Путь смертных

Гриндлей с минуту разглядывала платье оценивающим взглядом.

– Ох, остановимся на этом, – наконец сказала она. – Хотя, боюсь, оно немного простовато, чтобы заставить поклонников тут же броситься писать мне сонеты.

Сара машинально глянула на письменный стол Мины. Как всегда, там лежало очередное начатое письмо – и роман.

– Что вы сейчас читаете? – спросила она, зная, что разговор о литературе почти наверняка заставит хозяйку забыть о ее бестактности.

– Роман под названием «Джейн Эйр» некоего Каррера Белла[19]. Только закончила. Этот автор мне не особенно хорошо знаком.

– Вам понравилось?

– Сложный вопрос. Я бы предпочла обсуждать его с подготовленным собеседником, так что можешь взять почитать.

– Благодарю вас, мэм.

Сара положила томик в тот же карман, где уже лежала книга, позаимствованная ею из библиотеки.

Поскольку подобающий наряд был наконец выбран, Гриндлей облачилась в корсет и встала, упершись руками в бедра, пока Сара, налегая изо всех сил, затягивала шнуровку.

– Туже, – потребовала Мина.

– Да вы дышать не сможете, – сказала Сара, снова налегая на шнуровку.

– Чепуха. Я еще даже в обморок ни разу не падала, и это несмотря на то, что все мои знакомые дамы теряют сознание с завидной регулярностью. Иногда не без помощи сценического искусства, – добавила она с легкой улыбкой на губах.

Когда Гриндлей была подобающим образом одета, Сара принялась за ее прическу. Это потребовало куда больше времени, чем корсет. Первым делом волосы нужно было смазать крахмальным фиксатуаром, чтобы они за день не выбились из прически. Затем их следовало разделить спереди на пробор и заплести по бокам в косы, которые укладывались над ушами. Еще один пробор шел поперек головы, от уха до уха, а сзади волосы скручивались в тугой узел на затылке. Эта задача требовала терпения и аккуратности – тех качеств, которых Саре сильно не хватало, когда дело доходило до причесок.

– Вот почему мне необходима личная горничная, – сказала Мина своему отражению, наблюдая, поджав губы, за усилиями Сары. – Знаю, ты стараешься как можешь, но мне никогда не найти себе мужа без должного ухода.

– Не могу с вами не согласиться, мисс Гриндлей, – ответила Сара, с облегчением откладывая в сторону гребень, щетку и шпильки.

– Проблема в том, что хорошую прислугу найти не так-то легко. Только посмотри на миссис Симпсон – она просто с ног сбилась, пытаясь отыскать для детей хорошую няню.

Для Сары постоянная смена нянек в детской загадкой не была. У Симпсонов было трое детей: Дэвид, Уолтер и Джеймс, которому не было еще и года. Дэвиду и Уолтеру редко запрещали покидать пределы детской на верхнем этаже, их природное любопытство всячески поощрялось, а у претендентов на должность няньки просто не укладывалось в голове, что подобное поведение не только может быть позволительно, но и поощряется родителями. Еще одна причина заключалась в том, что миссис Симпсон явно не была готова передать всю ответственность за детей в чужие руки – быть может, из-за того, что уже потеряла двоих в совсем еще нежном возрасте.

– У Шилдрейков пропала горничная, – продолжала Гриндлей, поворачиваясь в кресле, чтобы взглянуть на Сару.

– Которая?

– Мне кажется, ее звали Роуз. Ты ее знаешь?

– Совсем немного. Я больше знакома с другой их горничной, Милли. А что случилось?

– Просто исчезла, никого даже не предупредив. Ходят слухи, что она с кем-то встречалась. И даже много с кем.

Повернувшись обратно к зеркалу, Мина принялась накладывать румяна. Сара сделала их ей сама, смешав ректифицированный спирт, воду и карминовый порошок. Она мельком задумалась, так уж ли предосудительно для горничной добиваться мужского внимания, когда, казалось, для Гриндлей это было единственной целью жизни.

– Я видела ее только на прошлой неделе, – сказала Сара. – У «Кеннингтона и Дженнера»: мы столкнулись у входа.

– И как она тебе показалась? – спросила Мина, снова поворачиваясь к ней.

– Вроде бы хорошо, – ответила Сара, прекрасно сознавая, что положение не позволяет ей дать более откровенный ответ.

