— Напротив, — запротестовал гость, — очень везучий! Столько впечатлений за несколько часов на святой земле! И такие прекрасные дамы!..

Суперфин потянулся к семге, а Денис откупорил бутылку сухого вина и разлил по бокалам.

— Вот для чего нужны мужчины в доме, — произнесла я, в упор глядя на Суперфина.

— Пардон? — не понял он.

— Жалкое зрелище представляет собой женщина, борющаяся со штопором, пояснила я. — Примерно такое же, как женщина с саксофоном. Ну, не подходит даме саксофон…

Дарья прыснула, а Суперфин недоуменно кашлянул и, подняв бокал, провозгласил:

— За знакомство!

Мы чокнулись, а Дарья снова достала фотоаппарат и оживленно защелкала.

Беседа за столом потекла оживленнее. Первоначальная неловкость растворилась, Денис не забывал наполнять бокалы, Суперфин рассказывал смешные историйки о предвыборном марафоне, иногда сбиваясь на английский. Дарья сыпала интернетовскими терминами, гость ей отвечал, Элеонора немного размякла, с ее лица сошла тревога, и она, наконец, почувствовала себя в своей тарелке.

И только мне было не по себе. Уж я себя и ругала, и мысленно доказывала, что ищу приключений на свою голову там, где их нет. Суперфин душка, Дарья — умница, что нашла такого мужика в бескрайних сетевых просторах, Денис ведет с ним мужскую беседу. А такой проницательный человек, как мой друг, всегда заметит фальшь. И чего я себе нервы порчу?!

* * *

Прошло несколько дней. Мы возили нашего гостя по городам и весям. Он плавал пузырем в Мертвом море, осматривал Гроб Господня и Стену Плача, пил ликер, купленный в монастыре молчальников-бенедектинцев. Элеонора сопровождала его всегда, как только могла. Вообще-то сказать «мы возили» было бы неверно. Только на следующий день после торжественного ужина в честь дорогого гостя мы поехали в Иерусалим все вместе, а потом он прекрасно обходился без нас. Суперфин изъездил всю страну.

Мне все-таки удалось оторваться от него и вплотную заняться делами в конторе. С каким-то мазохистким остервенением я накинулась на кучу бумаг и принялась раскладывать их по полкам. Кое-что заносила в компьютер, что-то просто летело в корзину для бумаг, но при этом моя голова не прекращая раздумывала на тему: ну, кто же, в конце концов, убил Вольфа? Какая изощренная выдумка понадобилась, чтобы увести в могилу этого, в сущности, неплохого человека?

Физическая монотонная работа не принесла отдохновения, и я вышла на улицу в надежде, что бесцельное разглядывание витрин поможет мне придти в себя. Прошвырнуться по магазинам и купить какую-нибудь безделушку было для меня лучшей наградой за безнадежную работу уставшего мозга.

Стоя перед прилавком, заваленным всякой всячиной типа восточных четок и сандаловых прутиков для курения, я почувствовала, как кто-то схватил меня за руку.

— Вот вы мне и нужны! — громко произнес женский голос.

Я обернулась. Передо мной, собственной персоной, стояла мадам Додельзон.

— Я вас видела на поминках, — громко сказала она и вытащила меня из кучи женщин, окружавших прилавок.

Разозленная такой бесцеремонностью, я выдернула руку и спросила одним междометьем:

— Ну?

— Как ну? — удивилась она. — Что они обо мне говорили, когда я ушла?

— Ничего не говорили, — ответила я. — Чего о вас говорить?

— Но ведь это же Веню хотели убить! Я же рассказывала…

Поняв, что мне не отвертеться от кипуче-деятельной мадам, я отошла в сторону и, заметив скамейку, уселась. Венина мать примостилась рядышком.

— Меня Фира зовут, — пояснила она.

— Очень приятно, Валерия.

— Нет, ты подумай, Лерочка. Это ничего, что я тебя так называю? Ты мне в дочки годишься. Только-только сын из Москвы приехал. Только жизнь налаживаться стала, и вот оно как вышло!

— Как он себя чувствует? — спросила я.

— Спасибо, немного лучше. Из комы вышел, теперь весь в гипсе. Как только он играть будет? — Фира заохала. — Ведь для музыканта пальцы — это самое главное! Нет, нельзя ему было оттуда уезжать! И место его в ансамбле займут. Особенно этот, змея подколодная…

— Кто? — удивилась я. — Руководитель?

— Тот тоже хорош… Нет, я о Левке говорю.

