ПОД СЕНЬЮ КРЕСТА или ПОСЛЕДНИЙ ПОХОД ВИКИНГОВ

Даг довольно хмыкнул и улыбнулся.

– Но сначала, ответь мне на несколько вопросов.

– Охотно, молодой ярл, но мне бы сперва выпить, оно глядишь, и разговор пошёл бы живее, интереснее.

– После выпьешь, вволю! А пока, – его мать беспокойно перебирала руками, и сам Сигурд, невольно, воровато оглянулся.

Даг сын Эйлива, своим пьяным умом, всё же понял, что они хотят поговорить с ним тайно, без свидетелей, и решил стойко вытерпеть похмельную пытку.

– А что Маргарет, законная супруга Магнуса, понесла, родила ему ребёнка? – тихим, дрожащим голосом спросила Тора.

Даг снова хмыкнул.

– Нет. Когда мы уходили, её стан оставался таким же стройным, как и до замужества.

Сигурд и его мать обрадовано переглянулись. Прошло почти три года, со дня женитьбы Магнуса на Маргарет, но детей у них пока нет! Зная ненасытность Магнуса в любви и его плодовитость, они оба подумали о бесплодности Маргарет. (Брак Магнуса и Маргарет так и останется бездетным. В 1105 году она выйдет замуж за короля Дании Нильса и родит ему двух сыновей).

– А что старший сын Магнуса, Эйстен, – у Сигурда язык не повернулся, сказать мой старший брат, – жив здоров? Не болен?

– Я его не видел, он живёт в Нидаросе, но слухов о его болезни или там смерти, до меня не доходили.

Голова раскалывалась, тянуло справить малую нужду, но Даг крепился.

Сигурд удовлетворённо кивнул головой собственным мыслям. То, что Эйстен живёт отдельно, далеко от отца и не приближён им, уже хорошо! Значит, у него есть шанс!

– Говорят, что эта рыжая сучка Сигрид Сакседоттер, родила Магнуса ещё одного сына?

– Да. Сразу как мы вернулись в Норвегию. Его назвали Олафом, и я видел его перед отплытием, хороший, здоровый, розовощёкий трёхлетний крепыш! – уже зло выкрикивал Даг, терявший терпение.

– Последний вопрос, – Тора низко наклонилась к Дагу, без отвращения вдыхая запах перегара и гнилых зубов из его рта. – Что, эти сучки-сестрички Сакседоттер, плывут вместе с Магнусом?

Мочевой пузырь Дага разрывался, он скрестил ноги и сквозь крепко сжатые зубы прорычал:

– Нет! Королева Маргарет попросила Магнуса, чтобы он удалил на хрен, всех своих любовниц!

Сердце Торы вновь кольнула острая боль. Значит и её тоже, приказано Магнусу оставить! Но тут шевельнулась слабая надежда. Хорошо зная нрав Магнуса, она была уверена, что оставив королеву в Норвегии, долго он без женщины не останется, и всенепременно, как можно быстрее, заведёт себе новую наложницу. Блеснул луч счастья и для неё, ведь Магнус скоро будет здесь, и у неё есть шанс, снова очаровать его! Ведь он когда-то так её любил! А она его любит до сих пор, и постарается огонь своей жаркой любви вдохнуть и в сердце Магнуса! Разжечь, тлеющие там угольки былого!

Они уходили, а позади них, раздался рокот мощной струи и довольное урчание Дага сына Эйлива.

– У-ф-ф-ф-ф! Хорош-о-о-о, то как!

– Даг, пройдёшь к Видкунну, он даст тебе столько эля, сколько попросишь!

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Магнус был великолепен! На пороге своего 30-летия, он достиг расцвета мужской красоты, силы и зрелости! Высокий, с широкими плечами, он казался могучим и непобедимым. Оделся он тоже соответственно – посеребрённый шлем его, с бронзовыми крыльями – отличительный знак вождя, ярко сиял на солнце, привлекая восхищённые взгляды, поверх богато расшитой финифитью рубахи, красный шёлковый плащ, и на нём, спереди и сзади, был золотом выткан лев. На бедре его знаменитый меч, прозванный Ногорез, с перекрестием и навершием из моржовой кости, с рукоятью обвитой золотом, в одной руке копьё, с широким, смертоносным наконечником, в другой, щит, со львом, выложенным золотом.

Хорошо знающие его люди, те, кто побывал с ним в походах и битвах, на шумных пирах и дружественных застольях, говорили, что никогда не встречали более доблестного и отважного мужа.