На самом деле подумать, что у Роуз все хорошо, мог только тот, кто раньше ее никогда не встречал. Саре бросилось в глаза, какой угрюмый был у нее вид. Она заметила Роуз, когда они с хозяйкой выходили из лавки на Принсес-стрит. Миссис Шилдрейк остановилась обменяться любезностями с миссис Симпсон, и служанки – поскольку это не возбранялось – сделали то же самое, хотя их разговор и был более скованным. Как Сара и сказала Мине, она была лучше знакома с другой горничной Шилдрейков, Милли: с ней она чувствовала себя более свободно. Роуз, по выражению Милли, была «жизнерадостной» – что, по мнению Сары, являлось слишком вежливым эпитетом для девушки, которую сама она находила легкомысленной и самовлюбленной и которой инстиктивно сторонилась.

В тот день Роуз показалась ей какой-то подавленной; ее точно пригибала к земле ноша потяжелее тех свертков и пакетов, которые она тащила в руках. Роуз была очень бледной, с опухшими глазами и почти ничего не сказала Саре в ответ на осторожные расспросы о здоровье.

Сара бросила взгляд на хозяйку Роуз, тучную женщину примерно тех же лет, что и миссис Симпсон, хотя выглядела она гораздо старше. Отчасти из-за внешности, которой она явно уделяла не слишком много внимания, отчасти – из-за сурового, строгого вида.

Сара не слишком почтительно задумалась о том, каков же из себя ее муж, поскольку мистера Шилдрейка ей никогда видеть не доводилось.

Всем было известно, что характер у миссис Шилдрейк не самый простой и что девушки, служившие в ее доме, частенько от этого страдали. Роуз, без сомнения, доставалось больше других, но ее унылый, безжизненный вид вряд ли мог объясняться полученной от хозяйки взбучкой. Может, просто накопилось, мрачно подумала Сара, тревожась о собственном будущем. Если жизнь в услужении могла сделать такое с веселой кокеткой Роуз, во что же она превратит ее саму?

– Да не стой здесь просто так, – сказала Мина, уже совершенно забыв об их разговоре и об исчезновении Роуз. – Уверена, тебе есть чем заняться.

После того как ее таким образом отпустили, Сара вышла из комнаты и спустилась по лестнице, размышляя, сколько дел она могла бы переделать за время, ушедшее на то, чтобы втиснуть Мину в платье и укротить волосы. А сегодня ей вдобавок предстояло проветрить одну из гостевых спален для нового ученика доктора, который должен был прибыть сегодня.

Сара задумалась, нельзя ли будет как-то убедить его поухаживать за Миной. Тогда, по крайней мере, ее труд не пропадет втуне.

Глава 5

Рейвен шел по мосту, когда порыв ветра вынудил его схватиться за шляпу. Ледяной ветер принес с собой обещание суровой и неотвратимой зимы, и воспоминания об августовском тепле стали казаться какой-то забытой сказкой. Но ветер обещал и другое; он был холодным, но свежим и, казалось, сдул с Уилла ту всепроникающую липкую вонь, которая окружала его последние несколько лет. Здесь, на другой стороне Северного моста, лежал совершенно иной Эдинбург.

Он свернул на Принсес-стрит и прошел мимо аптекарской лавки Дункана и Флокхарта, зацепив взглядом свое отражение в витрине. Увиденное напомнило о том, что пусть запах Старого города и выветрился, его клеймо останется навсегда. Вся левая сторона лица страшно опухла, глаз заплыл, а на расцвеченной синяками скуле ярко выделялись швы. Из-под шляпы торчали во все стороны слипшиеся от крови волосы. Когда он доберется до Куин-стрит, доктор Симпсон, должно быть, отошлет его в Лечебницу, вместо того чтобы брать на службу.

Тротуары здесь были шире, а людей на них – меньше. Прохожие держались прямо и шагали с уверенным видом, но неторопливо, осматривая витрины.

Старый город по контрасту выглядел муравейником; его обитатели вечно спешили, пригнувшись, по узким и извилистым улочкам. Даже на мостовой, казалось, вовсе не было ни грязи, ни навоза, от которых на улицах вокруг Кэнонгейта было совершенно некуда деваться.

Когда Уилл свернул на Куин-стрит, прямо перед ним затормозил брум[20], запряженный парой красивых ухоженных лошадей, и Рейвен, рассеянно наблюдая за ними, подумал, что кучер, должно быть, выдрессировал животных облегчаться исключительно в бедной части города.

