— Не боись, подруга, — сказала бойкая Оксана, — если нам тут удалось с родными связаться, неужели какой-нибудь красавчик, которого ты обслужишь по высшему разряду, не даст тебе воспользоваться своей мобилой? Их евреи по три штуки на поясе таскают. В крайнем случае, вышлют обратно. Меня уже раз высылали. А так ничего, хозяин приличный попался, в парикмахерскую меня водил, чтобы я вид имела. Вот, по второму разу ходку делаю.

Я не видела их, но если бы здесь светила лампочка, то при ее свете мне бы было стыдно глядеть им в глаза. Мне нечего им ответить. Что сказать? Что они знали, на что идут? Ведь это враки, что девушки не соображают, чем им придется заниматься за границей. Они совершеннолетние и лишены иллюзий. Вполне вероятно, что их поймают и депортируют обратно. У меня не было ответа. И я спросила, только чтобы не молчать:

— И кто вами там занимался? Кто организовывал это бюро по переправке?

— Семен из Израиля…

— Кто?

— Так называли его сотрудники той фирмы. Нам сказали, что он обеспечивает наш переход границы.

— Кто-нибудь из вас его видел?

— Нет, просто нам говорили, что Сема за все отвечает.

Нет, таких совпадений не бывает! Сэм, которым увлеклась Ципи, будучи на раскопках, и Семен, который отсылал девушек через египетскую границу, — неужели это одно и то же лицо? Хотя имя не слишком редкое в Израиле.

Машина вновь принялась петлять, притормаживать, и я поняла, что мы въехали в город.

— Девушки, выручите меня, — я собралась с духом и решилась, наконец, сказать. — Дело в том, что я здесь, в этом фургоне, совершенно случайно. Так получилось, что я сюда попала и вы не имеете к этому никакого отношения. Сейчас я выйду и пойду себе в сторону, как ни в чем не бывало. Не заметят меня — прекрасно. Заметят — прошу вас сказать, что видели, как я мимо шла. Можете оказать мне такую услугу?

Девушки хоть и вразнобой, но согласились. И вовремя. Машина остановилась, послышались громкие мужские голоса, и, лязгнув, дверь фургона отворилась.

Даже рассеянный свет ночного уличного освещения резанул по глазам.

— Девушки-красавицы, вот вы и дома. Выходите, стройтесь по росту, сейчас проверим, кого нам прислали, — мужчина опустил лесенку, и девушки начали выходить.

Я вышла последней и сделала несколько шагов в сторону. Две девушки тут же повернулись так, чтобы своими спинами прикрыть мой путь отступления. Но, на мою беду, я высокого роста, и охранники тут же заметили несанкционированное отступление.

— Куда? — закричал охранник и бросился за мной.

— Оставьте меня! — крикнула я на иврите и стряхнула его руку с моего локтя. — Что вам от меня надо? За кого вы меня принимаете?

От неожиданности он опешил, выпустил меня и обернулся, ища поддержки у подельников:

— Но я собственными глазами видел, как она вылезла из фургона!.. Ничего не понимаю!

Навстречу нам уже бежали остальные.

— Ба! Какие люди! Валерия, что вы тут делаете, на старом автовокзале, в Тель-Авиве? Разве вам сохнутовские агенты не говорили, что здесь ходят разные плохие дяди? — алкоголь из Гриши еще не выветрился.

— Я тут проходила случайно, — ответила я. — Оставьте меня, мне домой пора, уже поздно.

— Что-то мне в случайности мало верится, — нахмурился он.

Ко мне подошел его напарник, и я в свете уличного фонаря увидела, что это грузчик по имени Шмуэль, который тоже перетаскивал вещи профессора.

— Валерия, доброй ночи. Вы на машине?

— Нет, — ответила я.

— Здесь не очень подходящее мечто для ночных прогулок одинокой женщины. Пойдемте, я отведу вас до стоянки такси.

— Зачем вам утруждать себя? Я вполне могу позвонить по телефону и вызвать такси сюда.

— Куда это сюда? — поинтересовался он. — Разве вы не знаете, что в такие места таксисты, да еще по ночам, не ездят? Удивляюсь вашей наивности. Пойдемте, я вас провожу.

— Спасибо, я справлюсь сама.

— Ну, как хотите… Идите в том направлении, там выход на трассу.

