— Она в трауре, может быть, этим все объясняется?

— О чем вы говорите! — возмутился Иннокентий. — Вы просто не видели ее раньше! С детства моя сестра носила все самое лучшее. Я понимаю — траур, но не это безобразное тряпье, которое на ней надето. И потом, как вы объясните отсутствие багажа? Ладно, не надо платьев, но запасные трусы она должна была взять с собой?!

Мне нечего было возразить…

Мы въехали на территорию кладбища. Оставив машину на специальной стоянке, прошли по центральной аллее в самый конец. Со вчерашнего дня рядом с могилой Ильи появилось еще шесть.

— Пришли. Илюша здесь, — сказал Иннокентий.

Услышав эти слова, Анжелика, нетвердо ступая, подошла к свежему холмику и, упав на него, стала рыдать в голос. Мы с Иннокентием стояли, понимая, что ей нужно дать выплакаться.

Спустя некоторое время плач прекратился и Анжелика зашептала молитву. Поначалу слов невозможно было разобрать, но потом ее голос окреп, и я, к своему удивлению, поняла, что молитва на латыни. Переведя дыхание, Анжелика перешла на церковнославянский и без всякого затруднения выговаривала слова архаичного языка, половину которых я не понимала.

— Господи, святой вседержитель, владыка света и владыка тьмы, прими и успокой раба твоего, не дай душе пасть в пропасть бездонную, а введи ее в чертоги златые, трубами херувимов осененные…

Хотя я не очень знакома с христианскими молитвами, мне стало ясно: Анжелика произносила слова, далеко выходящие за рамки церковного канона. Может в Америке так молятся методисты или баптисты? Не знаю. «Владыка света и владыка тьмы» — это уж прямо говардовщина какая-то. В смысле, толкиеновщина. Ну и христианочка…

— Валерия, — наклонился ко мне Райс, — что она говорит?

— Она читает молитву на латыни, — прошептала я ему. — Но, по-моему, очень странную. Если только я правильно поняла.

— Она что — так хорошо знает язык?

— Вы же сами говорили, что она училась в Америке… Может быть, и латынь выучила.

Анжелика тем временем прекратила молиться, наклонилась, порылась у себя за пазухой и достала мешочек из хлопчатобумажной ткани, висевший у нее на шнурке. Она высыпала содержимое кулька на могилу. Там оказались несколько желтых перышек, какие-то соломинки, щепотка песку. Мы смотрели на все эти манипуляции, не зная, как реагировать.

Прошептав еще пару слов, российская гостья поднялась с колен и, повернувшись к нам, произнесла обычным голосом:

— Здравствуй, Иннокентий.

— Здравствуй, — недоверчиво прошептал он, — Лика, дорогая, ты пришла в себя…

— Да, со мной все в порядке…

— Ну, слава Богу… — Иннокентий обернулся в поисках, куда бы присесть и не найдя ничего лучше, примостился на новенькое надгробие соседней могилы и закурил.

Его сестра исподлобья посмотрела на меня:

— Ты не говорил мне, что развелся с Еленой… Живешь во грехе?

— Познакомься, это Валерия. Я попросил ее побыть с тобой во время твоего визита в Израиль.

— Мне никто не нужен…

— Послушайте, Иннокентий, — я тронула его за рукав, — если ваша сестра во мне не нуждается, зачем нужно навязывать ей мое общество?

— Мне лучше знать, — резко ответил он. — Лика, ты не знакома со здешними реалиями, можешь заблудиться, вокруг надписи на иврите. Нет, тебе нужен сопровождающий. И Валерия, человек опытный в этом вопросе, всегда подскажет, поможет. Соглашайся.

— Не называй меня Ликой! — резко ответила она.

— Почему?

— Я приняла другое имя. Святыми продиктованное.

— Что?! — Иннокентий бросил окурок и растоптал его. — Святы… Ты в своем уме?! Где ты нахваталась этих глупостей? В Мичиганском университете?

Не-Лика молчала и не двигалась. Я проследила за ее взглядом. Она неотрывно смотрела на перышки, высыпанные на могилу. Легкий ветерок успел снести их с холмиками, и они плавно отлетали все дальше и дальше.

— Простите, — обратилась я к ней, избегая называть ее каким-либо именем, — как я поняла, вы — верующая христианка?

— Никакая она не христианка, она, слава Богу, еврейка! — выпалил Райс.

— Подождите, Иннокентий, дайте ответить вашей сестре.