Рядом с ним стоял старый и верный друг Эйвинд Локоть, тоже в красном плаще расшитым золотом, муж статный, красивый, воинственного вида.

Сигурд и Тора встретили его на пристани. Пропали даром все старания, желания и ухищрения Торы, Магнус на неё даже не взглянул, а Сигурд, как того требовал древний обычай, взял под уздцы отцовского коня и повёл во дворец.

Дворец, это в общем, громко сказано. Скорее, большой дом, из огромных бревён, но в два этажа, с многочисленными пристройками, стоявший в центре Биригисхерда на возвышении, обнесённом частоколом.

Магнус одобрительно похлопал Сигурда по плечу, когда осмотрел амбары, полные припасов, собранных лошадей, и выстроившихся воинов с Оркнейских островов.

– Молодец! – сказал он, и эта была высшая похвала из уст отца за последние годы, и Сигурд засиял от счастья.

Он хотел попросить Магнуса взять его с собой, но тот уже деятельно распоряжался погрузкой припасов на корабли, отдавал приказы, кричал и ругался, а после, на шумном, весёлом пиру, был весел, пил много, и на Сигурда не обращал никакого внимания.

Тора в отчаянии лила слёзы, когда через три дня, Магнус отправился покорять Ирландию.

Накануне зимы, в пелене ревущих штормов, когда только отчаянные смельчаки рисковали выходить в море, он вернулся, привезя Сигурду невесту.

Её звали Бидмунья, и она была дочерью верховного короля Ирландии Муйрхертаха Уа Бриайна, отчаянно боровшегося за власть в своей стране со множеством претендентов.

На свадебном пиру, крепко подвыпивший Магнус, подсел к сыну и крепко его обнял, притянув голову к груди.

– Пусть она страшная, корявая и толстая, – шептал он ему в ухо, – но ты должен знать, как мне нужен союз с её отцом!

Сигурд, получив от отца этот урок государственного управления, согласно кивнул головой.

Он познал власть, познал любовь женщин, так и льнувших к молодому конунгу, и он уверенно взошёл на брачное ложе, и овладел своей женой.

Ради отца, ради будущего Норвегии!

Тора, места себе не находила, уже зная что в Ирландии, Магнус окружил себя множеством шлюх и наложниц. Она плакала в отчаянии, глядя на него смеющегося и веселящегося, когда он, подойдя к ней, молча протянул руку. Она оперлась на неё и встала, и Магнус, под одобрительные крики своих соратников, повёл её на ложе.

Но недолго длилось это её женское счастье. Ранней весной 1103 года, едва только позволила погода, Магнус снова ушёл в Ирландию, оставив её и Сигурда на опостылевших Оркнейских островах.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

– Корабли! Корабли на горизонте! Магнус возвращается!

– Что-то рано, – Сигурд подхватил меч, и побежал на пристань, уже чуя неладное.

Корабли приближались, и не слышалось на них весёлых песен, радостных криков об одержанных победах и славящих возвращение. Всех встречающих охватила тревога, нависнув над ними мрачной, тяжёлой тенью.

Первым с корабля сошёл Видкунн сын Йоана, и протянул Сигурду Ногорез.

Тринадцатилетний Магнус, повёл себя мужественно, что пришлось по душе воинам. Он не заплакал, не дрогнул лицом, не стал горевать и задавать глупых вопросов, а взяв любимый меч отца и поцеловав клинок, просто сказал:

– Пойдём в дом, дядька Видкунн. Там ты расскажешь мне, о славной гибели моего отца.

Ведь хорошо зная Магнуса, Сигурд не сомневался, что его смерть была славной и достойной.

Осушив чаши за упокой души конунга Норвегии Магнуса, Видкунн начал свой рассказ:

– Как ты знаешь, в прошлом году, мы покорили Дублин и ирландское королевство Миде. А этим летом Магнус решил взять Ольстер. Не хватит и многих дней, чтобы рассказать тебе, о всех наших подвигах на тех землях, о кровавых битвах и героях. Скажу только, что добычу мы взяли знатную и захватили Ольстер и много земли. Магнус уже решил возвращаться, но нам нужно было мясо на обратную дорогу, и конунг потребовал его у покорённого и разгромленного нами правителя Мюрьяртака. Да утащат его в поземный мир злые демоны! Было около полудня, когда мы, гоня с собою гурты скота, пошли через болота по проложенным кладям…

– Ты забыл сказать, Видкунн сын Йоана, – непочтительно перебил старика молодой Сигурд сын Храни, потеряший в Ирландии своего брата Ульва, – что по началу мы шли беззаботно и беспечно, и только один мудрый Эйвинд Локоть указал на это нашему конунгу, напомнив о вероломстве ирландцев.

