Больше, чем враги

Док, рывшийся в шкафу с папками, бросил свое занятие и подошел к нам.

– Расходиться уже поздно, – сказал он. – Будем ночевать здесь. Я – на кушетке, вы – в палате.

– С Брюнеткой все обойдется? – спросила я.

– Да уж куда она денется, – проворчал Док. – Хоть бы и впрямь облысела, что ли. Совсем безмозглая девица. Если этак глотать что попало, то не факт, что помрешь. Может и просто пробить… простите, об этом за столом говорить не принято.

Мышка хихикнула, и даже я улыбнулась. Да уж, такого эффекта Брюнетка явно не ожидала.

– Кстати, Дамочка, – Док, прищурившись, смотрел мне прямо в глаза, – с каких это пор ты у нас курить начала? Вроде бы раньше я за тобой этого пагубного пристрастия не замечал.

Мышка со стуком поставила свою чашку на стол. Я готова была поклясться, что она с нетерпением ожидает моего ответа. Впрочем, скрывать правду я смысла не видела. Все равно рано или поздно весь лагерь узнает, что Марку надоело меня навещать.

– Тошно мне, Док. Мерзкое такое чувство, будто меня выбросили, как надоевшую игрушку.

– Та-а-ак, – протянул Питерс. – Я правильно понимаю, что ты сейчас говоришь о Марке Грене?

Я пожала плечами. А что отвечать, если и так все ясно?

– Дамочка, может, у него дела какие? – робко спросила Мышка. – Может, он занят сильно?

– Конечно, занят. И очень сильно. Знаю я прекрасно, какие у него дела: на курорт он собирается. И еще одно очень важное занятие у него имеется. Маргаритой зовут.

– Нечисто здесь что-то, Дамочка, – покачал головой Док. – Не верю я, что он вот так взял и забыл о тебе. То едва ли не через день ездил, а тут вдруг резко перестал. Нет, что-то здесь не то. Уверен, он вскоре объявится.

– Мне бы вашу уверенность, Док, – горько сказала я. – Мне-то кажется, что я его в ближайшее время не увижу.

Как в воду глядела. Прошло еще три дня. Марк не появлялся. А вот неприятности не заставили себя ждать.

Норт Андерс опять подгадал время, когда Док в лазарете отсутствовал. Впрочем, его отлучку он и сам мог с легкостью устроить: Дока позвали к внешним воротам, якобы дежурившему там охраннику стало дурно. Идущая на поправку Брюнетка дремала после обеда, а я в кабинете возилась с архивом. Док отличался некоторой вроде бы абсолютно несвойственной ему небрежностью при работе с документами, и теперь я наводила в бумагах порядок.

– Говорят, твой любовник бросил тебя, – с порога начал Андерс.

Внутри все сжалось и заледенело. Занятая своими переживаниями, я ухитрилась совсем забыть о поползновениях начальника лагеря и теперь не знала, что мне делать. Впрочем, пока еще время у меня было. Норт Андерс ничего не предпримет до тех пор, пока не будет твердо уверен, что больше Марк Грен в лагере не появится. А в моих интересах было подольше поддерживать в нем сомнения.

– Кто говорит, сэр?

Вот этот вопрос меня очень интересовал. Андерсу просто показался подозрительным долгий перерыв в свиданиях или же кто-то из обитательниц барака наушничает ему?

Его ответ подтвердил мои худшие подозрения.

– Ты почти ничего не ешь, в последние дни постоянно грустишь, Грен уже давно не навещал тебя. Выводы сделать несложно.

О том, что Марк давно не приезжал, начальник колонии знал и сам, а вот о моем состоянии ему определенно кто-то докладывал. Следовало быть осторожной.

– У Марка очень много дел в столице, сэр. Он пока никак не может вырваться ко мне. Конечно же, я грущу без него.

– Повезло королевскому магу, – хохотнул Андерс. – Я бы тоже хотел, чтобы моя баба заболевала только от тоски по мне. Надеюсь, Марк Грен оценит такую любовь и вскоре порадует нас своим визитом.