— Я еврейка и христианка… — наклонила она голову.

— Но это невозможно. Одно исключает другое!..

— Ну почему же, доктор? — возразила я, словно бы для того, чтобы поддержать странную гостью. — Разве вы не знаете, что в Израиле существуют христианские миссионеры? Они еще называют себя мессианскими евреями? — я вела себя так, будто мне ежедневно приходится вступать в теологические споры и ничего странно здесь не происходит. — В русскоязычных газетах постоянно печатаются их объявления, за которые редакция не несет никакой ответственности — это указывается особо рядом с подобными текстами.

— И что же там пишут? — в голосе Иннокентия послышалось раздражение. Накормить страждущих, вылечить больных и подобные штучки, на которые ловятся простаки?!

— Иннокентий, не богохульствуй! — остановила его сестра.

— Пойми же ты, — повернулся он к ней, — ты моя младшая сестра, самая любимая, и сейчас я вижу, что с тобой происходит. Ну ладно, Илюша — он всегда был немножечко не от мира сего… Но ты, такая разумная, что же с тобой произошло? Когда эти миссионеры смогли затянуть тебя в свои сети?

— Иннокентий, не надо, — я пыталась утихомирить его. — Давайте поедем домой, уже темнеет.

— Они не имеют ко мне никакого отношения, эти твои миссионеры, — ровным голосом ответила Анжелика. — Я — харамитка.

— Нет, Валерия, я так не могу… — Иннокентий демонстративно схватился за сердце. — Что еще за харамитки такие? Ты что, Анжелика, при храме каком нибудь служишь? Вроде вавилонской блудницы?

— Тьфу! — сплюнула она и отвернулась.

— Насколько мне известно, — осторожно начала я, — слово «херем» в иврите обозначает отлучение верховным духовным судом, или, одним словом, анафема. Следовательно, харамиты, — по логике языка, — должны представлять собой отлученных. Либо считающих себя таковыми.

Сестра Иннокентия впервые с момента нашего разговора посмотрела на меня с подобием интереса.

— Христос был харамитом! — убежденно сказала она. — И мы по всему миру собираем последователей его учения. К нам идут те, кто хочет познать блаженство соединения с Христом, таким же отлученным, как и они.

— Марш в машину! — приказал Иннокений. — Я сыт по горло!

— Позвольте вопрос, — обратилась я к ней. — Скажите, ваш муж тоже был харамитом?

— Да, разумеется, — ответила Анжелика. — Илья первый понял, что за ними истина. А потом и я сподобилась.

Машина уже въезжала в Ашкелон. Я попросила остановить возле центральной автобусной станции — Даша просила купить тетрадки.

— Спасибо, Валерия, — Иннокентий вытащил бумажник. — Сколько я вам должен за потраченное время?

Приняв гонорар и его заверения в том, что мы еще увидимся, я вышла из машины.

* * *

В торговом центре «Гирон» было, как всегда, многолюдно. Люди просто прогуливались, толпились возле киосков, торгующих бижутерией и сотовыми телефонами, приценивались к кувшинчикам и резным статуэткам, выставленным прямо посредине широкого мраморного коридора между магазинчиками. Слева доносился слащаво-мужественный голос Хулио Иглесиаса, весьма почитаемого в наших палестинах. Из магазина «Суперфарм» лился приторный аромат и приятный голос диктора объявлял, на какие товары сегодня скидки. Услышав, что моя любимая помада «Пупа» продается за полцены, я тут же направилась к «Суперфарму». Но, завернув за угол, остановилась.

За небольшим столиком, заваленным выставленными на продажу самодельными бусами и браслетами из бисера, сидела знакомая мне девица с косичками, украшенными бусинами. Я подошла поближе.

Девица равнодушно скользнула по мне взглядом и занялась покупательницей, выбиравшей бусы из поддельных кораллов.

Повертев в руках пузырек с душистым маслом, на котором была надпись «Панданус», я уже решила спросить, сколько он стоит, так как не знала вообще, о чем я буду с ней говорить, но она пришла мне на помощь:

— Это масло для эротического массажа. Несколько капель достаточно, чтобы всю ночь вызывать желание мужчины. Возьмите, не пожалеете.

«Вызываю огонь на себя», — подумала я, но вслух спросила:

— У вас есть какие-нибудь амулеты?

— Вам для чего? — нимало не удивившись, спросила она, будто бы речь шла о хозяйственных принадлежностях.

