел Уиллу в глаза с таким всезнающим видом, что тот с секунду лихорадочно размышлял о том, что профессору может быть известно. Но главное, что он испытывал в этот момент, – облегчение.

– Сара, покажи ему, пожалуйста, куда идти. – И доктор направился дальше по длинному коридору, уходившему в глубь дома. – Джарвис устроит, чтобы ваши вещи забрали, – бросил он через плечо.

– Это если допустить наличие того, что стоит забирать, – отметил дворецкий и закрыл дверь.

Следом за горничной Рейвен поднялся вверх по лестнице в спальню на четвертом этаже, и подъем этот стоил ему последних сил: в какой-то момент он начал опасаться, что горничная сейчас схватит его за лацканы и потащит наверх сама. Торопливо протиснувшись мимо него в спальню, она поскорее, пока он не успел сесть, постелила на кресло полотенце. Видимо, состояние его одежды перевесило опасения задеть его чувства.

– Надо приготовить вам ванну, – сказала она, явно имея в виду, что в нынешнем своем состоянии он не годится для белоснежных простыней, которыми была застелена кровать.

Уиллу уже давно не приходилось видеть настолько чистого белья. В этот момент ему хотелось одного: забраться поскорее под простыни, но спорить не было сил. Он сидел, обхватив голову руками, едва замечая суетившихся вокруг Сару и Джарвиса.

Когда опять поднял голову, то увидел, что у огня уже стоит небольшая сидячая ванна, наполненная теплой водой. Дворецкий помог ему освободиться от одежды и подал руку, чтобы было легче забраться в ванну. В воде плавали какие-то лепестки и веточки, и Рейвен подозрительно замер, опустив в воду одну ногу.

– Ромашка, розмарин и лаванда, – пояснил Джарвис. – Сара говорит, помогает от синяков. И от запаха тоже.

Уилл уселся, погрузившись в теплую ароматную воду, и почувствовал, как расслабляются ноющие мышцы. Он и припомнить не мог, когда в последний раз вот так принимал ванну. Ма Черри, бывало, с большой неохотой наполняла для него старый жестяной таз еле теплой водой – которой едва хватало, чтобы прикрыть ступни и ягодицы. В ушах до сих звучали вздохи и ворчание старой карги, когда она таскала воду, будто купание было некой странной и чуждой процедурой, на коей он настаивал по каким-то своим необъяснимым причинам. Судя по исходившему от нее запаху, для миссис Черри именно так оно и было.

Кто-то положил губку и брусок мыла поближе, чтобы удобно было дотянуться, но Рейвену совершенно не хотелось двигаться. Он позволил здоровому глазу наконец закрыться и, кажется, задремал. Пару раз услышал шаги – кто-то входил и выходил из комнаты, но он решил не обращать на это внимания. А потом почувствовал, как кто-то трет ему плечи губкой. Было понятно, что это еще одно оскорбление со стороны Джарвиса, который явно не верил, что Уилл самостоятельно способен вымыться как следует. Но Рейвен слишком устал, и сил возмущаться не было. Глаз он так и не открыл, потому что ему совершенно не хотелось видеть презрительное выражение на лице дворецкого.

– Наклонитесь вперед, чтобы я сполоснула вам голову.

Голос был женский. Рейвен, вскинувшись, открыл глаза. Перед ним стояла горничная, Сара, держа в обеих руках большой кувшин.

– Да что вы такое делаете? – спросил он, поспешно прикрываясь руками.

Она насмешливо улыбнулась.

– Помогаю вам мыться. И не нужно так стесняться. Помимо того, что я горничная, я еще и медицинская сестра, так что все это, поверьте, уже видела.

Уиллу в его состоянии оставалось только покориться, но руку он оставил на месте.

Действовала Сара очень мягко – быть может, щадя синяки, которыми он был покрыт целиком, от грудины до лобка. Пахла она чаем, лавандой и свежевыглаженным бельем. Запах чистоты и здоровья. Запах Нового города.

Когда его голова была должным образом вымыта, Сара предложила помочь выбраться из ванны.

– Я не инвалид, – возразил Рейвен, немного более резко, чем следовало бы.

Она собрала его одежду, сказала, что положила ночную рубашку на кровать, и оставила его домываться в одиночестве.

Когда Уилл попытался встать, голова закружилась так, что он чуть не упал. Рейвен опять сел и немного подождал, пока перед глазами все не перестало вертеться. Учитывая впечатление, которое он уже должен был произвести на прислугу в этом доме, ему не слишком хотелось быть обнаруженным на полу с голой задницей.