– Да, – сказал Видкунн, прощая дерзость Сигурда сына Храни, ценя его за отвагу и мужество в бою, – по совету Эйвинда Локтя мы построились, сомкнули щиты, когда на нас на болотах из-за каждого куста или дерева, набросились ирландцы. Мюрьяртак хорошо подготовился, в нас полетели стрелы, и ирландцы атаковали нас со всех сторон. «Конунг, плохо приходиться нашим воинам, надо что-то предпринять», – сказал Эйвинд Локоть. Я стоял рядом и слышал эти слова. Тогда Магнус приказал отступать. Мы отходили, как горная река на перекатах: одна часть воинов сдерживала ирландцев, другая отступив, прикрывала нас стрельбой, позволяя отойти. Так мы шли, теряя многих, но ещё больше убивая ирландцев, пока не подошли к глубокому оврагу. «Торгрим Кожаная Шапка, – сказал Магнус, – давай, переходи через овраг, а после прикроешь нас, ведь твои люди из Упплёнда, хорошие лучники!» О-о-о, зачем он только доверился этой трусливой собаке!

– Смерть ему! Смерть! – вскричал буйный Сигурд сын Храни.

Побледнел и гневно сжал кулаки Даг сын Эйлива.

Сам Видкунн сын Йоана сидел, нахмурившись, низко опустив голову.

– Как только они переправились через ров, – продолжил старый воин, – то закинув щиты за спину, принялись бежать к кораблям. А впереди всех, трусливо бежал Торгрим Кожаная Шапка. «Подло ты бросаешь своего конунга! – вскричал Магнус, увидя измену Торгрима. – Неразумен я был, когда сделал тебя лендрманном!» Я был рядом, и слышал и эти его слова. Тут Магнус был ранен. Копьё пробило ему обе ноги выше колена, – Видкунн встал, наглядно показывая, куда вонзилось ирландское копьё.

– Но Магнус конунг сломал древко и воскликнул: «Так ломаем мы все копья!». Это были его последние слова, так как тут же он был поражён в шею ударом топора. Многие погибли в той битве, среди них мудрый Эйвинд Локоть, Эрлинг, сын Эрленда ярла, Серк из Согна, храбрый Ульв сын Храни. Мы уходили последними, – Видкунн сын Йоана кивнул на Сигурда сына Храни и Дага сына Эйлива. – И прости нас, молодой конунг, мы не смогли забрать тело твоего отца. Он остался там, непогребённым. Мы взяли лишь его меч и стяг, и принесли тебе…

Измельчали норвежские викинги в деяниях своих. Ещё поколение назад, когда конунг Гаральд Суровый пал на поле битвы под Стамфорд-Бриджем, они предпочли смерть, дабы лечь рядом со своим вождём, дабы и в смерти не оставит его. А ныне…

Долго в большом зале дворца висело тягостное молчание. Лишь слышны были сиплые хрипы, вырывающиеся из пробитой ирландским копьём груди Дага сына Эйлива, да сверху доносились скорбные крики и плач Торы, удалившейся в свои покои, чтобы предаться горю.

Сигурд, хоть и был потрясён вестью о гибели отца, хоть и растерялся немного, но всё же, от него не укрылось, что Видкунн сын Йоана, назвал его конунгом. И что другие знатные мужи – Сигурд сын Храни и Даг сын Эйлива, которые ведут за собой остальных воинов, не перечили ему и своим молчаливым одобрением, выразили своё согласие.

Видкунн, получивший в битве три раны, не жалуясь и не стеная, пытливо глядел на Сигурда.

Первым нарушил жуткое молчание Даг сын Эйлива:

– Магнус всегда говорил, что конунг нужен для славы, а не для долголетия! Да упокоится его душа, навеки с миром! Мы должны вернуться в Ирландию, дабы достойно похоронить нашего конунга, отомстить ирландцам и справить кровавую тризну по Магнусу на их костях!

Все смотрели на него, ожидая решения, и хоть Сигурду было неуютно под их взглядами, хотя в груди образовался ледяной ком страха, он сидел прямо, гордо, не ёрзая и не съёживаясь.

– Правду говорят, что в Ирландии, вожди племён, трахают коров?

Видкунн сын Йоана усмехнулся.

– Да. По древним поверьям, они совокупляются с природой, чтобы был богатый урожай.