— Понимаете, — понизила я голос, — я хочу приворожить любимого и мне нужен амулет из желтых перьев.

— Не думаю, что желтые перья помогают в таких случаях, — она с сомненьем покачала головой. — Нужно попробовать что-либо другое…

— Простите, как вас зовут? — спросила я.

— Сабрина.

— Так вот, Сабрина, постарайтесь, пожалуйста. Мне не важно, сколько это будет стоить, главное, чтобы этот амулет был такой, как мне надо: перья, немного песку и в общем, то, что необходимо. Вы же харамитка, как я полагаю, и должны знать…

Эффект от моих слов был самый неожиданный. Услышав, что я назвала ее харамиткой, Сабрина вскочила, но тут же снова уселась на стул и побледнела.

— Уходите, уходите отсюда немедленно, — произнесла она свистящим шепотом.

— Да, но…

— Потом… Я ничего не знаю.

— Девушка! — протиснулась к столику необъятных размеров мадам. Сколько стоят эти бусы?

— Я не торгую, — резко ответила Сабрина и принялась сворачивать свой товар.

— Но как же? Я хочу купить кораллы!..

— Я не торгую, — в голосе девушки послышался страх. Она просто подняла углы скатерти и завязала ее концы. Внутри позвякивали бусы и бутылочки с маслами.

Я отошла в сторону и увидела, как бледная Сабрина озирается по сторонам в поисках кого-то. Потом она исчезла.

Телефон в моей сумочке зазвонил, как всегда, неожиданно.

— Алло! Валерия, добрый день, это Иннокентий беспокоит.

— Здравствуйте, я вас слушаю.

— Валерия, мы продолжаем сотрудничество или как?

После встречи с испуганной девушкой мне очень хотелось ответить «или как», но я пересилила себя и наигранно-бодрым голосом ответила:

— Ну конечно! Чем могу быть полезна?

— Лику пригласили в полицию для дачи показаний. Ей нужен переводчик. Вы пойдете?

— Вы знаете, к кому ее пригласили?

— Сейчас посмотрю… — я услышала шуршание раскрываемой бумажки и Райс ответил, — следователь Борнштейн.

— Буду, — коротко согласилась я.

Мы договорились о встрече и он повесил трубку.

Что ж, судьба снова сводила меня с Михаэлем, старшим следователем ашкелонской полиции. Наверное, я никогда не забуду, как он спас меня от маньяка, грозившего перерезать мне горло. Несмотря на то, что Михаэль практически никогда не улыбался и всегда хмуро встречал меня, если наши дороги пересекались, я всегда испытывала необъяснимую симпатию к этому служаке невысокого роста. Хотя почему необъяснимую? Словом, я без раздумий согласилась пойти к нему с сестрой Иннокентия.

На следующее утро, припарковав свою «Сузуки» около дома Иннокентия, я ждала Анжелику. Она появилась ровно в десять. На ней уже не было того балахона, в котором мы с доктором Райсом увидели ее пару дней назад, выходящую из зала ожидания. Но темный платок по прежнему покрывал ее волосы.

Она села в машину, даже не поздоровавшись. Отнеся ее поведение на счет потрясения смертью мужа, я постаралась не возмутиться и двинулась в сторону полиции.

Пройдя мимо дежурного и показав ему повестку, мы добрались до уже знакомого мне кабинета. Михаэль что-то отбивал на компьютере.

— Можно? — спросила я.

— Валерия! — воскликнул он. — Рад вас видеть. У вас ко мне дело?

— Что-то вроде того…

— Вы сможете подождать, у меня назначена встреча, а после мы обязательно поговорим. Я надеюсь, ничего из ряда вон выходящего?

— Ваша встреча с Долгиной? — я подвинулась и пропустила в комнату Анжелику.

— Да, — кивнул он и тут же до него дошло. — Валерия, вы опять взялись за свое?! Сколько раз вам говорить, чтобы вы не вмешивались не в свое дело!

— Простите, Михаэль, но я здесь нахожусь по своей работе. Эта дама заказала переводчика, а вы знаете, что у меня существует зарегистрированный бизнес.

Говоря все это, я села на стул для посетителей и предложила сесть Анжелике. Она без слов опустилась на жесткое сиденье.

— Ладно, ладно… — примирительно сказал следователь, — просто мне совершенно не хочется в очередной раз вытаскивать вас из всяких переделок.

— А это уже ваша работа, Михаэль, — улыбнулась я и добавила, — моя полиция меня бережет.