Поднявшись на сей раз с большей осторожностью, он успел вытереться полотенцем и добраться до кровати, прежде чем Сара вошла опять, в этот раз с подносом в руках.

– Говяжий бульон, хлеб и масло.

Поставив поднос, она достала из кармана маленькую жестяную коробочку.

– Я обработаю вам рану мазью, а то кожа вокруг покраснела.

Не дожидаясь согласия, Сара начала наносить ему на щеку какую-то странно пахнущую мазь. Она сосредоточенно смотрела на то, что делали ее руки, и Рейвен позволил себе окинуть ее пристальным взглядом – лицо, россыпь веснушек на носу, изгиб ресниц.

На секунду он вообразил на ее месте Иви, в фартуке, в чепце – горничной в Новом городе. Но удержать этот образ ему не удалось: вместо этого ему вновь представилось сведенное судорогой тело.

Еще одна мертвая шлюшка.

Наблюдая, как Сара кладет жестянку с мазью обратно в карман и нагибается, чтобы поднять мокрое полотенце, Рейвен надеялся, что она сознает, насколько ей повезло.

Глава 8

Пробуждение настигло Уилла внезапно и беспощадно. Вот уже второе утро подряд он просыпался в незнакомой кровати, но в этом случае причиной его замешательства стало не новое окружение, а приснившийся сон. В нем он был с Иви, и сон был настолько пропитан ею, был настолько живым и ярким, что, проснувшись, он заново пережил свою потерю во всей полноте. Как это может быть, что ее больше нет, когда для него она все еще была такой живой, такой реальной? Казалось, пойди этим утром к ней на квартиру, он застал бы ее живой и невредимой и именно смерть оказалась бы лишь пустым сном.

Взгляд Рейвена обратился на морозные узоры на небольшом окошке, и он тут же мысленно перенесся в тот морозный день, который они провели в ее комнате, разделив на двоих черствую буханку хлеба и немного вина и выбираясь из кровати разве что в уборную. И сейчас у него в душе эхом отзывалась не физическая близость, но дружеское тепло, то чувство, когда рядом – человек, с которым ты не замечаешь течения времени. Ему вспомнилось, что он рассказывал ей тогда о своих амбициях – и обещал помочь, как только достигнет положения в обществе.

Уилл тогда вдруг заметил, что Иви глядит на него во все глаза с непонятным выражением на лице. Это было приятно – когда она вот так на него смотрела, приятно было чувствовать себя предметом ее интереса, хотя он и понятия не имел, где сейчас ее мысли, о каких тайнах она молчит и что думает о нем самом. Быть может, она все время слышала одни и те же обещания. Когда он заводил этот разговор, Иви, казалось, верила в его искренность – но это ведь не то же самое, что верить сути сказанного.

– Ты всегда готов броситься на битву за правое дело, не правда ли, Уилл? – Она лежала, подперев голову рукой, а другой гладила его по спине. Тон был насмешливый и сочувственный одновременно. – Вечно в поисках битвы.

Его первым побуждением было все отрицать: люди всегда так делают, когда кто-то показывает, что знает их лучше, чем они рассчитывают. Но сказать это Иви было бы равносильно признанию, и поэтому он промолчал.

– Была какая-то битва, которую ты проиграл, и теперь ты вечно стараешься взять реванш?

– Нет, – ответил Уилл, радуясь, что лежит к ней спиной.

Его ответ был правдой – и одновременно умышленным обманом.

Иногда выигранная битва бывает горше любого поражения.

Выбравшись из кровати, Рейвен подошел к умывальному столику и принялся изучать свое отражение в зеркале. Он с радостью обнаружил, что уже может открыть второй глаз. Осторожно ощупал щеку, которая из-за синяков, покрывавших ее целиком, приобрела пурпурный оттенок. Рана еще не зажила, но выглядела чистой, без малейших признаков воспаления вокруг швов. Похоже, мазь, которую наложила Сара, была довольно эффективной. Если она составила ее сама, подумал он, ей стоит получить патент. Или, может, это сделает он сам, когда пройдет квалификацию и сможет официально одобрить продукт уже в качестве настоящего доктора. Надо будет спросить ее об этом попозже. Патент на новое популярное средство мог принести неплохую прибыль, особенно если оно и в самом деле помогает.