Номер пятьдесят два был одним из самых больших домов в этой части улицы – целых пять этажей, если считать подвал. Широкие, чисто выметенные ступени вели к парадному входу, обрамленному четырьмя колоннами. Даже перила блестели свежей краской, как бы давая понять, какие чистота и порядок ждут его внутри. Это навело Уилла на мысль о том, как сильно он опаздывает – все благодаря лаудануму Генри. Он задумался о том, что же сказать Симпсону. Быть может, для объяснения будет достаточно одного вида. А может, ему будет сказано, что место он потерял, поскольку не потрудился явиться вовремя в свой первый рабочий день…

Рейвен поправил шляпу, стараясь не думать, как выглядит его одежда, и взялся за медный дверной молоток. Но не успел он постучать, как дверь открылась и на улицу вылетел, чуть не сбив Уилла с ног, огромный пес, устремившийся к ожидавшему у тротуара бруму, причем кучер предупредительно открыл для него дверцу, будто собака лично приказала подать для себя экипаж.

Следом за собакой на улицу вышел джентльмен, облаченный в просторное серое пальто и цилиндр. Профессор Джеймс Симпсон тоже было решительно направился к бруму, но тут заметил жалкую фигуру, жмущуюся на пороге дома.

Новый работодатель остановился и окинул Уилла изучающим взглядом. Сначала он, казалось, смутился, но потом поднял бровь: узнал.

– Мистер Рейвен… Вы не слишком рано. А еще секунда – и было бы, пожалуй, уже поздно.

За этим последовал широкий жест в сторону экипажа: доктор Симпсон явно намекал, что новому ученику нужно последовать за собакой.

– У нас с вами срочный вызов – если, конечно, вы в состоянии, – добавил он с улыбкой.

Рейвен улыбнулся в ответ, или, по крайней мере, попытался. Понять, что именно делает его перекошенное лицо, было непросто. Он забрался в брум и попытался втиснуться на сиденье рядом с собакой, которая явно была не в восторге от того, что ей приходится делить территорию с пришельцем.

После того как Уилл наконец отвоевал для себя кусочек сиденья, доктор Симпсон сел напротив и крикнул кучеру, чтобы тот трогал. Экипаж рванул с места с впечатляющей скоростью; собака тут же высунула голову в окно, вывалила язык и запыхтела от удовольствия.

Рейвен ее чувств не разделял. Когда карета затряслась по булыжной мостовой, он поморщился: каждый толчок отзывался такой болью, что казалось, будто колеса стучат по ребрам. Доктор явно это заметил и теперь пристально изучал изуродованное лицо напротив. Уилл задумался, стоит ли сочинить какую-то правдоподобную историю, объясняющую его состояние, или солгать начальству в первый же день на работе и, возможно, навлечь новые неприятности.

– Быть может, мне стоило оставить вас на попечение нашей горничной, – задумчиво сказал доктор.

– Вашей горничной? – переспросил Рейвен довольно резко: ему было настолько плохо, что он был не в силах соблюдать вежливость.

Он подумал, уж не пытается ли Симпсон таким образом намекнуть, будто его травмы настолько незначительны, что не требуют большего, нежели чашка горячего чаю.

– Простой горничной ее назвать нельзя, – ответил доктор. – Она помогает нам с пациентами: может наложить повязку, перебинтовать рану и тому подобное. Очень способная юная женщина.

– Уверен, я как-нибудь справлюсь, – сказал Рейвен, хотя его ребра были явно совершенно с ним не согласны. Ему оставалось надеяться, что пациент, к которому они сейчас ехали, много времени не займет.

– Что с вами случилось?

– Если не возражаете, я предпочел бы не затрагивать эту тему. – По крайней мере, это было честно. – Скажу только, что рад наконец оставить позади Старый город.

Брум свернул налево, на Касл-стрит, и Рейвен задумался, куда же они направляются – быть может, на Шарлот-сквер или в один из респектабельных полуособняков на Рэндольф-кресент. Сидевший напротив доктор Симпсон лихорадочно рылся в своем чемоданчике, опасаясь, судя по выражению на лице, что забыл некий важный инструмент.

– Скажите, профессор, а куда мы, собственно, направляемся?

– К миссис Фрейзер. Зовут ее, если не ошибаюсь, Элспет. Не имел удовольствия быть представленным ей лично.

– Почтенная дама? – осторожно спросил Рейвен.

Перспектива свести знакомство с высшими кругами общества бальзамом пролилась на его раны.

– Без сомнений, хотя мы вряд ли застанем ее в наилучшем расположнии духа.

У подножия холма экипаж опять повернул налево; теперь они ехали на восток, удаляясь от замка. Уилл решил, что, должно быть, миссис Фрейзер остановилась в одном из роскошных отелей на Принсес-стрит. Ему доводилось слышать, что богатые дамы часто приезжали в город ради того, чтобы воспользоваться услугами таких докторов, как профессор Симпсон.