Сигурд встал и произнёс:

– Я не хочу в Ирландию, я не хочу трахать коров! Мы возвращаемся в Норвегию! Надеюсь, вы последуете за мной?

Видкунн сын Йоана, первым, за ним Сигурд сын Храни и Даг сын Эйлива, выразили своё согласие, и принесли молодому конунгу клятву верности.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Жарче жаркого запылал Упплёнд (ныне Оппланн, одна из губерний Норвегии), когда туда пришёл Сигурд, дабы отомстить Торгриму Кожаная Шапка, владетелю тех мест, за измену и предательство, за смерть отца.

Разорялись селения, сжигались посёлки, жителей, которым повезло уцелеть, продавали в рабство.

Торгрим думал отсидеться за стенами Питлихамарра (ныне г. Лиллехаммер), но свирепый Сигурд взял его штурмом, и Торгрима Кожаная Шапка бросили перед ним на колени.

– Сколько стоило твоё предательство, Торгрим? Что ты получил, чего добился, предав своего конунга, бросив его в бою? Сколько стоит твоя измена и трусость?

Торгрим Кожаная Шапка, было подумал, что Сигурд просит назвать цену, для выкупа жизни, и необдуманно ляпнул:

– Двести марок серебра!

Тринадцатилетний Сигурд ухмыльнулся, заулыбались и его воины.

– То, чем ты владел, уже и так моё, а цена твоего предательства – смерть!

Сигурд сын Храни уже поднял свой меч, желая отомстить трусу за смерть брата, но Сигурд-конунг остановил его.

– Нет! Не так! Мы казним его по древним законам! Дабы порадовалась на небесах душа Магнуса-конунга!

Две верхушки высоких сосен стянули верёвками, а между ними привязали Торгрима. Весь ужас подобной казни заключался в том, что ни палачи, ни жертва не знали, когда порвутся верёвки, когда сосны могучим рывком распрямятся, когда разорвётся тело казнённого, когда придёт долгожданная смерть. Смерть, как спасение от мук, ведь ожидание смерти хуже самой смерти.

Воинство Сигурда, на дымящихся руинах Питлихамарра разбило свой лагерь, ело, пило, веселилось, празднуя победу, трахало баб, со зловещей улыбкой, с криками оскорбления, поглядывая на висящее высоко тело изменника и труса.

Да рокотали сороки, щебетали прочие птицы, и вороньё слетелось с окрестных лесов, предчувствуя поживу.

Торгрим, пока у него оставались силы, кричал, плевался и ругался, потом повис, между деревьями. Пришлось длинным шестом, с заострённым или раскалённым на костре наконечником, шевелить его тело, не давая проваливаться в беспамятство.

Ночью, воспользовавшись тем, что стража уснула, налетели вороны, и начали рвать неподвижное тело Торгрима. Тот страшно закричал, разбудив всех в лагере, и птиц отогнали.

– Сколько он ещё, может продержаться? – спросил Сигурд.

– Одному Богу сие ведомо, – ответил ему старый и опытный Видкунн сын Йоана. – Но нет ни чего хуже и позорнее, подобной смерти!

На третий день Торгрим Кожаная Шапка начал кричать, моля о смерти, на четвёртый начал петь и говорить что-то бессвязное.

– Он тронулся рассудком. Теперь смерть для него не смерть, он сам не понимает, что происходит – сказал Видкунн.

– Руби! – прокричал Сигурд, и Даг сын Эйлива, метким броском топора перерубил верёвки.

С громким, оглушительным щелчком сосны распрямились, разрывая тело, и перед Сигурдом, упали ещё тёплые, дымящиеся внутренности Торгрима Кожана Шапка.

– Душа моего отца Магнуса довольна! Он радуется, смеётся и хохочет, глядя на смерть врага! Отныне, трус и предатель презренный Торгрим, будет вечно прислуживать ему в загробном мире!

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Он обосновался на юге, в Викии (Викия – город, основанный Гаральдом Суровым, ныне Осло, столица Норвегии), без боя заняв его.

У него были воины, умеющие отлично орудовать мечом и ходить в походы. А его брат Эйстен, на севере в Нидаросе, по смерти отца объявив себя конунгом Норвегии, опирался на крупных бондов – земледельцев и скотоводов, и на богатое купечество.

Горячий Сигурд сын Храни, призывал идти на Нидарос.

– Объединим Норвегию! Одна страна, один конунг! А после посмотрим, куда нам направить свои корабли!

Но по-другому думал мудрый Видкунн сын Йоана, да и Сигурд не хотел междоусобицы, от которой выиграли бы только их враги.