Рейвен вспомнил их вчерашний разговор с Симпсоном о средстве, способным стать альтернативой эфиру. Полное избавление пациента от боли и страданий – высокая цель, но Уилл сомневался, что такое вообще возможно даже при самом страстном стремлении и непреклонной решимости, или какие там возвышенные выражения употребил доктор. Однако любой способ, который мог вытащить его из крайней нищеты, был хорош, особенно если вспомнить о его долге Флинту. Симпсон найдет в нем охотного участника любых экспериментов.

От миссис Черри прибыли его сумки, и чистые штаны и рубаха сразу прибавили респектабельности и уверенности в себе. Вчерашняя одежда исчезла, и он гадал, уж не сжег ли ее дворецкий.

Рейвен потер подбородок. В девятнадцать лет его щеки уже быстро покрывались щетиной, стоило только пару дней не побриться. Он никогда не мог вообразить себя с бородой, но, глядя на работу Генри, подумал, что, может, придется отрастить усы, чтобы прикрыть шрам.

Уилл спустился вниз, но в столовой никого не было, хотя в камине уже горел огонь и стол был накрыт – должно быть, завтрака долго ждать не придется. Это была просторная комната, где основными предметами обстановки выступали большой стол и буфет красного дерева. Стены были оклеены обоями с крупным орнаментом, а на каждом окне висели тяжелые парчовые занавески в тон. Под одним из окон стояла клетка с большим серым попугаем – судя по всему, чтобы у птицы была возможность любоваться видом на улицу и сад на другой стороне. Попугай, однако, в данный момент пристально разглядывал Рейвена – все с той же смесью недоверия и любопытства, что и другой обитатель дома, Джарвис.

На буфете уже была выставлена посуда для сервировки, и Уилл, взяв в руки перечницу, перевернул ее, чтобы взглянуть на марку. Перец немедленно просыпался, и Рейвен поспешно стряхнул его с буфета на ковер. Попугай осуждающе заорал.

Уилл осторожно поставил перечницу на место, заметил, что одна из дверец буфета слегка приоткрыта, и наклонился, чтобы посмотреть, что внутри. Помимо стопки тарелок и большой супницы, он заметил какие-то бумаги – неразборчивые заметки, явно сделанные второпях. Но больше его заинтересовали выстроившиеся на полке склянки, заполненные разнообразными жидкостями. Эти, напротив, были надписаны исключительно аккуратным почерком, хотя на некоторых склянках этикетки были смазаны, видимо из-за частого использования. Азотистый эфир, нефтяной эфир, четыреххлористый углерод. Для Рейвена, который в химии звезд с неба не хватал, эти названия мало что значили. Он вытащил пробку из склянки с нефтяным эфиром и понюхал содержимое. Запах был резкий, и у него немного закружилась голова. Учитывая свое вчерашнее состояние, Рейвен решил пока повременить с самостоятельными экспериментами.

Только он успел поставить склянку обратно в буфет, как двери отворились и в столовую вошли, казалось, все до единого обитатели этого дома.

– Мистер Рейвен. Как я рада с вами познакомиться…

Женщина, которая обратилась к нему с этим приветствием, обладала приятной внешностью и радушными манерами, хотя и казалась очень бледной, будто совершенно не бывала на воздухе. Она была одета во все черное: траур. Уилл задумался по кому.

– Я – миссис Симпсон, а это моя сестра, мисс Вильгельмина Гриндлей.

– Счастлив нашему знакомству, – ответил Рейвен.

Мисс Гриндлей, казалось, на секунду смутила его внешность, но она быстро взяла себя в руки и улыбнулась ему.

– Вы можете звать меня Миной.

Гриндлей была немного выше сестры и более худощавой, отчего ее черты в сравнении выглядели несколько осунувшимися. Она уже была не первой молодости, но выглядела еще очень привлекательно. Уиллу стало интересно, почему она до сих пор не замужем.

Вслед за дамами вошли слуги и встали у стены. Рейвен позволил себе метнуть взгляд в сторону Сары, но тут же рефлекторно отвел глаза, увидев, что та сама смотрит на него. Насколько он понимал, глазеть на господ слугам вообще-то не полагается. Значит, слугам в доме Симпсонов позволялось больше обычного – либо Сара не считала его особо выше себя по положению.

От этих мыслей его отвлекло появление молодого мужчины – уж точно не старше его самого, однако обладающего гораздо более уверенными, важными манерами (не говоря уж о гораздо лучше скроенной одежде). У него была походка человека, который чувствует себя свободно в любом окружении и имеет в жизни четкую цель, которой намеревается достичь. Он не представился, а молча прошел к своему креслу и встал за ним, ожидая хозяина дома.