Однако брум проехал мимо всех отелей, а затем свернул на Северный мост. Они направлялись прямиком в те места, которые, как казалось Рейвену, он только что оставил в прошлом.

Экипаж остановился около неказистого здания, всего за несколько ярдов от того места, где он нашел прошлым вечером Иви; его квартира была буквально за углом. Выбираясь из экипажа, Уилл подумал о том, что миссис Черри, должно быть, как раз в этот момент выкидывает на улицу его пожитки – он должен был съехать сегодня, и предполагалось, что он заберет вещи еще утром. Рейвен задумался и о том, нашли ли уже Иви. Если нет, то, вероятно, скоро найдут. Запах быстро даст о себе знать, даже в этих вонючих трущобах.

Симпсон вышел из экипажа; собака последовала за ним. Он быстро осмотрелся, обводя взглядом подворотни и вывески, и целеустремленно зашагал вперед, по узкому и скудно освещенному переулку. Собака бросилась следом.

В голове Рейвена, которая и так гудела, царила полная сумятица. Что человек с положением и репутацией доктора Симпсона делает в Кэнонгейте? Куда подевались богатые дамы Нового города, с которыми он ожидал свести знакомство? А роскошные дома, где ждали бы надушенные жены и дочери верхушки эдинбургского общества?

Уилл последовал за новым патроном в очередную подворотню, где его встретил такой знакомый аммиачный запах: что-то вроде капусты, варенной в моче. По всей видимости, миссис Черри делилась своими рецептами со всей округой. Они преодолели три пролета темной лестницы, причем Симпсон ни разу даже не замедлил шаг, в то время как у Уилла протестующе ныли бедра, а в груди то и дело вспыхивала боль.

– Почему-то всегда верхний этаж, – заметил профессор. Настроение у него явно было отличное.

Дверь открыл типичный обитатель здешних мест – небритый субъект без передних зубов. Рейвена всегда поражало, что он совершенно не знал людей, которые жили совсем рядом, – никогда даже не встречал их или, по крайней мере, никогда не обращал на них внимания, кроме как оглядев мимоходом и отметив, что особой угрозы они для него не представляют. Наткнись он на этого человека в переулке, точно проверил бы свои карманы, но теперь в этом не было нужды, поскольку Хорек с Гаргантюа уже успели их опустошить.

Несмотря на подозрительную внешность, пахло от человека вполне сносно, что было прекрасно уже само по себе. К сожалению, о комнате, куда их провели, сказать того же было нельзя. Вонь ударила прямо в нос: отвратительная смесь запаха крови, пота и фекалий. Уилл успел подметить тень неудовольствия, мелькнувшую на лице Симпсона, но доктор тут же спрятал свои чувства под маской вежливого спокойствия.

Глава семьи помедлил в дверях еще какое-то мгновение, а затем с явным облегчением удалился.

Миссис Фрейзер лежала среди смятых испачканных простыней с искаженным болью лицом. Рейвен с усилием прогнал из головы образ Иви, стараясь не думать о страданиях, через которые ей пришлось пройти, и сосредоточился на том, что происходило здесь и сейчас, хотя это едва ли было приятнее.

Пациентка, вполне очевидно, рожала, и роды были нелегкими: лицо неестественного синюшного оттенка целиком покрывал пот. Она была очень худой: явно страдала от недоедания, как и многие из его бывших соседей – и практически все пациенты, с которыми Уилл сталкивался в больнице для бедных и в палатах Королевской лечебницы во время обходов.

Симпсона, казалось, обстановка нисколько не смутила, что, с точки зрения Рейвена, не сулило ничего хорошего. Ему совершенно не мечталось проводить время в заботах о бедных, когда можно было столько заработать на богатых. Особенно если учитывать тот факт, что на кону стоял глаз – если он вскоре не вернет долг.

Симпсон сбросил черный плащ и закатал рукава.

– Ну посмотрим, что тут к чему, – сказал он, приступая к предварительному осмотру.

Спустя несколько секунд доктор объявил, что шейка матки пока недостаточно раскрылась и что нужно будет подождать дальнейшего развития событий. После чего уселся на стул у единственного окошка, разложил книгу и принялся читать. Собака улеглась, свернувшись калачиком, у его ног: она явно была уже хорошо знакома с привычками своего хозяина и понимала, что они здесь надолго.

– Стараюсь использовать каждую свободную минутку, – сказал Симпсон, указывая на том, лежавший у него на коленях. – Пожалуй, лучшие из моих статей были написаны у постели пациента.