Я шла, не оборачиваясь, и чувствовала затылком сверлящий взгляд.

* * *

Домой я вернулась под утро. Меня довезла маршрутка, развозившая ночную смену рабочих молокозавода. Дашка спала, и я незамеченной проскользнула в свою комнату.

В семь часов зазвонил будильник.

— Мама, ты когда вернулась? — спросила сонная дочь, показываясь в дверях.

— Поздно.

— Тебе Розенталь звонил, просил перезвонить.

— Ага. спасибо. Он ничего не передавал?

— Нет, просто сказал перезвонить.

— Хорошо. Ты в школу?

— Да, у меня сегодня сдача проекта по графике.

— Успехов! Съешь корнфлекс с молоком, а я еще посплю.

— Давай…

Алону я позвонила, когда выспалась, умылась и перекусила овсяной кашкой с наструганным в нее манго — говорят, очень хороша для кожи лица.

— Алон, доброе утро! Что у вас хорошего?

— Валерия, вы совсем пропали, от вас никаких известий, — в его голосе послышался еле заметный упрек.

— Да, я совсем замоталась, — я не стала ему рассказывать, как я провела ночь, ведь он мог и не одобрить подобную самодятельность.

— Я звонил, чтобы пригласить вас на похороны Ципи.

«Что за жизнь пошла? — подумала я. — Телефон только и звонит, чтобы кто-то позвал меня на похороны. Хоть бы кто позвал на вечеринку или на свадьбу…»

— Я не могла, Алон, честное слово, я была по делам в Тель-Авиве. Скажите, вы помните ее письмо?

— Да, разумеется. Как жаль, что Ципи не смогла его дописать.

— Скажите, она ничего не говорила вам о Сэме, с которым познакомилась в Египте?

— Нет, ничего. Хотя, постойте… Однажды мы с ней говорили по телефону. И во время звонка кто-то постучался в дверь. Я услышал, как она сказала по-английски: «Сэм, привет, подожди, я говорю по телефону…».

— Очень интересно! Спасибо, Алон, я думаю, что это ваше наблюдение очень поможет в поисках.

— Вы думаете, это он? — осторожно спросил профессор.

— Все может быть… Всего хорошего, Алон.

— До свидания, Валерия.

Собравшись за несколько минут, я поехала на работу: сыск, конечно, сыском, но зарабатывание на пропитание еще никто не отменял. Добрый дядя не прилетит в голубом вертолете, чтобы помочь мне заплатить налоги.

Завалы я разбирала до вечера. Переводила, отсылала почту, звонила, выясняла. А когда за окном стали сгущаться сумерки, в дверь проскользнула фигура в черном.

— Я уже заканчиваю работу, — сказала я, не поднимая головы.

— Простите, я не займу у вас много времени.

Передо мной стояла Елена. В черных траурных брюках и футболке она выглядела ниндзей, нацепившим очки.

— Прошу садиться, — сухо предложила я, помятуя, что, если человек пришел, значит ему это надо. — Слушаю вас.

Она молчала, глядя вниз. Я ждала, но терпение мое начало истощаться. Наконец, Елена заговорила:

— Каким-то образом вы узнали о нашем бизнесе.

— Почему это «каким образом»? О вашем агентстве по перевозкам написано во всех газетах на странице объявлений.

— Я не о перевозках, — она отрицательно качнула головой.

— Тогда о чем же?

— О массажном кабинете.

— Ну, и что? — удивилась я, продолжая валять дурака, дабы понять истинный намерения визитерши. — Что плохого в массажном кабинете? Вы работаете без медицинского разрешения? Простите, ничем не могу помочь, у меня частная контора, а не министерство здравоохранения.

— Ты что, не понимаешь? — ее лицо исказила гримаса. — Я говорю о публичном доме. Да, я держу проституток, которых ты увидела в фургоне.

— Увидела, — кивнула я. — И что?

— Сколько ты хочешь за молчание? Заплачу один раз и все. Больше ты меня шантажировать не сможешь — я умею прятать концы в воду.

Помня совет из моэмовского «Театра», я держала паузу. Зачем мне ее грязные деньги? Но, может быть, она сможет пролить свет на некоторые обстоятельства пропажи светильника?

— Что ты молчишь? Не знаешь, какую сумму запросить?

— Отнюдь. Меня другое интересует, — ответила я. — Как по-вашему, кто убил Вадима? И зачем?