Доктор вошел последним, пожелал всем доброго утра и занял свое место во главе стола. Затем открыл большую, переплетенную в кожу Библию и прочел какой-то отрывок из псалтыри. Вслед за этим все склонили головы и с минуту молча молились.

Пустой желудок Рейвена не слишком приветствовал эту задержку, особенно обидную по той причине, что сам он никогда не был настолько религиозен. Он не был даже уверен, что верит в Бога вообще (дьявол – это несколько другое дело).

Наконец доктор сказал «аминь», и прислуга вышла из комнаты, чтобы, как надеялся Уилл, вернуться уже с едой. Но когда дверь распахнулась, в комнату ворвалась собака, а следом – два мальчика, которые принялись гоняться за ней вокруг стола. Среди воплей и смеха Рейвену удалось разобрать, что собаку зовут Глен.

Послышались быстрые шаги, и он еле сдержал улыбку при виде до невозможности задерганной няньки, явно совершенно уничтоженной тем, что дети вырвались из-под надзора. Ему сразу стало стыдно своего веселья, и Уилл внутренне сжался, думая, что вот сейчас последует суровый выговор. Утешал он себя тем, что сможет лучше разобраться в обстановке, посмотрев, кому достанется больше – няньке или детям. Но Симпсон лишь громко расхохотался, почти все остальные благодушно ему вторили, отчего собака, разволновавшись, начала гавкать; даже чертов попугай, и тот присоединился.

Почти, но не все. Было и исключение. Молодой человек в изящно скроенном костюме лишь утомленно вздохнул и улыбнулся жиденькой, словно овсянка миссис Черри, улыбкой.

Симпсон успокоил собаку, ласково потрепав ее по голове; хвост животного так и ходил ходуном из стороны в сторону. Потом те же ласковые руки утихомирили вопящих детей, после чего их – уже покорных – увела исполненная благодарности нянька. Вид этой сцены пробудил в Рейвене некое щемящее чувство, одновременно радостное и грустное, но не успел он задуматься о своих ощущениях, как его отвлекло прибытие блюд с грудами сосисок, яиц, селедки и свежего хлеба.

Уилл жадно смотрел на всю эту снедь, ожидая, когда Симпсон первым приступит к еде. Доктор потянулся было за сосиской, но вдруг остановился и положил вилку.

– Но я забываюсь. Вас необходимо представить друг другу! Джеймс, это мой новый ученик, Уилл Рейвен. Уилл, это доктор Джеймс Дункан, он недавно прибыл из Парижа.

Рейвен уже собирался протянуть Дункану руку, но заметил, что тот даже не шевельнул локтем. Он не знал в точности, как следует вести себя в подобных случаях, но прекрасно понял, что доктор Джеймс смотрит на него свысока, и под «смотрит» следовало понимать нечто похожее на разглядывание в телескоп.

Будь Уилл человеком обидчивым, даже тогда он мгновенно забыл бы об инциденте, стоило Симпсону наконец подать знак, что можно приступать к еде. Заботясь о приличиях, Рейвен постарался не слишком нагружать тарелку, и все же перед ним теперь лежало столько еды, сколько он не видал с тех пор, как в последний раз навещал мать. И еда эта наверняка будет гораздо лучше на вкус без постоянных напоминаний дядюшки о том, кто за нее заплатил.

– Доктор Дункан, у меня совершенно вылетело из головы – я хотела вас спросить, – сказала мисс Гриндлей, глядя на него через стол. – Вы, случайно, не родственник мистеру Дункану из «Дункана и Флокхарта», что на Принсес-стрит?

– Нет. Хотя, как я понимаю, они теперь довольно бойко торгуют эфиром, с тех пор как это средство вошло в обиход. – Последнюю фразу он адресовал доктору Симпсону, явно намереваясь сменить тему.

Рейвен решил этому воспрепятствовать.

– Быть может, тогда ваш родственник – мистер Дункан, который служит хирургом в Королевской лечебнице?

За это он был награжден кислым взглядом, которых, он был уверен, у мистера Дункана имелся большой запас.

– И опять – нет. Похоже, в данный момент в Эдинбурге наблюдается некий переизбыток Дунканов. Я подумываю прибавить девичью фамилию матери, чтобы выделяться среди прочих.

– И каким же станет ваше имя? – спросила Мина.

– Джеймс Мэтьюс Дункан.

– В самом деле, звучит очень внушительно, – сказала миссис Симпсон.