Но история не терпит сослагательного наклонения, и я, занимаясь расследованием, пыталась задушить в себе это тягостно-сосущее чувство.

* * *

Зазвонил телефон:

— Я имею честь говорить с мадам Кристи, снова вышедшей на тропу войны?

— Денис, ты опять за свое?

— Скажи мне, на тебе боевая раскраска?

— Нет, а что?

— Еврейский диалог у нас получается. Из одних вопросов, ты не находишь?

— Так что тебе надо?

— Могу я пригласить даму сердца в уютное местечко, дабы насладиться в ее обществе гастрономическими изысками и отменным вином? Короче, жрать хочешь?

— Хочу! — обрадовалась я, вспомнив, что давно ничего не ела.

— Тогда жду в центре ГУМа у фонтана. Ну, ты знаешь где. Ровно в полночь.

— Денис, ты что! Какая полночь?

— То есть, я хотел сказать, полчаса. Жду тебя через полчаса.

«Центром ГУМа у фонтана» мы называли площадь перед Дворцом Культуры, где били фонтаны разной высоты. Там всегда было прохладно и свежо, прыгали счастливые мокрые дети и спешила на концерты чинная публика, наряженная в вечерние костюмы. Охранников при входе интересовали больше дамские театральные сумочки, в которые они заглядывали со служебным рвением, нежели билеты, которые проверялись только перед первым действием. В антракте публика высыпала наружу, и на второе действие можно было спокойно пройти и без билета, и с бомбой. Очередной «тришкин кафтан».

Форд «Фокус» Дениса стоял неподалеку. Нырнув вовнутрь, я поцеловала его в прохладный нос:

— Куда теперь?

— Мне посоветовали один премилый ресторанчик около яхт-клуба. Отметимся?

— Ага!

Когда нам принесли свежие булочки с чесночным маслом и салаты, Денис предложил:

— А теперь рассказывай, что у тебя там произошло?

Намазывая булочку маслом, я сообщила о визите в агенство по перевозкам, о Вадиме с проломленной головой, о просьбе профессора помочь ему в поисках светильника. Денис слушал внимательно, не перебивал.

— Вадима могли убить по разным причинам: кому-то перешел дорогу, влез чужаком в налаженный бизнес, из ревности, по пьяному делу. И розенталевский светильник, пусть он и супер-пупер ценный и принадлежит, по слухам, самой Нефертити, может не играть в этом деле никакой роли. Разве что он пропал до убийства парня. Но, как ты сама любишь произносить: «После того не значит вследствие того». Ты хочешь помочь профессору найти светильник? Очень хорошо. Абстрагируйся от смерти Вадима. Поспрашивай жену, домработницу, грузчиков — может, сунули куда-то. Убивать-то зачем? Не твое это дело — расследовать преступление. Пусть полиция занимается.

Конечно, Денис консерватор и ретроград, несмотря на свой молодой возраст, но резон в его словах есть. Вот сейчас доем креветок в сливочном соусе и завтра с утра за работу! А поисками займусь в свободное от работы время. Найду — хорошо, не найду — на нет и суда нет. Решено.

— И все же я не пойму, — произнес Денис, обсасывая креветочный хвостик, — почему тебя тянет разгадывать эти дедуктивные головоломки? Книжки читай, знаешь, как успокаивает? Сказки на ночь…

— Сказки? — удивилась я. — Так они и есть самые криминальные истории! Я только не понимаю, как детям эти триллеры на ночь рассказывают, вроде «Красной шапочки».

— С «Красной Шапочкой» уже Эрик Берн разобрался[4]. Ты хочешь сказать, что «Курочка-Ряба» или «Колобок» тоже детективы?

— И ты еще сомневался? Ну, скажи, с чего бы вдруг Курочка-Ряба снесла золотое яйцо? Не иначе получила какое-то воздействие извне.

— Зевс к ней пришел, как к Данае, в виде золотого дождя, — усмехнулся Денис.

— Да хотя бы и Зевс. Ты же знаешь, что в древности происками или провидением высших сил назывались любые загадочные явления природы или человеческого умения и разума. Возьмем основной постулат римской юриспруденции: если что-то сделано, ищи того, кому это выгодно. Кому было выгодно, чтобы Курочка-Ряба несла золотое яичко?

— Деду с бабкой.

— А вот и нет. Они были в полной растерянности, узнав о новых свойствах своей курицы. И с присущим человеку любопытством принялись исследовать яйцо. Кстати, в этом нет ничего подозрительного — нормальная реакция ничего не подозревающих людей. И это характеризует их алиби. Вот если бы они, зараженные вирусом стяжательства, требовали от Курочки-Рябы новых и новых кладок, а потом продавали их, как яйца Фаберже, вот тогда их можно было бы заподозрить.