Намек был более чем ясен. Если Марк не появится в ближайшие дни, начальник уверится в своих подозрениях, и тогда мне будет неоткуда ждать помощи. На сей раз он не решился тронуть меня, но долго ждать не станет. Вернувшись в барак, я спросила у Мышки:

– Не знаешь, кто из наших бегает с доносами к Андерсу?

Подруга тревожно осмотрелась по сторонам, удостоверяясь, что никто не подслушивает, и покачала головой.

– Не знаю. Но обязательно выясню.

А потом, подумав, добавила:

– Странно все это. На тебя ведь обычно не доносят. И связываться боятся.

Она была права. Когда я только очутилась в лагере, желающих проучить "гордячку" и "богачку" нашлось немало, вот только Лютый мигом доходчиво пояснил им всем, что от меня лучше держаться подальше.

– Чтобы вы знали, шелупонь, – презрительно кривя губы, выговаривал он, – это за вас, нищету беспросветную, вступиться некому. А из-за этой вот дамочки и расследование затеять могут. Так что лапы свои к ней не тянуть.

С тех пор меня и прозвали Дамочкой. Открыто не пакостили, но злые и ненавидящие взгляды я замечала всегда. Со временем я привыкла, а затем к злости и ненависти добавилось невольное уважение.

– Они думали, ты будешь плакать и жаловаться, – пояснила мне Мышка. – А ты ведешь себя так, как даже мало кто из них поначалу вел. Ты сильная, Дамочка, а силу здесь уважают.

Лютый предупредил об одном – я не должна нарушать лагерные правила и сама лезть на рожон.

– Без обид, мужик, – сказал он Двину. – На моей территории главный я, а надо мной – только Андерс. Даже боги здесь на третьем месте. Не будет твоя протеже подчиняться нашим порядкам – выпорю, чтобы неповадно было.

Двин, пересказывая мне этот разговор, возмущался, а я не могла не признать правоту Лютого.

А вот теперь оказывается, что кто-то бегает к самому Андерсу, причем с докладами даже не о моих прегрешениях против правил, а о моем настроении. И это не могло не тревожить меня.

Двин приехал на следующий день. Взял меня за руки, заглянул в глаза, заботливо спросил:

– Ну как ты?

– Плохо, – впервые за все время нахождения в лагере честно ответила я. – Двин, пора выбираться отсюда.

– Что-то произошло? – встревожился друг.

– Пока нет, но скоро может случиться.

Я была вынуждена рассказать ему обо всем: о домогательствах Андерса, о том, как я выдала Марка за своего любовника, как начальник лагеря заподозрил, что Марк больше не приедет. Умолчала лишь о страстных поцелуях и о том, что снова, как в юности, потеряла голову. Пока я говорила, Двин хмурился, качал головой, но не перебивал мой рассказ. И лишь когда я закончила, сказал:

– Дело плохо. Ты ведь понимаешь, что быстро перевести тебя в какую-нибудь Обитель не получится? Даже если я задействую все связи, это все равно займет никак не меньше двух недель. И информация может просочиться.

Я закрыла лицо руками.

– Я уже не знаю, чего боюсь больше: очередного нападения или похоти Андерса. К тому же я уверена, что просто так он от меня не отстанет. Если бы ты видел, Двин, что делает Лютый с надоевшими ему любовницами! Он превращает их просто в куски мяса. Вряд ли начальник лагеря будет ко мне добрее.

– Тиа, успокойся, – Двин погладил меня по спине. – Я сделаю все, что в моих силах. Возможно, Андерс за эти две недели ничего не предпримет. Ну или же… Не сразу ведь он примется издеваться над тобой, ведь так? Кому нужна искалеченная любовница?

Я в ужасе отшатнулась от друга. Как мог он говорить столь ужасные вещи таким спокойным голосом? Мысль о том, чтобы отдаться Андерсу, казалась мне омерзительной. Да, я давно уже не была невинной девушкой, я отчетливо осознавала свои желания в отношении Марка, и они не смущали меня, но к начальнику лагеря я чувствовала сильнейшее отвращение. Память услужливо подсунула воспоминание о том, как меня выворачивало после его поцелуев, и я содрогнулась.