Рейвен занял единственное оставшееся в комнате сиденье – трехногую табуретку, грозившую филейной части нешуточными занозами. Неохотно усевшись, он подумал, что предпочел бы провести время ожидания в ближайшем кабаке, но тут же вспомнил, что у него совершенно нет при себе денег, а то немногое, что еще оставалось, лежало в комнате у миссис Черри. Теперь поневоле придется воздерживаться. Жаль только, он не начал еще вчера.

Поскольку читать было нечего, время, казалось, тянулось бесконечно. Уилл по привычке полез в карман за часами, но тут же вспомнил, что часов у него больше нет. Гаргантюа, обшарив карманы, нашел единственную принадлежавшую ему ценную вещь. Сказать по правде, старые эти часы стоили немного и вряд ли сильно сократят сумму долга, даже если их передали Флинту, что крайне сомнительно. Но Уилл остро чувствовал отсутствие часов, поскольку достались они ему от отца. Он дорожил этой вещью, в том числе и потому, что часы служили постоянным напоминанием: старый негодяй не оставил сыну больше ничего ценного.

Поднявшись с некоторым трудом, Рейвен передвинул табуретку в угол комнаты, где надеялся немного вздремнуть, опершись головой о стену. Но передумал, разглядев влажную, осыпающуюся штукатурку, которая, очевидно, держалась исключительно на плесени. Пришлось ему усесться прямо, уронив голову на грудь.

Судя по всему, он успел заснуть, потому что из блаженного забытья его внезапно выдернул крик пациентки. Действие лауданума, которым ее щедро оделила повитуха еще до их прихода, явно заканчивалось. В комнате была еще очень молоденькая, явно встревоженная девушка; откуда только она взялась, подумал он. Девушка как раз наполняла тазик водой из кувшина.

– А, мистер Рейвен. Вы проснулись. Настала пора осмотреть пациентку и решить, как будем действовать дальше.

Уилл вымыл руки в тазике и принялся наблюдать, как Симпсон проводит осмотр, но ему мало что удалось увидеть. Колени женщины были прикрыты одеялом, которое не позволяло ничего разглядеть. Доктор повернулся и посмотрел на него.

– Не хотите ли провести осмотр сами?

Это было именно то, чего в данную секунду Рейвену хотелось меньше всего, но об отказе нечего было и думать. Он взял себя в руки, вспомнив, сколько ему пришлось преодолеть, чтобы добиться своего нынешнего положения. Сунув руку под одеяло, закрыл глаза и попытался определить положение головки младенца относительно таза матери. Понять что-то он мог только на ощупь, и его неопытные руки, должно быть, действовали не так мягко, как руки доктора, потому что женщина покряхтывала от боли, время от времени кидая на него такой сердитый взгляд, что он начал опасаться, как бы она его не стукнула. Страшно хотелось отбросить чертово одеяло. Если предполагалось, что эти визиты должны чему-то его научить, то, может, лучше бы ему видеть, что он делает?

– Что думаете? – спросил Симпсон тихим спокойным тоном.

Рейвен не знал, кого он пытался успокоить – его или пациентку, – но внезапно вспомнил, что тяжелее всего здесь приходится точно не ему.

– Головка младенца уже должна лежать на краю таза, – ответил он, сам удивляясь своему уверенному тону, – но она не опустилась, как должна бы.

Симпсон кивнул, задумчиво глядя на него.

– И как же нам теперь действовать?

– Щипцы? – неуверенно предположил Уилл. Это был скорее вопрос, чем констатация.

Одного только упоминания о страшном инструменте было достаточно, чтобы миссис Фрейзер громко застонала, а девушка, прилежно вытиравшая ей лоб, прекратила это занятие и начала рыдать.

– Не бойтесь, – сказал ей доктор все тем же спокойным тоном. – Потерпите нас еще немного, и малыш вскоре появится на свет целым и невредимым.

Вслед за этим Симпсон повернулся к Рейвену и, понизив голос так, чтобы их не было слышно за стонами и криками, добавил:

– Головка до сих пор не вошла в таз, так что она слишком высоко, даже для самых длинных щипцов. Думаю, в этом случае предпочтительнее будет поворот.

Доктор взял свой чемоданчик и, порывшись, выудил оттуда клочок бумаги и огрызок карандаша. Затем, положив бумагу на закапанный воском стол, изобразил конус и ткнул в него пальцем, будто это все объясняло. Уилл по-прежнему ничего не понимал, и, видимо, это отразилось у него на лице, потому что доктор пустился в объяснения, попутно дополняя рисунок стрелками.