— Тогда, кроме мышки, других персонажей в сказке не имеется.

— И это наводит на определенные размышления!

— Какие?

— Во-первых, уж больно она вовремя появилась на сцене. Неспроста это. В детективах случайностей не бывает. Далее, мышка — специалист. Задачу, над которой бились дилетанты дед с бабкой, она решила одним движением хвоста. Значит, знала силовую точку, в которую надо ударить. Кстати, обрати внимание, что было дальше.

— Да знаю я, что было дальше: «Дед плачет, бабка плачет, а курочка кудахчет…» Потом она опять им стала обычные белые яйца нести.

— Тогда ответь мне на вопрос, господин аналитик: куда девались мышка и скорлупа золотого яйца? Об этом в сказке ни слова.

— Мышка убежала, а скорлупу выкинули.

— Золотую? Вот так просто?

— А что ты, собственно говоря, хочешь этим сказать?

— Одна из традиций детектива — это рассказ о том, как сыщик видит целостную картину преступления. Обычно Ниро Вульф собирает всех участников драмы в своем кабинете, подозреваемого сажает в красное кресло и начинает вещать. Вот и представь себе, что в кабинете сидят дед, бабка, Курочка-Ряба, мышка, а на столе у Вульфа на серебрянном подносе лежит золотая скорлупа.

Денис даже зажмурился от удовольствия.

— Валяй, подруга! Тебе бы книжки писать!

— Итак, господа, я начинаю. Мы видим перед собой скромную хату, в которой живут наши персонажи — дед и баба. Живут они небогато, можно сказать, бедно. Из продуктов питания у них Курочка-Ряба, да и, собственно говоря, не она, а ее яйца. Курочка несет в день по яйцу, дед с бабкой жарят себе яичницу, тем и пробавляются. Но такая жизнь не нравится другому персонажу нашей драмы, а именно мышке! Ей надоело питаться яичной скорлупой, так как ничего другого у деда с бабкой нет, и она измысливает потрясающий по своей изощренности ход: с помощью методов генной инженерии мышка добивается того, что Курочка-Ряба сносит золотое яйцо. Из этого яйца должна вылупиться золотая курочка, которая положит начало благосостоянию деда с бабкой, а также и мышки, как особи, паразитирующей на них. У нее будут другие золотые яйца и другие золотые цыплята, уже без вмешательства генной инженерии. Цыпленка надо вытащить из прочной скорлупы. Дед с бабкой этого не знают, и из-за человеческого любопытства начинают колотить по яйцу. Мышка им не препятствует. Но когда она понимает, что у них ничего не получается, и цыпленку может быть нанесен вред, она выходит на авансцену и ловким ударом хвоста разбивает скорлупу. И тут, о горе! Золотое яйцо, на которое были возложены такие надежды — пустое! Дед с бабкой плачут от разочарования, они трудились, им хочется есть, а кроме золотых скорлупок в доме ничего нет. Да и они исчезают. Мышка, поняв, что эксперимент окончился крахом, убегает, прихватив улики. Ей не нужно, чтобы методом получения золотых яиц воспользовались силовые структуры и органы. Курочка-Ряба успокаивает деда с бабкой и обещает им ежедневный прокорм вместо несбыточной мечты о журавле в небе. Я кончил, господа!

— Браво! — похлопал Денис. — Более качественного бреда я в своей жизни не слышал. Молодец, Лерочка! Только ты одной детали не учла. Нет криминала в твоем детективе. А без криминала это не детектив. И без убийства тоже не детектив, а так, побасенка. Для того, чтобы найти истинного виновника, нужно вспомнить, что без петухов яйца с цыплятами не получаются. А золотое яйцо вместо простого — это уже не генетическая метаморфоза, а банальная измена Курочки-Рябы с самцом Жар-Птицы. И главный преступник у нас — петух. Он, как и полагается по детективу, в тени, за кадром, и у него есть реальные причины желать смерти того, кто заключен в золотом яйце. С какой стати сначала дед, потом баба, потом мышка стараются разбить золотое яйцо? Вероятно, петух не пользуется любовью в этом кругу. Он — тиран. Его все боятся. И происходит элементарное уничтожение улики — никто не хочет, чтобы золотое яйцо попало петуху на глаза. И финальные слезы деда с бабой реакция организма после тяжелого стресса, вызванного элементарным страхом перед петухом. А у Курочки крепкие нервы, и она находит в себе силы успокоить стариков после уничтожения золотого яйца. Вот так-то, дорогая!