– Тогда меня придется опоить сонным зельем Дока, – медленно произнесла я. – Добровольно я под него не лягу. К тому же есть множество способов унизить человека, не тронув его даже пальцем. Я многого здесь навидалась, Двин. Такого, о чем прежде и представления не имела. Я оказалась среди такой грязи, о существовании которой и не подозревала. Так вот, я лучше сдохну, чем стану шлюхой Андерса!

Последние слова я уже прошипела другу прямо в лицо. Он смотрел на меня с неприкрытым изумлением. Еще бы, до сего дня он и понятия не имел, что я могу выражаться столь непристойным образом. Да, Двину предстоит многое узнать о той Тиали, которой я стала.

– Хорошо, Тиа, – наконец сказал он несколько неуверенным голосом. – Я постараюсь все уладить побыстрее.

Мышка потянула меня за рукав.

– Пойдем, как раз успеем ее перехватить. Побежала докладывать, как только ты со свиданки вернулась, чтоб ее демоны… – далее последовало столь замысловатое пожелание, что я даже заслушалась.

– Вот уж не думала, что демоны на подобное способны, – восхищенно выдохнула я, когда Мышка, наконец, замолчала. – Может, ну их, этих обычных мужчин? Одни проблемы от них. Уйдем лучше к демонам.

Подруга только досадливо покачала головой. Я прекрасно знала, где именно она нахваталась столь экзотических ругательств: в борделе стража еще не так выражалась. Парадоксально, но воспоминания о случившемся в веселом доме Мышка старательно подавляла, а вот ругалась виртуозно и изощренно, ничуть, казалось, не ассоциируя свои слова с тем страшным днем.

– Пойдем, – повторила она. – Встретим ее по пути к бараку.

– Кто? – спросила я, желая узнать поскорее.

– Красотка.

Вот, значит, как. Лишившись покровителя, блондинка принялась искать поддержку в ином месте. Что же, ее можно понять. Да и на меня она вполне могла затаить зло за то, что сначала я отказалась поддержать травлю Брюнетки, а затем не стала сплетничать о Линде. И Андерс мог прикрыть ее перед бывшим любовником. Меня же интересовало иное – откуда Красотка узнала, что Андерс станет выслушивать столь незначительные сведения обо мне? Если бы по лагерю гуляли слухи о том, что он ко мне неравнодушен, то Док и Лютый непременно бы их услышали и сообщили мне.

– Давай спрячемся за сараем, – предложила я. – Красотка все равно будет идти мимо.

За сараем был весьма удобный закуток, в котором мы и притаились. Разумеется, остаться незамеченными охраной у нас не получилось, но я показала сигареты и жестом дала понять, что мы просто хотим перекурить и поболтать наедине. Поскольку поблизости больше никого не было, а золото Двина не только отягощало карманы, но и грело души охранникам, то мужчина кивнул и пошел дальше.

Вскоре из-за угла административного здания показалась Красотка. Шла она неспешно, никого не опасаясь. Мышка выскочила на дорожку прямо перед ней.

– Ну что, побеседовала с начальством? Хорошо тебе за донос заплатили?

Красотка переменилась в лице и прошипела:

– Уйди с дороги.

– Правильно, – поддержала я ее, в свою очередь выглядывая из-за сарая. – Нечего торчать у всех на виду. Так что идите сюда, обе.

Блондинка переводила затравленный взгляд с Мышки на меня. Судя по напряженной позе, она в любой момент могла броситься обратно, к Андерсу – причем бегом.

– Не бойся, я тебя не трону, – успокоила ее я. – Во всяком случае, если честно ответишь на вопросы. А сбежишь – пеняй на себя. До отбоя весь барак будет знать, где ты только что была. Догадываешься, чем тебе это грозит?