— Каком Левке? — не поняла я. Мамаша с ее бессвязной речью действовала мне на нервы. Просто атавистические остатки такта на давали мне возможности встать и преспокойно уйти.

— Он там в Москве в каком-то третьеразрядном кабаке пел, на Тверской. Да еще своей смазливой физиономией жигуленком подрабатывал.

— Извозом что ли?

— Да не извозом! С бабами за деньги! Жиголо! А то и с мужиками… А Венечка мой как это увидел, он тогда уже в Израиль собирался, и сказал ему, непутевому: «Левка, ты же еврей! Охота тебе тут мараться! Поехали со мной, у тебя талант!» Если бы не мой сын, он бы или запил, или СПИД какой-нибудь бы подцепил, — торжественно заключила Фира.

Будто СПИД бывает еще какой-то, кроме одного.

— И сейчас Лева резко изменил свою судьбу, верно? — немного ерничая, спросила я. — Там он в кабаке пел, а здесь — в оперном театре.

— Ничего ты не понимаешь, глупая! Мой сын этого Ковалло от больших неприятностей спас. Быть Левке или в тюрьме, или на том свете, если бы не Веня. А ему хоть бы хны!.. И вообще, заговорилась я тут с тобой, — вставая и выравнивая складку на платье, проговорила Венина мать. — Мне к сыну пора, в больницу, а я лясы точу.

Будто я ее за руки хватала!

— Так поможешь? Похлопочешь, чтобы убийц этих проклятых нашли? А я в долгу не останусь.

Тут мне в голову пришла неожиданная идея:

— Чтобы хлопотать, нужно больше знать. Как вы сейчас добираться будете?

— На автобусе. Полтора часа до больницы.

— Я вас отвезу, — решила я. — На машине гораздо быстрее. Но я задам Вене несколько вопросов. Идет?

— Ладно, — согласилась она.

До больницы «Сорока» мы доехали за сорок минут. Вениамин Додельзон лежал в хирургическом отделении. Но в палате его не оказалось. Мы нашли загипсованного саксофониста в больничном садике. Он сидел в тени раскидистой пальмы и, словно Архимед, водил прутиком по песку.

— Венечка, сынок! — бросилась ему навстречу Фира. — А мы тебя в палате ищем. Познакомься, это Лерочка.

Вениамин посмотрел на меня. Из-под повязки «шлем танкиста» на меня смотрели живые голубые глаза.

— Очень приятно…

— Как вы себя чувствуете? — задала я дежурный вопрос.

— По сравнению с Вольфом неплохо… — пошутил он, но шутка не получилась.

Мне было неудобно набрасываться на него с вопросами. Наверняка в больнице уже побывали полицейские. Но я собралась с духом и попросила:

— Вениамин, вы позволите задать вам несколько вопросов?

— А в чем дело? Вы из полиции? — нахмурился он.

Фира пришла мне на помощь:

— Сынок, дорогой, ты только не волнуйся. Лера не из полиции. Это я попросила ее приехать. Она меня привезла на своей машине! — последнюю фразу мать Вени так подчеркнула, что любому стало бы ясно: кто ее везет по ее, фириному, требованию, может надеяться на разного рода привилегии.

— Если вам неприятно, я могу уйти… — пробормотала я, не глядя на него. Вот чего мне сейчас не хотелось, так это уйти несолоно хлебавши. Это было бы несправедливо.

— Спрашивайте… — он откинул в сторону прутик.

— Веня, расскажите, пожалуйста, как вы познакомились с Левой Коноваловым?

— С Леоном? — задумался он. — Давно это было. Мы же с ним учились вместе в музыкальном училище. Потом я в армию пошел, играл в полковом оркестре. Правда, не на саксе, а на трубе. А он уже там себя показал: ведь Элвиса Лева с шестнадцати лет копирует. Неплохо получается, верно?

— Верно, — кивнула я. — А что он еще может делать?

— Ну, это вы у него спросите, — усмехнулся Вениамин. — Бабам нравиться он мастер. Он за их счет многое себе позволить может.

— Альфонс, что ли?

— Ну, зачем же вы так сразу… — возразил он. — Каждый устраивается, как может. Левка парень смазливый, не без таланта, а уж как с Диной познакомился, так его как подменили. Стал в политике разбираться, на каких-то тусовках вечно пропадал, даже на работу не приходил. Йоханан, руководитель наш, даже выгнать его хотел, да разве такую «звездочку» просто так пошлешь?

— Погодите… С какой-такой Диной?

— Дианой Вольф, которая замуж недавно вышла. Дочка Руби.