Да, это было сильно…

— Я тебе также могу и о спящей красавице рассказать, и о мальчике-с-пальчик, — предложила я.

— Спасибо, не надо, в другой раз. Официант, счет!

* * *

Утром я проснулась с мыслью, что пора завязывать с этим делом. Денис прав, пусть специалисты занимаются. Но я же обещала профессору съездить к Ципи. Ничего не поделаешь, обещания надо выполнять.

Ципи жила на самом берегу моря, в квартирке из двух комнат: салона и спальни. Одна стена была полностью из стекла и открывала роскошный вид на море и яхт-клуб. Именно из-за этого вида тесные квартиры стоили очень дорого. Их покупали зажиточные туристы и израильтяне, как летние дачки: утром проснулся, перед тобой покачивается яхта, а внизу золотистый песок, на котором сушатся узконосые лодки-каяки.

Войдя в просторный холл, я спросила у девушки за стойкой, где находится квартира номер 213. Она показала мне, куда идти.

Длинный коридор устилал темнобородовый ковролит, на дверях висели таблички: «Не беспокоить» или «Просьба убрать». Это был дом гостиничного типа, с предоставлением различных услуг.

Ципи открыла дверь, и на ее лице застыло удивленно-испуганное выражение.

— Доброе утро, — поздоровалась я. — Ципи, мы с вами договаривались вчера, что я к вам зайду. Вы помните, мы встречались у Розенталей?

— Да, конечно, — кивнула она. — Проходите.

Вид из окна был необыкновенный: тонкие мачты покачивались под морским бризом. В небе летел маленький желтый самолетик, а водную гладь рассекали яркие каяки.

Девушка даже в домашней одежде выглядела патологическим «книжным червем». Сутулая, в некрасивых больших очках, со взлохмаченными волосами, требующими стрижки, она производила жалкое впечатление.

Чтобы немного повысить себе настроение, я прошла в комнату и посмотрела в окно:

— Ципи, какая красота! Вы счастливица, каждый вечер наблюдаете ослепительные закаты!

— Да, — улыбнулась она. Улыбка ее красила, и, если бы не ужасные очки, она могла бы быть хорошенькой. — Это то, ради чего я сняла здесь квартиру. Хоть и дорого, но очень красиво. А мне так не хватает красоты…

— Понимаю, — протянула я, хотя ничего не понимала. Какой именно красоты не хватало Ципи? Внешности, интерьера, красоты отношений?

— Вас, наверное, профессор послал? — спросила она невпопад.

— Да, Алон попросил меня кое-что выяснить, так как он очень занят в университете, а эта история выбила его из колеи.

— Конечно, — кивнула она. — Переезд — сложная процедура. У меня в сотню раз меньше вещей, и то я неделю приходила в себя. Я еще не была у Розенталей, планировала навестить их в субботу.

Мне стало понятно, что Ципи ничего не знает ни о пропаже светильника, ни о смерти Вадима.

— Скажите, вы давно знаете профессора? — спросила я.

— С детства, — просто ответила она. — Наши отцы были дружны, и Алон с Сарой часто навещали нас. Я так была рада их визитам. Он всегда приносил для меня какую-нибудь книжку, а то и черепок из раскопок или какую-нибудь бусину, которой не одна сотня лет. А с четырнадцати лет я каждое лето участвовала в археологических экспедициях под руководством профессора. С тех пор я мечтала стать археологом.

— И вы поступили в университет на эту специальность?

— Да! Только чтобы заниматься любимым делом и быть рядом с профессором Розенталем.

«Ого, — подумала я, — а девушка влюблена не по-детски».

— И что вы делали после окончания университета?

— Принялась писать докторат, — Ципи посмотрела на меня с таким изумлением, будто я задала глупый вопрос. — Чего же еще делать после университета?

— Ну, не знаю… Работать, например.

— А это что, не работа? — она обвела руками комнату. Бумаги были везде — на столе, на диване, под шкафом. — Это очень интересная работа. Я пишу о еврейской общине в период правления Аменхотепа IV, о ее обычаях и законах. Это неизведанный пласт культуры и истории. И профессор мне всячески помогает в работе.

— Кстати, об Аменхотепе, — сказала я, обрадовавшись, что Ципи сама завела этот разговор. — Я слышала от Розенталя о каком-то необычном светильнике эпохи Нефертити. Вы его видели?

— Да, видела, — кивнула она. — Это очень редкая вещь, и профессор нашел его в Синае, когда тот был еще нашим, а не египетским. Если бы египтяне узнали о находке, они потребовали бы светильник назад. Для них это весьма ценная вещь.