Красотка побледнела и нервно сглотнула, но сошла с дорожки и подошла ко мне. Наушников в бараке не просто не жаловали – люто ненавидели. Доносчицу могли не только поколотить от души, но и придушить ночью подушкой.

– Точно ничего не сделаешь? Клянешься? Самым дорогим?

Ее наивная вера в чужую клятву выглядела забавной. Впрочем, Красотке, видимо, не доводилось вращаться в кругах, где данное слово с легкостью забиралось обратно. Вероятно, в ее мире подобная клятва чего-то да стоила.

– Хорошо, клянусь. Что именно ты рассказывала Андерсу?

– Да все, – небрежно сказала Красотка. – С кем ты разговариваешь, о чем, как отворачиваешься от передач, что приносит твой друг, как выходишь курить по вечерам, хотя раньше не дымила.

Услышав мое обещание, она заметно успокоилась. К ней вернулся нормальный цвет лица и даже его нагловатое выражение. Мышка сделала неприличный жест в ее сторону, но блондинка на это только усмехнулась.

– А с чего ты взяла, что начальнику будут интересны твои россказни?

– Так я ж не дура, – Красотка уже неприкрыто ухмылялась. – Ты сама много чего наговорила.

– Когда? – пришла я в недоумение.

Как я ни силилась, но не могла вспомнить, когда это мне пришла в голову блажь откровенничать с бывшей любовницей Лютого.

– А тогда в лазарете. Ты ночевать осталась, помнишь? Я проснулась, а вы чаи распиваете, будто там не палата, а буфет какой. Да еще и болтаете.

– Надо было дать тебе побольше сонного зелья, – заметила я.

– Да сильно побольше, – с ненавистью процедила Мышка. – Чтобы не оклемалась.

Неожиданно Красотка разозлилась.

– Строите из себя чистеньких, да? Думаете, я ничего о вас не знаю? Одна – шлюха из борделя, да и вторая ничем не лучше, только и того, что любовники у нее из аристократов. С двумя мужиками путается, а господин Андерс ей, видите ли, нехорош. Да любая бы на ее месте ноги бы начальнику целовала. Но только не Дамочка, нет. Дамочка у нас предпочитает мужчин из высшего общества, а простой начальник лагеря ей не подходит. Она спит только с теми, у кого титул имеется.

Дальнейшие разглагольствования Красотки прервала Мышка, причем весьма простым способом: ловким ударом кулака в челюсть. Блондинка схватилась за лицо и зло посмотрела на меня.

– Ты поклялась! – прошипела она.

– А я нет! – сердито заявила Мышка, дуя на костяшки пальцев. – Еще раз услышу от тебя подобные гадости – нос сломаю.

Красотка попятилась. Похоже, она сообразила, что Мышка не обещала ей ничего – в том числе и молчания в бараке.

– Все, иди, куда шла, – отпустила я ее, и блондинка припустилась бегом.

– Но как же так, Дамочка, – растерянно пробормотала Мышка. – Получается, ей все сойдет с рук?

– Все равно уже ничего не исправишь, – хмуро ответила я. – Даже если она прямо сейчас пойдет к Андерсу и объявит, что я целыми днями смеюсь и напеваю, он не поверит. Марк не приезжал, писем от него не было. Я сама виновата – слишком расслабилась, отдалась своим переживаниям, позабыла, что здесь надо прятать свои чувства понадежнее. Не проверила, в конце концов, что эта дрянь крепко спит тогда, в лазарете. Но теперь она хотя бы тебя опасаться будет. Лишь бы гадостей о тебе Андерсу не наговорила.

– Так он не Лютый, его руками устранить неугодных не получится, – рассудительно заметила Мышка. – Да и интересуешь его только ты, об остальных он и слушать не станет.

Вернувшись в барак, мы услышали от Берты новость. Оказывается, Красотка поскользнулась на обледенелой дорожке, упала и так ушибла челюсть, что у нее даже парочка зубов зашаталась.

– Жаль, что не выпала, – только и буркнула на это Мышка, поглаживая кулак.