Сидевшая до этого молча Фира не стерпела и вмешалась:

— Да не пара он ей! Вот она себе какого парня нашла. Папа миллионер, сам на хорошем месте в Тель-Авиве работает. Не то что Леон ваш. Тьфу!

Интересная ситуация. Любимец дам бальзаковского возраста в роли отвергнутого поклонника.

— Подожди, мама, — остановил ее Вениамин. — Конечно, я могу выглядеть сплетником, но тут без родителей не обошлось. Вольф был категорически против встреч Дианки с Леоном. Вот и свадьба такая скоропалительная получилась. Морис только недавно из заграницы вернулся, а через пару месяцев уже свадьбу устроили. Левка рвал и метал!

— Он любил Диану?

— И это тоже. Но, в основном, он очень надеялся на Руби. Что он, зря бегал по политическим тусовкам, романсы перед пенсионерами в клубе пел? А потом предлагал голосовать за Вольфа. И тут такой облом!

— Да, я помню, — мечтательно проговорила Фира. — «Калитку» пел. И «Тум, балалайка»… Очень у него душевно выходило.

— А как Лева отнесся к тому, что его пригласили петь на свадьбе? спросила я. — Наверное, отказывался?

— Ничуть, — покачал головой Вениамин и скривился от боли. Фира тут же вскочила и принялась поправлять на нем шлем танкиста, что было совершенно излишним. — Леон сказал, что работа есть работа, и согласился сразу. А вот я мог бы и не присутствовать на свадьбе.

— Как это? — удивилась я.

— Очень просто, я уже рассказывал об этом полиции. За пару дней до свадьбы мне позвонили на сотовый телефон и предложили покинуть свадебный зал перед вторым исполнением «Рапсодии в стиле блюз».

— А кто звонил? Мужчина, женщина? Номер запомнили?

— Не знаю. Голос был такой низкий, неопределенный. Мог вполне принадлежать кому угодно. А определитель номера не сработал. Наверное, звездочку нажали.

Я кивнула. Телефонная станция предоставляла такую услугу: если перед номером нажать кнопку со звездочкой, на другом конце у абонента не срабатывал определитель номера. Что поделаешь, действие равно противодействию.

— И вы согласились?

— Нет, хотя соблазн был. Мы получаем за выступление по 250 долларов каждый. А тут мне предложили в десять раз больше… Только за то, чтобы уйти.

— А почему вы не согласились, раз соблазн был?

— Черт его знает! Ребят подводить не хотел. Крысой выглядеть… Если бы мне сказали вообще не приходить, я бы подсуетился, замену нашел. Но с половины мероприятия? Это же полные кранты! Правда, в конце концов все так и получилось…

— Но ведь звонок из «больницы» раздался именно тогда, когда вас просили уйти со свадьбы. Вы не заподозрили подвоха?

— Ну, что вы! — горячо ответил он. — Речь шла о маме!..

Видно было, что наш разговор утомил Вениамина. Он откинулся на спинку скамейки и закрыл глаза. Я встала.

— Спасибо, Веня, не буду вас больше мучить. Выздоравливайте.

Он вздохнул:

— Спасибо. Не знаю, как теперь к работе приступлю. Да и диск с композициями пропал. Теперь заново писать придется.

— Какой диск?

— В машине у меня был компакт. Я его записал накануне, полгода сочинял, а недавно купил райтер, устройство такое для записи. И перегнал все мелодии на диск. Они у меня много места в компьютере занимали. Потом я их из компьютера стер, а диска в машине после аварии не оказалось. Жалко…

Фира захлопотала над ним как квочка.

— Лерочка, ты торопишься, иди, я сама приеду. Идем, сынок, ляжешь…

Мне ничего не оставалось, как распрощаться.

* * *

Наш заморский друг тем временем набирал обороты. Суперфину удалось за две недели объехать полстраны, поучаствовать в благотворительной конференции, дать интервью местной газетке и многое другое. При этом каждый вечер неизменно он водил Элеонору обедать в очередной ресторан. У него собралась внушительная куча спичечных коробков с рекламой гостиниц. Уже можно было говорить о коллекции.

— Нет, я устала, положительно мне не до выходов по вечерам. В конце концов у меня изжога от маргарина! — говорила Элеонора, сидя дома в глубоком кресле с прижатой ко лбу рукой. — Дарья, подай мне соду.

Отпив со страдальческим видом глоток, Элеонора поморщилась и продолжила свои жалобы:

— Я все понимаю, страна наша прекрасная, сплошные памятники старины, но я уже на износе. Неужели у них в Америке все такие живчики.