— Почему? Мало ли выкапывали разных ламп? Что им, своих не хватало?

— Это не простой светильник. Он выполнен из пропавшего органа Осириса.

— Какого органа?

— Вы не знаете эту историю?

— Расскажите, пожалуйста.

— Вы видели фильм «Близнецы» со Шварцнеггером и Де Витто? — спросила Ципи.

— Да, — кивнула я.

— Вот в той давней истории получилось примерно так же. Слушайте.

И Ципи принялась рассказывать.

Давным давно властвовали над Египтом бог земли Геб и богиня неба Нут. Когда пришло время Нут рожать, послышался голос с неба, гласящий, что родившийся ребенок станет владыкой всего сущего на земле. На свет появился Осирис, и был он рослым, широкоплечим и красивым. А после него родился Сет, он получился рыжеволосым карликом. Не привечают в Египте рыжих — они считаются хитрыми, злыми и упрямыми. Таким и оказался Сет, младший брат великого Осириса.

Конечно, к родителям, Гебу и Нут, тоже можно было бы предъявить претензии: они любили старшего сына, Осириса, а на младшего не обращали никакого внимания — так и рос Сет, как сорная трава под забором.

Осириса же родители с детства обучали всему, что знали сами, так как готовили его к царствованию над Египтом. И когда возмужал Осирис, сел он на царский трон и принялся учить людей всему, что узнал от родителей-богов. Египтяне тогда жили скудно, питались сырыми кореньями и не занимались ремеслами. У Осириса люди научились выращивать пшеницу и выпекать из нее хлеб, получать из винограда вкусное вино, изготовлять сыры и строить дамбы на Ниле, чтобы разливалась вода и плодородный ил оседал на полях дельты. Кроме того, фараон прекрасно пел, слагал гимны и научил египтян любить музыку.

Разбогател Египет при Осирисе. Крестьяне пасли тучные нивы на мощных быках, давили виноград и оливы, пасли стада на обильных лугах. Народ радовался, процветал и нес богатые дары в храмы, чтобы поблагодарить богов и фараона Осириса.

Сет завидовал брату лютой завистью. Он был богом суховеев и песчаных бурь. От этого он порос весь рыжей шерстью, как песок из пустыни, и глаза у него всегда слезились и воспалялись, словно их припорошили пылью.

Сет, пользуясь своей силой, насылал бури на поля крестьян, губил урожаи, и земледельцы молили Осириса оградить их от гнева и своеволия Сета.

Осирис женился на Исиде, прекрасной богине воды и ветра, женственной и нежной. Она охраняла умерших, идущих в свой последний путь, мореплавателей, пустившихся в бурное море, и носила головной убор, увенчанный коровьими рогами, символом плодородия. Когда Сет засыпал поля крестьян песком из жаркой пустыни, Изида проливала божественную влагу и насылала ветер, чтобы смести песок с земли. Сет ненавидел Изиду едва ли не больше, чем Осириса.

Однажды весной в царском дворце начался пир. Фараон справлял свой двадцать восьмой день рождения. Он был красив и темен волосами, высокого роста и царской стати. Гости восхваляли божественную чету, пили, ели и веселились.

Внезапно на пир явился Сет, которого никто не звал. Он даже нацепил на себя ослиную голову, чтобы его поначалу никто не узнал и не выгнал из дворца. Его слуги, такие же маленькие, краснокожие и рыжеволосые, тащили за ним огромный саркофаг, отделанный изящной резьбой и инкрустированный ценными породами дерева.

«Объявляю свою волю, — провозгласил Сет. — Тот, кому мой саркофаг придется впору, тот получит его в подарок и будет после смерти погребен с достойной пышностью и богатством.»

Египтяне очень интересовались загробной жизнью, тщательно готовились к ней, и поэтому в подарке Сета не было ничего необычайного. Каждому захотелось получить роскошный гроб и покоится в нем вечность, и поэтому около саркофага образовалась очередь из подвыпивших гостей. Они ложились в гроб, а Сет, как истинный Прокруст, проверял, впору саркофаг или нет.

Но ни одному из гостей не повезло, слишком длинным было вместилище и слишком просторным. И тут встал с трона Осирис. «А давай-ка, брат мой Сет, и я попробую. Вдруг мне подойдет твой драгоценный подарок?» — подошел и лег в гроб.

Сет только того и ждал. Он сделал знак слугам, те захлопнули крышку саркофага, заколотили гвоздями, засмолили, залили свинцом и вынесли из дворца. Часть заговорщиков охраняла Сета, чтобы дворцовая охрана не отбила гроб с Осирисом.