— Не знаю! Сама бы хотела получить ответ на этот вопрос. Следователи все в квартире у нас перерыли, ничего не нашли.

— А вы знаете, что спустя два дня после убийства Воловика, была убита ассистентка профессора, у которого перевозили мебель рабочие вашего агентства.

— Боже мой! Я не знала… Это как-то связано с убийством Вадима?

— Не знаю. Пусть полиция разбирается.

— Но я тут при чем? Я просто хотела хорошо зарабатывать и прочно встать на ноги. Нормально жить, выйти замуж, родить ребенка… Все, что составляет счастье нормальной женщины.

— И поэтому вы влезли в семью подруги, потом в постель к ее гражданскому мужу, потом в их предприятие, а потом случилось убийство. Кто может поручиться, что вы не были причиной этому?

— Ирка всегда была красивее, — всхлипнула Елена. — У нее уже в шестом классе грудь появилась. И волосы у нее золотистые не от краски, а свои, природные. Лицо у нее простоватое, икры толстые, а глядишь, парни за ней так и ухлестывали! А я рядом была, серая мышь, меня она из жалости на вечеринки брала, а на следующее утро в школе контрольные списывала.

— За это и брала? Или по доброте душевной?

— А бог ее знает… Я училась, продвигалась по жизни, могла показать себя с лучшей стороны. И я старалась, строила планы и надежды. А потом приходила Ирка и со своей коровьей грацией ломала мне всю стратегию. Иногда до смешного доходило: мужчина, которого я уже наметила в мужья, тут же забыл о своих намерениях, стоило ему только Ирине войти в мой дом. Как ей это удавалось? Ведь она книжек не читает, да и с десяток килограмм у нее лишних наберется…

— И вы решили отомстить?

— Боже упаси! За что? Она же не ведала, что творила. Делала не назло, как другие мои приятельницы. Она простая, добродушная корова, зачем мне было с ней портить отношения?

— Хорошо, мне понятно. Скажите, Елена, а чем вы занимались перед приездом сюда?

— Бизнесом.

— Каким, если не секрет?

— Вот этим самым и занималась. Ирке сказала, что у меня ресторан был. Но это вранье. Сначала открыла брачное бюро для желающих выйти замуж за иностранцев. Заплатила программисту одному, он мне сваял сайт в интернете, и я принялась за работу. С девушек брали немного, но все равно, на жизнь хватало.

— Не поняла. Вы отдавали женщин замуж или в проститутки?

— Поверь мне, что грань очень зыбкая. Особенно после того, как поехала отдыхать в Египет.

Мне повезло! Елена сама затронула тему, о которой я хотела ее расспросить.

— И что было в Египте?

— Мать одной из моих клиенток, вышедшей замуж за египтянина, кстати, православного копта[6], попросила меня передать ей посылочку. Это был альбом «Эрмитаж» со сфинксом на суперобложке. Я пошла по указанному адресу и попала в квартал публичных домов. Валентина, та самая девушка, к которой у меня была посылка, вышла мне навстречу и пригласила вовнутрь. Я, поколебавшись, вошла. Оказалось, что она, действительно, вышла замуж за владельца нескольких борделей. Она у него не первая жена, и все остальные жены, кроме первой, его соплеменницы, работают проститутками. Он их не принуждал, просто показал выгоду их положения: дополнительные деньги на расходы, возможность карьерного роста. Да-да, именно так. К тому времени, когда я приехала, Валентина уже не была рядовой проституткой. Она, выучив арабский и проявив деловую хватку, уже стала на ступеньку выше: оценивала девушек, следила за порядком, а клиентам уступала только по собственному желанию.

— Так вас послушаешь, поймешь, что для женщины лучше карьеры нет. Они же у вас замуж шли, а не в проститутки, — возразила я.

— Опять ты за свое! Ну, скажи, кто из девиц, пришедших в бюро по знакомству с иностранцами, требует любимого, хоть и бедного? Я ни одной не встречала. Всем нужны обеспеченные! А обеспеченным, что на западе, что на востоке, деньги не просто так на голову падают. Все как-то зарабатывают. И если у одного из них оказался бизнес, к которому он привлек супругу, причем заметь, не против ее воли, а наоборот, чем плохо? Кто я ей, чтобы мораль читать?

— Тоже верно, — согласилась я.