Гроб с телом Осириса Сет выбросил в воду, и он, тяжелый и огромный, пошел ко дну неподалеку от устья, там, где Нил, разделенный в дельте на каналы и притоки, впадает в Средиземное море.

Изида принялась за поиски своего супруга, и через четыре месяца нашла гроб — ей об этом сказали дети, видевшие Сета. С тех пор египтяне любят прислушиваться к болтовне своих отпрысков, надеясь найти в их словах предсказания судьбы.

Изида со своими слугами вытащила гроб на сушу. И когда открыла его, то увидела, что ее любимый муж мертв — задохнулся в тесном ящике.

Долго оплакивала мужа скорбная вдова. Потом легла на труп мужа и зачала от него сына Гора. А когда, обессилевшая от слез, заснула около гроба, мстительный Сет подкрался, выкрал тело Осириса, разрубил его на четырнадцать кусков и раскидал их по каналам и притокам.

Проснулась Изида и увидела, что нет в гробу тела ее любимого мужа. Оставили ее силы, она отчаялась, упала на колени и взмолилась сокологоловому богу Солнца Ра-Амону-Хепри: «Помоги мне, всесильный Ра! Дай мне силы разыскать Осириса!»

Внял солнцеподобный Ра мольбам Изиды и послал ей в помощь Анубиса-Саба-Хентиаменти, с головой шакала, покровителя умерших, некрополей и кладбищ, хранителя ядов и лекарств. Вместе с Анубисом Изида отыскала тринадцать из четырнадцати частей тела. Не нашла она только божественный фаллос.

Анубис плотно сложил и запеленал части тела Осириса и оживил его. Но Осирис отказался взойти вновь на престол фараона в царстве живых и передал власть сыну, которого должна была родить Изида. А сам вернулся в царство мертвых.

И теперь каждый год в мае, когда на землю Израиля спускается засуха, умирает Осирис. А стоит пролиться первому осеннему дождю, Нил разливается, и Осирис возрождается, дабы принести народу Египта сытость и процветание…

* * *

Ципи закончила рассказ и словно вернулась в сегодняшний мир из Древнего Египта. Я молчала, дав ей время прийти в себя.

— Профессор Розенталь сделал несколько открытий. На основании скрупулезного изучения древних текстов, он нашел место затопления саркофага Осириса и показал, где искать. Саркофаг скрыт под густым слоем донного ила в притоке Нила Рашиде, так как только этот приток естественно впадает в Средиземное море. Сам же Нил закрыт большой песчаной косой и прибоем. Так же было и во времена Древнего Египта. Приток Рашид открыт для прибоя и не имеет каких либо ограничений при впадении в море.

— И как, нашли саркофаг?

— Пока что египтяне не спешат с выводами израильского профессора. Может, нет денег, а может, это задевает их профессиональную и национальную гордость.

— А что со светильником?

— Именно с него и пошло увлечение Алона египтологией. После Шестидневной войны, в конце 1967 года, его, совсем молодого парня, послали в экспедицию на Синайский полуостров искать нефть. Однажды вахтенные оставили его возле бурильной установки на дежурстве, а сами уехали. От нечего делать Алон стал бродить возле отвалов земли, извлеченных во время бурения, и наткнулся на какую-то штуку, величиной с крупный баклажан. Он попробовал разобрать ее, но металлическая находка не поддавалась. Она была совершенно непрезентабельного вида: гнутая, ржавая, с налипшими камнями, и Алон закинул ее под кровать в жилом вагончике. А когда вахта закончилась и Розенталь собрал свои вещи, то сунул железяку в рюкзак. Дома он, с помощью ножовки и других слесарных инструментов, взрезал находку, и она оказалась полой. В футляре лежал бронзовый фаллос, выкрашенный в зеленый цвет. Фаллос был полым, с дырочками, и внутри сохранились остатки золы, видимо, его использовали в качестве светильника. А по боку шла надпись иероглифами.

— И он прочитал? — удивилась я.

— Для этого Алону пришлось пойти в университет на факультет истории Ближнего Востока, всерьез заняться египтологией, защитить диссертацию и лишь после того понять, что за находка попала ему в руки.

— Ципи, так что было там написано?

— Божественный Эхнатон, повелитель Верхнего и Нижнего Египта, дарит статую со священным фаллосом Осириса своей любимой супруге, прекрасной Нефертити. Кстати, зеленый цвет считался любимым цветом Осириса, ведь с его возрождением зеленели поля. Даже в настенных расписях Осириса изображали с зеленой кожей.

— Красиво, — восхитилась я, — он, наверное, диссертацию защитил по этому светильнику.